Сказка о потерянном времени

Жил-был мальчик по имени Петя Зубов. Учился он в третьем классе четырнадцатой школы и всё время отставал, и по русскому письменному, и по арифметике, и даже по пению.

— Успею! — говорил он в конце первой четверти. — Во второй вас всех догоню.

А приходила вторая — он надеялся на третью. Так он опаздывал да отставал, отставал да опаздывал и не тужил. Всё «успею» да «успею».

И вот однажды пришёл Петя Зубов в школу, как всегда, с опозданием. Вбежал в раздевалку. Шлёпнул портфелем по загородке и крикнул:

— Тётя Наташа! Возьмите моё пальтишко!

А тётя Наташа спрашивает откуда-то из-за вешалок:

— Кто меня зовёт?

— Это я. Петя Зубов, — отвечает мальчик.

— А почему у тебя сегодня голос такой хриплый? — спрашивает тётя Наташа.

— А я и сам удивляюсь, — отвечает Петя. — Вдруг охрип ни с того ни с сего.

Петя в гардеробе

Вышла тётя Наташа из-за вешалок, взглянула на Петю да как вскрикнет:

— Ой!

Петя Зубов тоже испугался и спрашивает:

— Тётя Наташа, что с вами?

— Как что? — отвечает тётя Наташа.- Вы говорили, что вы Петя Зубов, а на самом деле вы, должно быть, его дедушка.

— Какой же я дедушка? — спрашивает мальчик.- Я — Петя, ученик третьего класса.

— Да вы посмотрите в зеркало! — говорит тётя Наташа.

Взглянул мальчик в зеркало и чуть не упал. Увидел Петя Зубов, что превратился он в высокого, худого, бледного старика. Выросли у него борода, усы. Морщины покрыли сеткою лицо.

Смотрел на себя Петя, смотрел, и затряслась его седая борода.

Крикнул он басом:

— Мама! — и выбежал прочь из школы.

Петя бежит по улице домой

Бежит он и думает:

— Ну, уж если и мама меня не узнает, тогда всё пропало.

Прибежал Петя домой и позвонил три раза.

Мама открыла ему дверь.

Смотрит на Петю и молчит. И Петя молчит тоже. Стоит, выставив свою седую бороду, и чуть не плачет.

— Вам кого, дедушка? — спросила мама наконец.

— Ты меня не узнаёшь? — прошептал Петя.

— Простите — нет, — ответила мама.

Отвернулся бедный Петя и пошёл куда глаза глядят.

Идёт он и думает:

— Какой я одинокий, несчастный старик. Ни мамы, ни детей, ни внуков, ни друзей… И главное, ничему не успел научиться. Настоящие старики — те или доктора, или мастера, или академики, или учителя. А кому я нужен, когда я всего только ученик третьего класса? Мне даже и пенсии не дадут: ведь я всего только три года работал. Да и как работал — на двойки да на тройки. Что же со мною будет? Бедный я старик! Несчастный я мальчик? Чем же всё это кончится?

Так Петя думал и шагал, шагал и думал и сам не заметил, как вышел за город и попал в лес. И шёл он по лесу, пока не стемнело.

— Хорошо бы отдохнуть, — подумал Петя и вдруг увидел, что в стороне, за ёлками, белеет какой-то домик.

Вошёл Петя в домик — хозяев нет. Стоит посреди комнаты стол. Над ним висит керосиновая лампа. Вокруг стола — четыре табуретки. Ходики тикают на стене. А в углу горою навалено сено.

Лёг Петя в сено, зарылся в него поглубже, согрелся, поплакал тихонько, утёр слезы бородой и уснул.

Просыпается Петя — в комнате светло, керосиновая лампа горит под стеклом. А вокруг стола сидят ребята — два мальчика и две девочки. Большие, окованные медью счёты лежат перед ними. Ребята считают и бормочут:

— Два года, да ещё пять, да ещё семь, да ещё три… Это вам, Сергей Владимирович, а это ваши, Ольга Капитоновна, а это вам, Марфа Васильевна, а это ваши, Пантелей Захарович.

Что это за ребята? Почему они такие хмурые? Почему кряхтят они, и охают, и вздыхают, как настоящие старики? Почему называют друг друга по имени-отчеству? Зачем собрались они ночью здесь, в одинокой лесной избушке?

Замер Петя Зубов, не дышит, ловит каждое слово. И страшно ему стало от того, что услышал он.

Не мальчики и девочки, а злые волшебники и злые волшебницы сидели за столом! Вот ведь как, оказывается, устроено на свете: человек, который понапрасну теряет время, сам не замечает, как стареет. И злые волшебники разведали об этом и давай ловить ребят, теряющих время понапрасну. И вот поймали волшебники Петю Зубова, и ещё одного мальчика, и ещё двух девочек и превратили их в стариков. Состарились бедные дети, и сами этого не заметили: ведь человек, напрасно теряющий время, не замечает, как стареет. А время, потерянное ребятами, — забрали волшебники себе. И стали волшебники малыми ребятами, а ребята — старыми стариками.

Как быть?

Что делать?

Да неужели же не вернуть ребятам потерянной молодости?

Подсчитали волшебники время, хотели уже спрятать счёты в стол, но Сергей Владимирович — главный из них — не позволил. Взял он счёты и подошёл к ходикам. Покрутил стрелки, подёргал гири, послушал, как тикает маятник, и опять защёлкал на счётах.

Ребята стоят у часов

Считал, считал он, шептал, шептал, пока не показали ходики полночь. Тогда смешал Сергей Владимирович костяшки и ещё раз проверил, сколько получилось у него.

Потом подозвал он волшебников к себе и заговорил негромко:

— Господа волшебники! Знайте — ребята, которых мы превратили сегодня в стариков, ещё могут помолодеть.

— Как? — вскрикнули волшебники.

— Сейчас скажу, — ответил Сергей Владимирович.

Он вышел на цыпочках из домика, обошёл его кругом, вернулся, запер дверь на задвижку и поворошил сено палкой.

Петя Зубов замер, как мышка.

Но керосиновая лампа светила тускло, и злой волшебник не увидел Пети. Подозвал он остальных волшебников к себе поближе и заговорил негромко:

— К сожалению, так устроено на свете: от любого несчастья может спастись человек. Если ребята, которых мы превратили в стариков, разыщут завтра друг друга, придут ровно в двенадцать часов ночи сюда к нам и повернут стрелку ходиков на семьдесят семь кругов обратно, то дети снова станут детьми, а мы погибнем.

Помолчали волшебники.

Потом Ольга Капитоновна сказала:

— Откуда им всё это узнать?

А Пантелей Захарович проворчал:

— Не придут они сюда к двенадцати часам ночи. Хоть на минуту, да опоздают.

А Марфа Васильевна пробормотала:

— Да куда им! Да где им! Эти лентяи до семидесяти семи и сосчитать не сумеют, сразу собьются!

— Так-то оно так, — ответил Сергей Владимирович. — А всё-таки пока что держите ухо востро. Если доберутся ребята до ходиков, тронут стрелки — нам тогда и с места не сдвинуться. Ну а пока нечего время терять — идём на работу.

И волшебники, спрятав счёты в стол, побежали, как дети, но при этом кряхтели, охали и вздыхали, как настоящие старики.

Дождался Петя Зубов, пока затихли в лесу шаги. Выбрался из домика. И, не теряя напрасно времени, прячась за деревьями и кустами, побежал, помчался в город искать стариков-школьников.

Город ещё не проснулся. Темно было в окнах, пусто на улицах, только милиционеры стояли на постах. Но вот забрезжил рассвет. Зазвенели первые трамваи.

Люди в городе

И увидел наконец Петя Зубов — идёт не спеша по улице старушка с большой корзинкой.

Подбежал к ней Петя Зубов и спрашивает:

— Скажите, пожалуйста, бабушка, — вы не школьница?

А старушка как застучит ногами да как замахнётся на Петю корзинкой. Еле Петя ноги унёс. Отдышался он немного — дальше пошёл. А город уже совсем проснулся. Летят трамваи, спешат на работу люди. Грохочут грузовики — скорее, скорее надо сдать грузы в магазины, на заводы, на железную дорогу. Дворники счищают снег, посыпают панель песком, чтобы пешеходы не скользили, не падали, не теряли времени даром. Сколько раз видел всё это Петя Зубов и только теперь понял, почему так боятся люди не успеть, опоздать, отстать.

Оглядывается Петя, ищет стариков, но ни одного подходящего не находит. Бегут по улицам старики, но сразу видно — настоящие, не третьеклассники.

Вот старик с портфелем. Наверное, учитель. Вот старик с ведром и кистью — это маляр. Вот мчится красная пожарная машина, а в машине старик — начальник пожарной охраны города. Этот, конечно, никогда в жизни не терял времени понапрасну.

Ходит Петя, бродит, а молодых стариков, старых детей, — нет как нет. Жизнь кругом так и кипит. Один он, Петя, отстал, опоздал, не успел, ни на что не годен, никому не нужен.

Ровно в полдень зашёл Петя в маленький скверик и сел на скамеечку отдохнуть.

И вдруг вскочил.

Увидел он — сидит недалеко на другой скамеечке старушка и плачет.

Хотел подбежать к ней Петя, но не посмел.

— Подожду! — сказал он сам себе. — Посмотрю, что она дальше делать будет.

А старушка перестала плакать, сидит, ногами болтает. Потом достала из кармана одного газету, а из другого кусок ситного с изюмом. Развернула старушка газету — Петя ахнул от радости: «Пионерская правда»! — и принялась старушка читать и есть. Изюм выковыривает, а самый ситный не трогает.

Старушка на скамейке с газетой

Кончила старушка читать, спрятала газету и ситный и вдруг что-то увидела в снегу. Наклонилась она и схватила мячик. Наверное, кто-нибудь из детей, игравших в сквере, потерял этот мячик в снегу.

Оглядела старушка мячик со всех сторон, обтёрла его старательно платочком, встала, подошла не спеша к дереву и давай играть в трёшки.

Бросился к ней Петя через снег, через кусты. Бежит и кричит:

— Бабушка! Честное слово, вы школьница!

Старушка подпрыгнула от радости, схватила Петю за руки и отвечает:

— Верно, верно! Я ученица третьего класса Маруся Поспелова. А вы кто такой?

Рассказал Петя Марусе, кто он такой. Взялись они за руки, побежали искать остальных товарищей. Искали час, другой, третий. Наконец зашли во второй двор огромного дома. И видят: за дровяным сараем прыгает старушка. Нарисовала мелом на асфальте классы и скачет на одной ножке, гоняет камешек.

Старушка играет в классики

Бросились Петя и Маруся к ней.

— Бабушка! Вы школьница?

— Школьница! — отвечает старушка. — Ученица третьего класса Наденька Соколова. А вы кто такие?

Рассказали ей Петя и Маруся, кто они такие. Взялись все трое за руки, побежали искать последнего своего товарища.

Но он как сквозь землю провалился. Куда только ни заходили старики — и во дворы, и в сады, и в детские театры, и в детские кино, и в Дом Занимательной Науки — пропал мальчик, да и только.

А время идёт. Уже стало темнеть. Уже в нижних этажах домов зажёгся свет. Кончается день. Что делать? Неужели всё пропало?

Вдруг Маруся закричала:

— Смотрите! Смотрите!

Посмотрели Петя и Наденька и вот что увидели: летит трамвай, девятый номер. А на колбасе висит старичок. Шапка лихо надвинута на ухо, борода развевается по ветру. Едет старик и посвистывает. Товарищи его ищут, с ног сбились, а он катается себе по всему городу и в ус не дует!

Старики догоняют трамвай

Бросились ребята за трамваем вдогонку. На их счастье, зажёгся на перекрёстке красный огонь, остановился трамвай.

Схватили ребята колбасника за полы, оторвали от колбасы.

— Ты школьник? — спрашивают.

— А как же? — отвечает он. — Ученик второго класса Зайцев Вася. А вам чего?

Рассказали ему ребята, кто они такие.

Чтобы не терять времени даром, сели они все четверо в трамвай и поехали за город к лесу.

Какие-то школьники ехали в этом же трамвае. Встали они, уступают нашим старикам место:

— Садитесь, пожалуйста, дедушки, бабушки.

Смутились старики, покраснели и отказались. А школьники, как нарочно, попались вежливые, воспитанные, просят стариков, уговаривают:

— Да садитесь же! Вы за свою долгую жизнь наработались, устали. Сидите теперь, отдыхайте.

Тут, к счастью, подошёл трамвай к лесу, соскочили наши старики — и в чащу бегом.

Но тут ждала их новая беда. Заблудились они в лесу.

Наступила ночь, тёмная-тёмная. Бродят старики по лесу, падают, спотыкаются, а дороги не находят.

— Ах, время, время! — говорит Петя. — Бежит оно, бежит. Я вчера не заметил дороги обратно к домику — боялся время потерять. А теперь вижу, что иногда лучше потратить немножко времени, чтобы потом его сберечь.

Совсем выбились из сил старички. Но, на их счастье, подул ветер, очистилось небо от туч и засияла на небе полная луна.

Старик на дерево залез

Влез Петя Зубов на берёзу и увидел — вон он, домик, в двух шагах белеют его стены, светятся окна среди густых ёлок.

Домик в снегу

Спустился Петя вниз и шепнул товарищам:

— Тише! Ни слова! За мной!

Подползли ребята по снегу к домику. Заглянули осторожно в окно.

Ходики показывают без пяти минут двенадцать. Волшебники лежат на сене, берегут украденное время.

— Они спят! — сказала Маруся.

— Тише! — прошептал Петя.

Тихо-тихо открыли ребята дверь и поползли к ходикам. Без одной минуты двенадцать встали они у часов. Ровно в полночь протянул Петя руку к стрелкам и — раз, два, три — закрутил их обратно, справа налево.

С криком вскочили волшебники, но не могли сдвинуться с места. Стоят и растут, растут. Вот превратились они во взрослых людей, вот седые волосы заблестели у них на висках, покрылись морщинами щёки.

— Поднимите меня! — закричал Петя. — Я делаюсь маленьким, я не достаю до стрелок! Тридцать один, тридцать два, тридцать три!

Ребята крутят часы

Подняли товарищи Петю на руки.

На сороковом обороте стрелок волшебники стали дряхлыми, сгорбленными старичками. Всё ближе пригибало их к земле, всё ниже становились они.

Старики

И вот на семьдесят седьмом и последнем обороте стрелок вскрикнули злые волшебники и пропали, как будто их и не было на свете.

Посмотрели ребята друг на друга и засмеялись от радости. Они снова стали детьми. С бою взяли, чудом вернули они потерянное напрасно время.

Они-то спаслись, но ты помни: человек, который понапрасну теряет время, сам не замечает, как стареет.




Рассеянный волшебник

Жил-был на свете один ученый, настоящий добрый волшебник, по имени Иван Иванович Сидоров. И был он такой прекрасный инженер, что легко и быстро строил машины, огромные, как дворцы, и маленькие, как часики. Между делом, шутя, построил он для дома своего чудесные машины, легкие как перышки. И эти самые машинки у него и пол мели, и мух выгоняли, и писали под диктовку, и мололи кофе, и в домино играли. А любимая его машинка была величиной с кошку, бегала за хозяином, как собака, а разговаривала, как человек. Уйдет Иван Иванович из дому, а машинка эта и на телефонные звонки отвечает, и обед готовит, и двери открывает. Хорошею человека она пустит в дом, поговорит с ним да еще споет ему песенку, как настоящая птичка. А плохого прогонит да еще залает ему вслед, как настоящий цепной пес. На ночь машинка сама разбиралась, а утром сама собиралась и кричала:

– Хозяин, а хозяин! Вставать пора!

Иван Иванович был хороший человек, но очень рассеянный. То выйдет на улицу в двух шляпах разом, то забудет, что вечером у него заседание. И машинка ему тут очень помогала: когда нужно – напомнит, когда нужно – поправит. Вот однажды пошел Иван Иванович гулять в лес. Умная машинка бежит за ним, звонит в звоночек, как велосипед. Веселится. А Иван Иванович просит ее:

– Тише, тише, не мешай мне размышлять.

И вдруг услышали они: копыта стучат, колеса скрипят. И увидели: выезжает им навстречу мальчик, везет зерно на мельницу. Поздоровались они.

Мальчик остановил телегу и давай расспрашивать Ивана Ивановича, что это за машинка да как она сделана. Иван Иванович стал объяснять. А машинка убежала в лес гонять белок, заливается, как колокольчик.

Мальчик выслушал Ивана Ивановича, засмеялся и говорит:

– Нет, вы прямо настоящий волшебник.

– Да вроде этого, – отвечает Иван Иванович.

– Вы, наверное, все можете сделать?

– Да, – отвечает Иван Иванович.

– Ну, а можете вы, например, мою лошадь превратить в кошку?

– Отчего же! – отвечает Иван Иванович.

Вынул он из жилетного кармана маленький прибор. – Это, – говорит, – зоологическое волшебное стекло. Раз, два, три!

И направил он уменьшительное волшебное стекло на лошадь. И вдруг – вот чудеса-то! – дуга стала крошечной, оглобли тоненькими, сбруя легонькой, вожжи повисли тесемочками. И увидел мальчик: вместо коня запряжена в его телегу кошка. Стоит кошка важно, как конь, и роет землю передней лапкой, словно копытом. Потрогал ее мальчик – шерстка мягкая. Погладил – замурлыкала. Настоящая кошка, только в упряжке. Посмеялись они.

Тут из лесу выбежала чудесная машинка. И вдруг остановилась как вкопанная. И стала она давать тревожные звонки, и красные лампочки зажглись у нее на спине.

– Что такое? – испугался Иван Иванович.

– Как что? – закричала машинка. – Вы по рассеянности забыли, что наше увеличительное зоологическое волшебное стекло лежит в ремонте на стекольном заводе! Как же вы теперь превратите кошку опять в лошадь? Что тут делать?

Мальчик плачет, кошка мяучит, машинка звонит, а Иван Иванович просит:

– Пожалуйста, прошу вас, потише, не мешайте мне размышлять.

Подумал он, подумал и говорит: – Нечего, друзья, плакать, нечего мяукать, нечего звонить. Лошадь, конечно, превратилась в кошку, но сила в ней осталась прежняя, лошадиная. Поезжай, мальчик, спокойно на этой кошке в одну лошадиную силу. А ровно через месяц я, не выходя из дому, направлю на кошку волшебное увеличительное стекло, и она снова станет лошадью.

Успокоился мальчик. Дал свой адрес Ивану Ивановичу, дернул вожжи, сказал: «Но!» И повезла кошка телегу.

Когда вернулись они с мельницы в село Мурино, сбежались все, от мала до велика, удивляться на чудесную кошку. Распряг мальчик кошку. Собаки было бросились на нее, а она как ударит их лапой во всю свою лошадиную силу. И тут собаки сразу поняли, что с такой кошкой лучше не связываться. Привели кошку в дом. Стала она жить-поживать. Кошка как кошка. Мышей ловит, молоко лакает, на печке дремлет. А утром запрягут ее в телегу, и работает кошка, как лошадь. Все ее очень полюбили и забыли даже, что была она когда-то лошадью.

Так прошло двадцать пять дней. Ночью дремлет кошка на печи. Вдруг – бах! бум! трах-тах-тах! Все вскочили. Зажгли свет. И видят: печь развалилась по кирпичикам. А на кирпичах лежит лошадь и глядит, подняв уши, ничего со сна понять не может. Что же, оказывается, произошло?

В эту самую ночь принесли Ивану Ивановичу из ремонта увеличительное зоологическое волшебное стекло. Машинка на ночь уже разобралась. А сам Иван Иванович не догадался сказать по телефону в село Мурино, чтобы вывели кошку во двор из комнаты, потому что он сейчас будет превращать ее в лошадь. Никого не предупредив, направил он волшебный прибор по указанному адресу: раз, два, три – и очутилась на печке вместо кошки целая лошадь. Конечно, печка под такой тяжестью развалилась на мелкие кирпичики. Но все кончилось хорошо. Иван Иванович на другой же день построил им печку еще лучше прежней.

А лошадь так и осталась лошадью. Но правда, завелись у нее кошачьи повадки. Пашет она землю, тянет плуг, старается – и вдруг увидит полевую мышь. И сейчас же все забудет, стрелой бросается на добычу. И ржать разучилась. Мяукала басом. И нрав у нее остался кошачий, вольнолюбивый. На ночь конюшню перестали запирать. Если запрешь – кричит лошадь на все село: – Мяу! Мяу!

По ночам открывала она ворота конюшни копытом и неслышно выходила во двор. Мышей подкарауливала, крыс подстерегала. Или легко, как кошка, взлетала лошадь на крышу и бродила там до рассвета. Другие кошки ее любили. Дружили с ней. Играли. Ходили к ней в гости в конюшню, рассказывали ей обо всех своих кошачьих делах, а она им – о лошадиных. И они понимали друг друга, как самые лучшие друзья.




Обыкновенное чудо

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Х о з я и н.
Х о з я й к а.
М е д в е д ь.
К о р о л ь.
П р и н ц е с с а.
М и н и с т р — а д м и н и с т р а т о р.
П е р в ы й  м и н и с т р.
П р и д в о р н а я  д а м а.
О р и н т и я.
А м а н д а.
Т р а к т и р щ и к.
О х о т н и к.
У ч е н и к  о х о т н и к а.
П а л а ч.

ПРОЛОГ 

Перед занавесом появляется человек, который говорит зрителям негромко и задумчиво:

— «Обыкновенное чудо» — какое странное название! Если чудо — значит, необыкновенное! А если обыкновенное — следовательно, не чудо.
Разгадка в том, что у нас — речь пойдет о любви. Юноша и девушка влюбляются друг в друга — что обыкновенно. Ссорятся — что тоже не редкость. Едва не умирают от любви. И наконец сила их чувства доходит до такой высоты, что начинает творить настоящие чудеса, — что и удивительно и обыкновенно.
О любви можно и говорить, и петь песни, а мы расскажем о ней сказку.
В сказке очень удобно укладываются рядом обыкновенное и чудесное и легко понимаются, если смотреть на сказку как на сказку. Как в детстве. Не искать в ней скрытого смысла. Сказка рассказывается не для того, чтобы скрыть, а для того, чтобы открыть, сказать во всю силу, во весь голос то, что думаешь.
Среди действующих лиц нашей сказки, более близких к «обыкновенному», узнаете вы людей, которых приходится встречать достаточно часто. Например, король. Вы легко угадаете в нем обыкновенного квартирного деспота, хилого тирана, ловко умеющего объяснять свои бесчинства соображениями принципиальными. Или дистрофией сердечной мышцы. Или психастенией. А то и наследственностью. В сказке сделан он королем, чтобы черты его характера дошли до своего естественного предела. Узнаете вы и министра-администратора, лихого снабженца. И заслуженного деятеля охоты. И некоторых других.
Но герои сказки, более близкие к «чуду», лишены бытовых черт сегодняшнего дня. Таковы и волшебник, и его жена, и принцесса, и медведь.
Как уживаются столь разные люди в одной сказке? А очень просто. Как в жизни.
И начинается наша сказка просто. Один волшебник женился, остепенился и занялся хозяйством. Но как ты волшебника ни корми — его все тянет к чудесам, превращениям и удивительным приключениям. И вот ввязался он в любовную историю тех самых молодых людей, о которых говорил я вначале. И все запуталось, перепуталось — и наконец распуталось так неожиданно, что сам волшебник, привыкший к чудесам, и тот всплеснул руками от удивления.
Горем все окончилось для влюбленных или счастьем — узнаете вы в самом конце сказки.  

Исчезает.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Усадьба в Карпатских горах. Большая комната, сияющая чистотой. На очаге — ослепительно сверкающий медный кофейник. Бородатый человек, огромного роста, широкоплечий, подметает комнату и разговаривает сам с собой во весь голос. Это хозяин усадьбы.

Х о з я и н. Вот так! Вот славно! Работаю и работаю, как подобает хозяину, всякий глянет и похвалит, все у меня как у людей. Не пою, не пляшу, не кувыркаюсь, как дикий зверь. Нельзя хозяину отличной усадьбы в горах реветь зубром, нет, нет! Работаю безо всяких вольностей… Ах! (Прислушивается, закрывает лицо руками.) Она идет! Она! Она! Ее шаги… Пятнадцать лет я женат, а влюблен до сих пор в жену свою, как мальчик, честное слово так! Идет! Она! (Хихикает застенчиво.) Вот пустяки какие, сердце бьется так, что даже больно… Здравствуй, жена!  

Входит хозяйка, еще молодая, очень привлекательная женщина.

Здравствуй, жена, здравствуй! Давно ли мы расстались, часик всего назад, а рад я тебе, будто мы год не виделись, вот как я тебя люблю… (Пугается.) Что с тобой? Кто тебя посмел обидеть?
Х о з я й к а. Ты.
Х о з я и н. Да не может быть! Ах я грубиян! Бедная женщина, грустная такая стоит, головой качает… Вот беда-то! Что же я, окаянный, наделал?
Х о з я й к а. Подумай.
Х о з я и н. Да уж где тут думать… Говори, не томи…
Х о з я й к а. Что ты натворил нынче утром в курятнике?
Х о з я и н (хохочет). Так ведь это я любя!
Х о з я й к а. Спасибо тебе за такую любовь. Открываю курятник, и вдруг — здравствуйте! У всех моих цыплят по четыре лапки…
Х о з я и н. Ну что ж тут обидного?
Х о з я й к а. А у курицы усы, как у солдата.
Х о з я и н. Ха-ха-ха!
Х о з я й к а. Кто обещал исправиться? Кто обещал жить как все?
Х о з я и н. Ну дорогая, ну милая, ну прости меня! Что уж тут поделаешь… Ведь все-таки я волшебник!
Х о з я й к а. Мало ли что!
Х о з я и н. Утро было весело, небо ясное, прямо силы девать некуда, так хорошо. Захотелось пошалить…
Х о з я й к а. Ну и сделал бы что-нибудь полезное для хозяйства. Вон песок привезли дорожки посыпать. Взял бы да превратил его в сахар.
Х о з я и н. Ну какая же это шалость!
Х о з я й к а. Или те камни, что сложены возле амбара, превратил бы в сыр.
Х о з я и н. Не смешно!
Х о з я й к а. Ну что мне с тобой делать? Бьюсь, бьюсь, а ты все тот же дикий охотник, горный волшебник, безумный бородач!
Х о з я и н. Я стараюсь!
Х о з я й к а. Так все идет славно, как у людей, и вдруг хлоп — гром, молния, чудеса, превращения, сказки, легенды там всякие… Бедняжка… (Целует его.) Ну, иди, родной!
Х о з я и н. Куда?
Х о з я й к а. В курятник.
Х о з я и н. Зачем?
Х о з я й к а. Исправь то, что там натворил.
Х о з я и н. Не могу!
Х о з я й к а. Ну пожалуйста!
Х о з я и н. Не могу. Ты ведь сама знаешь, как повелось на свете. Иногда пошалишь — а потом все исправишь. А иной раз щелк — и нет пути назад! Уж я этих цыплят и волшебной палочкой колотил, и вихрем их завивал, и семь раз ударил молнией — все напрасно! Значит, уж тут сделанного не поправишь.
Х о з я й к а. Ну что ж, ничего не поделаешь… Курицу я каждый день буду брить, а от цыплят отворачиваться. Ну а теперь перейдем к самому главному. Кого ты ждешь?
Х о з я и н. Никого.
Х о з я й к а. Посмотри мне в глаза.
Х о з я и н. Смотрю.
Х о з я й к а. Говори правду, что будет? Каких гостей нам сегодня принимать? Людей? Или привидения зайдут поиграть с тобой в кости? Да не бойся, говори. Если у нас появится призрак молодой монахини, то я даже рада буду. Она обещала захватить с того света выкройку кофточки с широкими рукавами, какие носили триста лет назад. Этот фасон опять в моде. Придет монашка?
Х о з я и н. Нет.
Х о з я й к а. Жаль. Так никого не будет? Нет? Неужели ты думаешь, что от жены можно скрыть правду? Ты себя скорей обманешь, чем меня. Вон, вон уши горят, из глаз искры сыплются…
Х о з я и н. Неправда! Где?
Х о з я й к а. Вон, вон они! Так и сверкают. Да ты не робей, ты признавайся! Ну? Разом!
Х о з я и н. Ладно! Будут, будут у нас гости сегодня. Ты уж прости меня, я стараюсь. Домоседом стал. Но… Но просит душа чего-нибудь этакого… волшебного. Не обижайся!
Х о з я й к а. Я знала, за кого иду замуж.
Х о з я и н. Будут, будут гости! Вот, вот сейчас, сейчас!
Х о з я й к а. Поправь воротник скорее. Одерни рукава!
Х о з я и н (хохочет). Слышишь, слышишь? Едет.  

Приближающийся топот копыт.

Это он, это он!
Х о з я й к а. Кто?
Х о з я и н. Тот самый юноша, из-за которого и начнутся у нас удивительные события. Вот радость-то! Вот приятно!
Х о з я й к а. Это юноша как юноша?
Х о з я и н. Да, да!
Х о з я й к а. Вот и хорошо, у меня как раз кофе вскипел.  

Стук в дверь.

Х о з я и н. Войди, войди, давно ждем! Очень рад!  

Входит юноша. Одет изящно. Скромен, прост, задумчив. Молча кланяется хозяевам.

(Обнимает его.) Здравствуй, здравствуй, сынок!
Х о з я й к а. Садитесь к столу, пожалуйста, выпейте кофе, пожалуйста. Как вас зовут, сынок?
Ю н о ш а. Медведь.
Х о з я й к а. Как, вы говорите?
Ю н о ш а. Медведь.
Х о з я й к а. Какое неподходящее прозвище!
Ю н о ш а. Это вовсе не прозвище. Я и в самом деле медведь.
Х о з я й к а. Нет, что вы… Почему? Вы двигаетесь так ловко, говорите так мягко.
Ю н о ш а. Видите ли… Меня семь лет назад превратил в человека ваш муж. И сделал он это прекрасно. Он у вас великолепный волшебник. У него золотые руки, хозяйка.
Х о з я и н. Спасибо, сынок! (Пожимает Медведю руку.)
Х о з я й к а. Это правда?
Х о з я и н. Так ведь это когда было! Дорогая! Семь лет назад!
Х о з я й к а. А почему ты мне сразу не признался в этом?
Х о з я и н. Забыл! Просто-напросто забыл, и все тут! Шел, понимаешь, по лесу, вижу: молодой медведь. Подросток еще. Голова лобастая, глаза умные. Разговорились мы, слово за слово, понравился он мне. Сорвал я ореховую веточку, сделал из нее волшебную палочку — раз, два, три — и этого… Ну чего тут сердиться, не понимаю. Погода была хорошая, небо ясное…
Х о з я й к а. Замолчи! Терпеть не могу, когда для собственной забавы мучают животных. Слона заставляют танцевать в кисейной юбочке, соловья сажают в клетку, тигра учат качаться на качелях. Тебе трудно, сынок?
М е д в е д ь. Да, хозяйка! Быть настоящим человеком — очень нелегко.
Х о з я й к а. Бедный мальчик! (Мужу.) Чего ты хохочешь, бессердечный?
Х о з я и н. Радуюсь! Любуюсь на свою работу. Человек из мертвого камня сделает статую — и гордится потом, если работа удалась. А поди-ка из живого сделай еще более живое. Вот это работа!
Х о з я й к а. Какая там работа! Шалости, и больше ничего. Ах, прости, сынок, он скрыл от меня, кто ты такой, и я подала сахару к кофе.
М е д в е д ь. Это очень любезно с вашей стороны! Почему вы просите прощения?
Х о з я й к а. Но вы должны любить мед…
М е д в е д ь. Нет, я видеть его не могу! Он будит во мне воспоминания.
Х о з я й к а. Сейчас же, сейчас же преврати его в медведя, если ты меня любишь! Отпусти его на свободу!
Х о з я и н. Дорогая, дорогая, все будет отлично! Он для того и приехал к нам в гости, чтобы снова стать медведем.
Х о з я й к а. Правда? Ну, я очень рада. Ты здесь будешь его превращать? Мне выйти из комнаты?
М е д в е д ь. Не спешите, дорогая хозяйка. Увы, это случится не так скоро. Я стану вновь медведем только тогда, когда в меня влюбится принцесса и поцелует меня.
Х о з я й к а. Когда, когда? Повтори-ка!
М е д в е д ь. Когда какая-нибудь первая попавшаяся принцесса меня полюбит и поцелует — я разом превращусь в медведя и убегу в родные мои горы.
Х о з я й к а. Боже мой, как это грустно!
Х о з я и н. Вот здравствуйте! Опять не угодил… Почему?
Х о з я й к а. А О принцессе-то вы и не подумали?
Х о з я и н. Пустяки! Влюбляться полезно.
Х о з я й к а. Бедная влюбленная девушка поцелует юношу, а он вдруг превратится в дикого зверя?
Х о з я и н. Дело житейское, жена.
Х о з я й к а. Но ведь он потом убежит в лес!
Х о з я и н. И это бывает.
Х о з я й к а. Сынок, сынок, ты бросишь влюбленную девушку?
М е д в е д ь. Увидев, что я медведь, она меня сразу разлюбит, хозяйка.
Х о з я й к а. Что ты знаешь о любви, мальчуган! (Отводит мужа в сторону. Тихо.) Я не хочу пугать мальчика, но опасную, опасную игру затеял ты, муж! Землетрясениями ты сбивал масло, молниями приколачивал гвозди, ураган таскал нам из города мебель, посуду, зеркала, перламутровые пуговицы. Я ко всему приучена, но теперь я боюсь.
Х о з я и н. Чего?
Х о з я й к а. Ураган, землетрясение, молнии — все это пустяки. Нам с людьми придется дело иметь. Да еще с молодыми. Да еще с влюбленными! Я чувствую, непременно, непременно случится то, чего мы совсем не ждем!
Х о з я и н. Ну а что может случиться? Принцесса в него не влюбится? Глупости! Смотри, какой он славный…
Х о з я й к а. А если…  

Гремят трубы.

Х о з я и н. Поздно тут рассуждать, дорогая. Я сделал так, что один из королей, проезжающих по большой дороге, вдруг ужасно захотел свернуть к нам в усадьбу!  

Гремят трубы.

И вот он едет сюда со свитой, министрами и принцессой, своей единственной дочкой. Беги, сынок! Мы их сами примем. Когда будет нужно, я позову тебя.  

Медведь убегает.

Х о з я й к а. И тебе не стыдно будет смотреть в глаза королю?
Х о з я и н. Ни капельки! Я королей, откровенно говоря, терпеть не могу!
Х о з я й к а. Все-таки гость!
Х о з я и н. Да ну его! У него в свите едет палач, а в багаже везут плаху.
Х о з я й к а. Может, сплетни просто?
Х о з я и н. Увидишь. Сейчас войдет грубиян, хам, начнет безобразничать, распоряжаться, требовать.
Х о з я й к а. А вдруг нет! Ведь пропадем со стыда!
Х о з я и н. Увидишь!  

Стук в дверь.

Можно!  

Входит король.

К о р о л ь. Здравствуйте, любезные! Я король, дорогие мои.
Х о з я и н. Добрый день, ваше величество.
К о р о л ь. Мне, сам не знаю почему, ужасно понравилась ваша усадьба. Едем по дороге, а меня так и тянет свернуть в горы, подняться к вам. Разрешите нам, пожалуйста, погостить у вас несколько дней!
Х о з я и н. Боже мой… Ай-ай-ай!
К о р о л ь. Что с вами?
Х о з я и н. Я думал, вы не такой. Не вежливый, не мягкий. А впрочем, это не важно! Чего-нибудь придумаем. Я всегда рад гостям.
К о р о л ь. Но мы беспокойные гости!
Х о з я и н. Да это черт с ним! Дело не в этом… Садитесь, пожалуйста!
К о р о л ь. Вы мне нравитесь, хозяин. (Усаживается.)
Х о з я и н. Фу-ты, черт!
К о р о л ь. И поэтому я объясню вам, почему мы беспокойные гости. Можно?
Х о з я и н. Прошу вас, пожалуйста!
К о р о л ь. Я страшный человек!
Х о з я и н (радостно). Ну да?
К о р о л ь. Очень страшный. Я тиран!
Х о з я и н. Ха-ха-ха!
К о р о л ь. Деспот. А кроме того, я коварен, злопамятен, капризен.
Х о з я и н. Вот видишь? Что я тебе говорил, жена?
К о р о л ь. И самое обидное, что не я в этом виноват…
Х о з я и н. А кто же?
К о р о л ь. Предки. Прадеды, прабабки, внучатные дяди, тети разные, праотцы и праматери. Они вели себя при жизни как свиньи, а мне приходится отвечать. Паразиты они, вот что я вам скажу, простите невольную резкость выражения. Я по натуре добряк, умница, люблю музыку, рыбную ловлю, кошек. И вдруг такого натворю, что хоть плачь.
Х о з я и н. А удержаться никак невозможно?
К о р о л ь. Куда там! Я вместе с фамильными драгоценностями унаследовал все подлые фамильные черты. Представляете удовольствие? Сделаешь гадость — все ворчат, и никто не хочет понять, что это тетя виновата.
Х о з я и н. Вы подумайте! (Хохочет.) С ума сойти! (Хохочет.)
К о р о л ь. Э, да вы тоже весельчак!
Х о з я и н. Просто удержу нет, король.
К о р о л ь. Вот это славно! (Достает из сумки, висящей у него через плечо, пузатую плетеную флягу.) Хозяйка, три бокала!
Х о з я й к а. Извольте, государь!
К о р о л ь. Это драгоценное, трехсотлетнее королевское вино. Нет, нет, не обижайте меня. Давайте отпразднуем нашу встречу. (Разливает вино.) Цвет, цвет какой! Костюм бы сделать такого цвета — все другие короли лопнули бы от зависти! Ну, со свиданьицем! Пейте до дна!
Х о з я и н. Не пей, жена.
К о р о л ь. То есть как это «не пей»?
Х о з я и н. А очень просто!
К о р о л ь. Обидеть хотите?
Х о з я и н. Не в том дело…
К о р о л ь. Обидеть? Гостя? (Хватается за шпагу.)
Х о з я и н. Тише, тише, ты! Не дома.
К о р о л ь. Ты учить меня вздумал?! Да я только глазом моргну — и нет тебя. Мне плевать, дома я или не дома. Министры спишутся, я выражу сожаление. А ты так и останешься в сырой земле на веки веков. Дома, не дома… Наглец! Еще улыбается… Пей!
Х о з я и н. Не стану!
К о р о л ь. Почему?
Х о з я и н. Да потому, что вино-то отравленное, король!
К о р о л ь. Какое, какое?
Х о з я и н. Отравленное, отравленное!
К о р о л ь. Подумайте, что выдумал!
Х о з я и н. Пей ты первый! Пей, пей! (Хохочет.) То-то, брат! (Бросает в очаг все три бокала.)
К о р о л ь. Ну это уж глупо! Не хотел пить — я вылил бы зелье обратно в бутылку. Вещь в дороге необходимая! Легко ли на чужбине достать яду?
Х о з я й к а. Стыдно, стыдно, ваше величество!
К о р о л ь. Не я виноват!
Х о з я й к а. А кто?
К о р о л ь. Дядя! Он так же вот разговорится, бывало, с кем придется, наплетет о себе с три короба, а потом ему делается стыдно. А у него душа была тонкая, деликатная, легко уязвимая. И чтобы потом не мучиться, он, бывало, возьмет да и отравит собеседника.
Х о з я и н. Подлец!
К о р о л ь. Скотина форменная! Оставил наследство, негодяй!
Х о з я и н. Значит, дядя виноват?
К о р о л ь. Дядя, дядя, дядя! Нечего улыбаться! Я человек начитанный, совестливый. Другой свалил бы вину за свои подлости на товарищей, на начальство, на соседей, на жену. А я валю на предков, как на покойников. Им все равно, а мне полегче.
Х о з я и н. А…
К о р о л ь. Молчи! Знаю, что ты скажешь! Отвечать самому, не сваливая вину на ближних, за все свои подлости и глупости — выше человеческих сил! Я не гений какой-нибудь. Просто король, какими пруд пруди. Ну и довольно об этом! Все стало ясно. Вы меня знаете, я — вас: можно не притворяться, не ломаться. Чего же вы хмуритесь? Остались живы-здоровы, ну и слава Богу… Чего там…
Х о з я й к а. Скажите, пожалуйста, король, а принцесса тоже…
К о р о л ь (очень мягко). Ах, нет, нет, что вы! Она совсем другая.
Х о з я й к а. Вот горе-то какое…
К о р о л ь. Не правда ли? Она очень добрая у меня. И славная. Ей трудно приходится.
Х о з я й к а. Мать жива?
К о р о л ь. Умерла, когда принцессе было всего семь минут от роду. Уж вы не обижайте мою дочку.
Х о з я й к а. Король!
К о р о л ь. Ах, я перестаю быть королем, когда вижу ее или думаю о ней. Друзья, друзья мои, какое счастье, что я так люблю только родную дочь! Чужой человек веревки из меня вил бы, и я скончался бы от этого. В бозе почил бы… Да… Так-то вот.
Х о з я и н (достает из кармана яблоко). Скушайте яблочко!
К о р о л ь. Спасибо, не хочется.
Х о з я и н. Хорошее. Не ядовитое!
К о р о л ь. Да я знаю. Вот что, друзья мои. Мне захотелось рассказать вам обо всех моих заботах и горестях. А раз уж захотелось — конец! Не удержаться. Я расскажу! А? Можно?
Х о з я и н. Ну о чем тут спрашивать? Сядь, жена. Поуютней. Поближе к очагу. Вот и я сел. Так вам удобно? Воды принести? Не закрыть ли окна?
К о р о л ь. Нет, нет, спасибо.
Х о з я и н. Мы слушаем, ваше величество! Рассказывайте!
К о р о л ь. Спасибо. Вы знаете, друзья мои, где расположена моя страна?
Х о з я и н. Знаю.
К о р о л ь. Где?
Х о з я и н. За тридевять земель.
К о р о л ь. Совершенно верно. И вот сейчас вы узнаете, почему мы поехали путешествовать и забрались так далеко. Она причиною этому.
Х о з я и н. Принцесса?
К о р о л ь. Да! Она. Дело в том, друзья мои, что принцессе еще и пяти лет не было, когда я заметил, что она совсем не похожа на королевскую дочь. Сначала я ужаснулся. Даже заподозрил в измене свою бедную покойную жену. Стал выяснять, выспрашивать — и забросил следствие на полдороге. Испугался. Я успел так сильно привязаться к девочке! Мне стало даже нравиться, что она такая необыкновенная. Придешь в детскую — и вдруг, стыдно сказать, делаешься симпатичным. Хе-хе. Прямо хоть от престола отказывайся… Это все между нами, господа!
Х о з я и н. Ну еще бы! Конечно!
К о р о л ь. До смешного доходило. Подписываешь, бывало, кому-нибудь там смертный приговор и хохочешь, вспоминая ее смешные шалости и словечки. Потеха, верно?
Х о з я и н. Да нет, почему же!
К о р о л ь. Ну вот. Так мы и жили. Девочка умнеет, подрастает. Что сделал бы на моем месте настоящий добрый отец? Приучил бы дочь постепенно к житейской грубости, жестокости, коварству. А я, эгоист проклятый, так привык отдыхать возле нее душою, что стал, напротив того, охранять бедняжку от всего, что могло бы ее испортить. Подлость, верно?
Х о з я и н. Да нет, отчего же!
К о р о л ь. Подлость, подлость! Согнал во дворец лучших людей со всего королевства. Приставил их к дочке. За стенкой такое делается, что самому бывает жутко. Знаете небось, что такое королевский дворец?
Х о з я и н. Ух!
К о р о л ь. Вот то-то и есть! За стеной люди давят друг друга, режут родных братьев, сестер душат… Словом, идет повседневная, будничная жизнь. А войдешь на половину принцессы — там музыка, разговоры о хороших людях, о поэзии, вечный праздник. Ну и рухнула эта стена из-за чистого пустяка. Помню как сейчас — дело было в субботу. Сижу я, работаю, проверяю донесения министров друг на дружку. Дочка сидит возле, вышивает мне шарф к именинам… Все тихо, мирно, птички поют. Вдруг церемониймейстер входит, докладывает: тетя приехала. Герцогиня. А я ее терпеть не мог. Визгливая баба. Я и говорю церемониймейстеру: скажи ей, что меня дома нет. Пустяк?
Х о з я и н. Пустяк.
К о р о л ь. Это для нас с вами пустяк, потому что мы люди как люди. А бедная дочь моя, которую я вырастил как бы в теплице, упала в обморок!
Х о з я и н. Ну да?
К о р о л ь. Честное слово. Ее, видите ли, поразило, что папа, ее папа может сказать неправду. Стала она скучать, задумываться, томиться, а я растерялся. Во мне вдруг проснулся дед с материнской стороны. Он был неженка. Он так боялся боли, что при малейшем несчастье замирал, ничего не предпринимал, а все надеялся на лучшее. Когда при нем душили его любимую жену, он стоял возле да уговаривал: потерпи, может быть, все обойдется! А когда ее хоронили, он шел за гробом да посвистывал. А потом упал да умер. Хорош мальчик?
Х о з я и н. Куда уж лучше.
К о р о л ь. Вовремя проснулась наследственность? Понимаете, какая получилась трагедия? Принцесса бродит по дворцу, думает, глядит, слушает, а я сижу на троне сложа ручки да посвистываю. Принцесса вот-вот узнает обо мне такое, что убьет ее насмерть, а я беспомощно улыбаюсь. Но однажды ночью я вдруг очнулся. Вскочил. Приказал запрягать коней — и на рассвете мы уже мчались по дороге, милостиво отвечая на низкие поклоны наших любезных подданных.
Х о з я й к а. Боже мой, как все это грустно!
К о р о л ь. У соседей мы не задерживались. Известно, что за сплетники соседи. Мы мчались все дальше и дальше, пока не добрались до Карпатских гор, где о нас никто никогда ничего и не слыхивал. Воздух тут чистый, горный. Разрешите погостить у вас, пока мы не построим замок со всеми удобствами, садом, темницей и площадками для игр…
Х о з я й к а. Боюсь, что…
Х о з я и н. Не бойся, пожалуйста! Прошу! Умоляю! Мне все это так нравится! Ну милая, ну дорогая! Идем, идем, ваше величество, я покажу вам комнаты.
К о р о л ь. Благодарю вас!
Х о з я и н (пропускает короля вперед). Пожалуйста, сюда, ваше величество! Осторожней, здесь ступенька. Вот так. (Оборачивается к жене. Шепотом.) Дай ты мне хоть один денек пошалить! Влюбляться полезно! Не умрет, Господи Боже мой! (Убегает.)
Х о з я й к а. Ну уж нет! Пошалить! Разве такая девушка перенесет, когда милый и ласковый юноша на ее глазах превратится в дикого зверя! Опытной женщине — и то стало бы жутко. Не позволю! Уговорю этого бедного медведя потерпеть еще немного, поискать другую принцессу, похуже. Вон, кстати, и конь его стоит нерасседланный, фыркает в овес — значит, сыт и отдохнул. Садись верхом да скачи за горы! Потом вернешься! (Зовет.) Сынок! Сынок! Где ты? (Уходит.)  

Голос ее слышен за сценой: «Где же ты? Сынок!» Вбегает Медведь.

М е д в е д ь. Здесь я.
Х о з я й к а (за сценой). Выйди ко мне в садик!
М е д в е д ь. Бегу!  

Распахивает дверь. За дверью девушка с букетом в руках.

Простите, я, кажется, толкнул вас, милая девушка?  

Девушка роняет цветы. Медведь поднимает их.

Что с вами? Неужели я напугал вас?
Д е в у ш к а. Нет. Я только немножко растерялась. Видите ли, меня до сих пор никто не называл просто: милая девушка.
М е д в е д ь. Я не хотел обидеть вас!
Д е в у ш к а. Да ведь я вовсе и не обиделась!
М е д в е д ь. Ну, слава Богу! Моя беда в том, что я ужасно правдив. Если я вижу, что девушка милая, то так прямо и говорю ей об этом.
Г о л о с х о з я й к и. Сынок, сынок, я тебя жду!
Д е в у ш к а. Это вас зовут?
М е д в е д ь. Меня.
Д е в у ш к а. Вы сын владельца этого дома?
М е д в е д ь. Нет, я сирота.
Д е в у ш к а. Я тоже. То есть отец мой жив, а мать умерла, когда мне было всего семь минут от роду.
М е д в е д ь. Но у вас, наверное, много друзей?
Д е в у ш к а. Почему вы думаете?
М е д в е д ь. Не знаю… Мне кажется, что все должны вас любить.
Д е в у ш к а. За что же?
М е д в е д ь. Очень уж вы нежная. Правда… Скажите, когда вы прячете лицо свое в цветы — это значит, что вы рассердились?
Д е в у ш к а. Нет.
М е д в е д ь. Тогда я вам еще вот что скажу: вы красивы. Вы так красивы! Очень. Удивительно. Ужасно.
Г о л о с х о з я й к и. Сынок, сынок, где же ты?
М е д в е д ь. Не уходите, пожалуйста!
Д е в у ш к а. Но ведь вас зовут.
М е д в е д ь. Да. Зовут. И вот что я еще скажу вам. Вы мне очень понравились. Ужасно. Сразу.  

Девушка хохочет.

Я смешной?
Д е в у ш к а. Нет. Но… что же мне еще делать? Я не знаю. Ведь со мною так никто не разговаривал…
М е д в е д ь. Я очень этому рад. Боже мой, что же это я делаю? Вы, наверное, устали с дороги, проголодались, а я все болтаю да болтаю. Садитесь, пожалуйста. Вот молоко. Парное. Пейте! Ну же! С хлебом, с хлебом!  

Девушка повинуется. Она пьет молоко и ест хлеб, не сводя глаз с Медведя.

Д е в у ш к а. Скажите, пожалуйста, вы не волшебник?
М е д в е д ь. Нет, что вы!
Д е в у ш к а. А почему же тогда я так слушаюсь вас? Я очень сытно позавтракала всего пять минут назад — и вот опять пью молоко, да еще с хлебом. Вы честное слово не волшебник?
М е д в е д ь. Честное слово.
Д е в у ш к а. А почему же, когда вы говорили… что я… понравилась вам, то… я почувствовала какую-то странную слабость в плечах и в руках и… Простите, что я у вас об этом спрашиваю, но кого же мне еще спросить? Мы так вдруг подружились! Верно?
М е д в е д ь. Да, да!
Д е в у ш к а. Ничего не понимаю… Сегодня праздник?
М е д в е д ь. Не знаю. Да. Праздник.
Д е в у ш к а. Я так и знала.
М е д в е д ь. А скажите, пожалуйста, кто вы? Вы состоите в свите короля?
Д е в у ш к а. Нет.
М е д в е д ь. Ах, понимаю! Вы из свиты принцессы?
Д е в у ш к а. А вдруг я и есть сама принцесса?
М е д в е д ь. Нет, нет, не шутите со мной так жестоко!
Д е в у ш к а. Что с вами? Вы вдруг так побледнели! Что я такое сказала?
М е д в е д ь. Нет, нет, вы не принцесса. Нет! Я долго бродил по свету и видел множество принцесс — вы на них совсем не похожи!
Д е в у ш к а. Но…
М е д в е д ь. Нет, нет, не мучайте меня. Говорите о чем хотите, только не об этом.
Д е в у ш к а. Хорошо. Вы… Вы говорите, что много бродили по свету?
М е д в е д ь. Да. Я все учился да учился, и в Сорбонне, и в Лейдене, и в Праге. Мне казалось, что человеку жить очень трудно, и я совсем загрустил. И тогда я стал учиться.
Д е в у ш к а. Ну и как?
М е д в е д ь. Не помогло.
Д е в у ш к а. Вы грустите по-прежнему?
М е д в е д ь. Не все время, но грущу.
Д е в у ш к а. Как странно! А мне-то казалось, что вы такой спокойный, радостный, простой!
М е д в е д ь. Это оттого, что я здоров, как медведь. Что с вами? Почему вы вдруг покраснели?
Д е в у ш к а. Сама не знаю. Ведь я так изменилась за последние пять минут, что совсем не знаю себя. Сейчас попробую понять, в чем тут дело. Я… я испугалась!
М е д в е д ь. Чего?
Д е в у ш к а. Вы сказали, что вы здоровы, как медведь. Медведь… Шутка сказать. А я так беззащитна с этой своей волшебной покорностью. Вы не обидите меня?
М е д в е д ь. Дайте мне руку.  

Девушка повинуется. Медведь становится на одно колено. Целует ей руку.

Пусть меня гром убьет, если я когда-нибудь обижу вас. Куда вы пойдете — туда и я пойду, когда вы умрете — тогда и я умру.  

Гремят трубы.

Д е в у ш к а. Боже мой! Я совсем забыла о них. Свита добралась наконец до места. (Подходит к окну.) Какие вчерашние, домашние лица! Давайте спрячемся от них!
М е д в е д ь. Да, да!
Д е в у ш к а. Бежим на речку!  

Убегают, взявшись за руки. Тотчас же в комнату входит хозяйка. Она улыбается сквозь слезы.

Х о з я й к а. Ах, Боже мой, Боже мой! Я слышала, стоя здесь под окном, весь их разговор от слова и до слова. А войти и разлучить их не посмела. Почему? Почему я и плачу и радуюсь, как дура? Ведь я понимаю, что ничем хорошим это кончиться не может, а на душе праздник. Ну вот и налетел ураган, любовь пришла. Бедные дети, счастливые дети!  

Робкий стук в дверь.

Войдите!  

Входит очень тихий, небрежно одетый человек с узелком в руках.

Ч е л о в е к. Здравствуйте, хозяюшка! Простите, что я врываюсь к вам. Может быть, я помешал? Может быть, мне уйти?
Х о з я й к а. Нет, нет, что вы! Садитесь, пожалуйста!
Ч е л о в е к. Можно положить узелок?
Х о з я й к а. Конечно, прошу вас!
Ч е л о в е к. Вы очень добры. Ах, какой славный, удобный очаг! И ручка для вертела! И крючок для чайника!
Х о з я й к а. Вы королевский повар?
Ч е л о в е к. Нет, хозяюшка, я первый министр короля.
Х о з я й к а. Кто, кто?
М и н и с т р. Первый министр его величества.
Х о з я й к а. Ах, простите…
М и н и с т р. Ничего, я не сержусь… Когда-то все угадывали с первого взгляда, что я министр. Я был сияющий, величественный такой. Знатоки утверждали, что трудно понять, кто держится важнее и достойнее — я или королевские кошки. А теперь… Сами видите…
Х о з я й к а. Что же довело вас до такого состояния?
М и н и с т р. Дорога, хозяюшка.
Х о з я й к а. Дорога?
М и н и с т р. В силу некоторых причин мы, группа придворных, были вырваны из привычной обстановки и отправлены в чужие страны. Это само по себе мучительно, а тут еще этот тиран.
Х о з я й к а. Король?
М и н и с т р. Что вы, что вы! К его величеству мы давно привыкли. Тиран — это министр-администратор.
Х о з я й к а. Но если вы первый министр, то он ваш подчиненный? Как же он может быть вашим тираном?
М и н и с т р. Он забрал такую силу, что мы все дрожим перед ним.
Х о з я й к а. Как же это удалось ему?
М и н и с т р. Он единственный из всех нас умеет путешествовать. Он умеет достать лошадей на почтовой станции, добыть карету, накормить нас. Правда, все это он делает плохо, но мы и вовсе ничего такого не можем. Не говорите ему, что я жаловался, а то он меня оставит без сладкого.
Х о з я й к а. А почему вы не пожалуетесь королю?
М и н и с т р. Ах, короля он так хорошо… как это говорится на деловом языке… обслуживает и снабжает, что государь ничего не хочет слышать.  

Входят две фрейлины и придворная дама.

Д а м а (говорит мягко, негромко, произносит каждое слово с аристократической отчетливостью). Черт его знает, когда это кончится! Мы тут запаршивеем к свиньям, пока этот ядовитый гад соблаговолит дать нам мыла. Здравствуйте, хозяйка, простите, что мы без стука. Мы в дороге одичали, как чертова мать.
М и н и с т р. Да, вот она, дорога! Мужчины делаются тихими от ужаса, а женщины — грозными. Позвольте представить вам красу и гордость королевской свиты — первую кавалерственную даму.
Д а м а. Боже мой, как давно не слышала я подобных слов! (Делает реверанс.) Очень рада, черт побери. (Представляет хозяйке.) Фрейлины принцессы Оринтия и Аманда.  

Фрейлины приседают.

Простите, хозяйка, но я вне себя! Его окаянное превосходительство министр-администратор не дал нам сегодня пудры, духов келькфлер и глицеринового мыла, смягчающего кожу и предохраняющего от обветривания. Я убеждена, что он продал все это туземцам. Поверите ли, когда мы выезжали из столицы, у него была всего только жалкая картонка из-под шляпы, в которой лежал бутерброд и его жалкие кальсоны. (Министру.) Не вздрагивайте, мой дорогой, то ли мы видели в дороге! Повторяю: кальсоны. А теперь у наглеца тридцать три ларца и двадцать два чемодана, не считая того, что он отправил домой с оказией.
О р и н т и я. И самое ужасное, что говорить мы теперь можем только о завтраках, обедах и ужинах.
А м а н д а. А разве для этого покинули мы родной дворец?
Д а м а. Скотина не хочет понять, что главное в нашем путешествии тонкие чувства: чувства принцессы, чувства короля. Мы были взяты в свиту как женщины деликатные, чувствительные, милые. Я готова страдать. Не спать ночами. Умереть даже согласна, чтобы помочь принцессе. Но зачем терпеть лишние, никому не нужные, унизительные мучения из-за потерявшего стыд верблюда?
Х о з я й к а. Не угодно ли вам умыться с дороги, сударыни?
Д а м а. Мыла нет у нас!
Х о з я й к а. Я вам дам все, что требуется, и сколько угодно горячей воды.
Д а м а. Вы святая! (Целует хозяйку.) Мыться! Вспомнить оседлую жизнь! Какое счастье!
Х о з я й к а. Идемте, идемте, я провожу вас. Присядьте, сударь! Я сейчас вернусь и угощу вас кофе.  

Уходит с придворной дамой и фрейлинами. Министр садится у очага. Входит министр-администратор.
Первый министр вскакивает.

М и н и с т р (робко). Здравствуйте!
А д м и н и с т р а т о р. А?
М и н и с т р. Я сказал: здравствуйте!
А д м и н и с т р а т о р. Виделись!
М и н и с т р. Ах, почему, почему вы так невежливы со мной?
А д м и н и с т р а т о р. Я не сказал вам ни одного нехорошего слова. (Достает из кармана записную книжку и углубляется в какие-то вычисления.)
М и н и с т р. Простите… Где наши чемоданы?
А д м и н и с т р а т о р. Вот народец! Все о себе, все только о себе!
М и н и с т р. Но я…
А д м и н и с т р а т о р. Будете мешать — оставлю без завтрака.
М и н и с т р. Да нет, я ничего. Я так просто… Я сам пойду поищу его… чемоданчик-то. Боже мой, когда же все это кончится! (Уходит.)
А д м и н и с т р а т о р (бормочет, углубившись в книжку). Два фунта придворным, а четыре в уме… Три фунта королю, а полтора в уме. Фунт принцессе, а полфунта в уме. Итого в уме шесть фунтиков! За одно утро! Молодец. Умница.  

Входит хозяйка. Администратор подмигивает ей.

Ровно в полночь!
Х о з я й к а. Что в полночь?
А д м и н и с т р а т о р. Приходите к амбару. Мне ухаживать некогда. Вы привлекательны, я привлекателен — чего же тут время терять? В полночь. У амбара. Жду. Не пожалеете.
Х о з я й к а. Как вы смеете!
А д м и н и с т р а т о р. Да, дорогая моя, — смею. Я и на принцессу, ха-ха, поглядываю многозначительно, но дурочка пока что ничего такого не понимает. Я своего не пропущу!
Х о з я й к а. Вы сумасшедший?
А д м и н и с т р а т о р. Что вы, напротив! Я так нормален, что сам удивляюсь.
Х о з я й к а. Ну, значит, вы просто негодяй.
А д м и н и с т р а т о р. Ах, дорогая, а кто хорош? Весь мир таков, что стесняться нечего. Сегодня, например, вижу: летит бабочка. Головка крошечная, безмозглая. Крыльями — бяк, бяк — дура дурой! Это зрелище на меня так подействовало, что я взял да украл у короля двести золотых. Чего тут стесняться, когда весь мир создан совершенно не на мой вкус. Береза — тупица, дуб — осел. Речка — идиотка. Облака — кретины. Люди — мошенники. Все! Даже грудные младенцы только об одном мечтают, как бы пожрать да поспать. Да ну его! Чего там в самом деле? Придете?
Х о з я й к а. И не подумаю. Да еще мужу пожалуюсь, и он превратит вас в крысу.
А д м и н и с т р а т о р. Позвольте, он волшебник?
Х о з я й к а. Да.
А д м и н и с т р а т о р. Предупреждать надо! В таком случае — забудьте о моем наглом предложении. (Скороговоркой.) Считаю его безобразной ошибкой. Я крайне подлый человек. Раскаиваюсь, раскаиваюсь, прошу дать возможность загладить. Всё. Где же, однако, эти проклятые придворные!
Х о з я й к а. За что вы их так ненавидите?
А д м и н и с т р а т о р. Сам не знаю. Но чем больше я на них наживаюсь, тем больше ненавижу.
Х о з я й к а. Вернувшись домой, они вам все припомнят.
А д м и н и с т р а т о р. Глупости! Вернутся, умилятся, обрадуются, захлопочутся, всё забудут.  

Трубит в трубу. Входят первый министр, придворная дама, фрейлины.

Где вы шляетесь, господа? Не могу же я бегать за каждым в отдельности. Ах! (Придворной даме.) Вы умылись?
Д а м а. Умылась, черт меня подери!
А д м и н и с т р а т о р. Предупреждаю: если вы будете умываться через мою голову, я снимаю с себя всякую ответственность. Должен быть известный порядок, господа. Тогда все делайте сами! Что такое, на самом деле…
М и н и с т р. Тише! Его величество идет сюда!  

Входят король и хозяин. Придворные низко кланяются.

К о р о л ь. Честное слово, мне здесь очень нравится. Весь дом устроен так славно, с такой любовью, что взял бы да отнял! Хорошо все-таки, что я не у себя! Дома я не удержался бы и заточил бы вас в свинцовую башню на рыночной площади. Ужасное место! Днем жара, ночью холод. Узники до того мучаются, что даже тюремщики иногда плачут от жалости… Заточил бы я вас, а домик себе!
Х о з я и н (хохочет). Вот изверг-то!
К о р о л ь. А вы как думали? Король — от темени до пят! Двенадцать поколений предков — и все изверги, один к одному! Сударыни, где моя дочь?
Д а м а. Ваше величество! Принцесса приказала нам отстать. Их высочеству угодно было собирать цветы на прелестной поляне, возле шумного горного ручья в полном одиночестве.
К о р о л ь. Как осмелились вы бросить крошку одну! В траве могут быть змеи, от ручья дует!
Х о з я й к а. Нет, король, нет! Не бойтесь за нее. (Указывает в окно.) Вон она идет, живехонька, здоровехонька!
К о р о л ь (бросается к окну). Правда! Да, да, верно, вон, вон идет дочка моя единственная. (Хохочет.) Засмеялась! (Хмурится.) А теперь задумалась… (Сияет.) А теперь улыбнулась. Да как нежно, как ласково! Что это за юноша с нею? Он ей нравится — значит, и мне тоже. Какого он происхождения?
Х о з я и н. Волшебного!
К о р о л ь. Прекрасно. Родители живы?
Х о з я и н. Умерли.
К о р о л ь. Великолепно! Братья, сестры есть?
Х о з я и н. Нету.
К о р о л ь. Лучше и быть не может. Я пожалую ему титул, состояние, и пусть он путешествует с нами. Не может он быть плохим человеком, если так понравился нам. Хозяйка, он славный юноша?
Х о з я й к а. Очень, но…
К о р о л ь. Никаких «но»! Сто лет человек не видел свою дочь радостной, а ему говорят «но»! Довольно, кончено! Я счастлив — и все тут! Буду сегодня кутить весело, добродушно, со всякими безобидными выходками, как мой двоюродный прадед, который утонул в аквариуме, пытаясь поймать зубами золотую рыбку. Откройте бочку вина! Две бочки! Три! Приготовьте тарелки — я их буду бить! Уберите хлеб из овина — я подожгу овин! И пошлите в город за стеклами и стекольщиком! Мы счастливы, мы веселы, все пойдет теперь как в хорошем сне!  

Входят принцесса и Медведь.

П р и н ц е с с а. Здравствуйте, господа!
П р и д в о р н ы е (хором). Здравствуйте, ваше королевское высочество!  

Медведь замирает в ужасе.

П р и н ц е с с а. Я, правда, видела уже вас всех сегодня, но мне кажется, что это было так давно! Господа, этот юноша — мой лучший друг.
К о р о л ь. Жалую ему титул принца!  

Придворные низко кланяются Медведю, он озирается с ужасом.

П р и н ц е с с а. Спасибо, папа! Господа! В детстве я завидовала девочкам, у которых есть братья. Мне казалось, что это очень интересно, когда дома возле живет такое непохожее на нас, отчаянное, суровое и веселое существо. И существо это любит вас, потому что вы ему родная сестра. А теперь я не жалею об этом. По-моему, он…  

Берет Медведя за руку. Тот вздрагивает.

По-моему, он нравится мне больше даже, чем родной брат. С братьями ссорятся, а с ним я, по-моему, никогда не могла бы поссориться. Он любит то, что я люблю, понимает меня, даже когда я говорю непонятно, и мне с ним очень легко. Я его тоже понимаю, как самое себя. Видите, какой он сердитый. (Смеется.) Знаете почему? Я скрыла от него, что я принцесса, он их терпеть не может. Мне хотелось, чтобы он увидал, как не похожа я на других принцесс. Дорогой мой, да ведь я их тоже терпеть не могу! Нет, нет, пожалуйста, не смотрите на меня с таким ужасом! Ну, прошу вас! Ведь это я! Вспомните! Не сердитесь! Не пугайте меня! Не надо! Ну, хотите — я поцелую вас?
М е д в е д ь (с ужасом). Ни за что!
П р и н ц е с с а. Я не понимаю!
М е д в е д ь (тихо, с отчаянием). Прощайте, навсегда прощайте! (Убегает.)  

Пауза. Хозяйка плачет.

П р и н ц е с с а. Что я ему сделала? Он вернется?  

Отчаянный топот копыт.

К о р о л ь (у окна). Куда вы?! (Выбегает.)  

Придворные и хозяин за ним. Принцесса бросается к хозяйке.

П р и н ц е с с а. Вы его назвали — сынок. Вы его знаете. Что я ему сделала?
Х о з я й к а. Ничего, родная. Ты ни в чем не виновата. Не качай головой, поверь мне!
П р и н ц е с с а. Нет, нет, я понимаю, все понимаю! Ему не понравилось, что я его взяла за руку при всех. Он так вздрогнул, когда я сделала это. И это… это еще… Я говорила о братьях ужасно нелепо… Я сказала: интересно, когда возле живет непохожее существо… Существо… Это так по-книжному, так глупо. Или… или… Боже мой! Как я могла забыть самое позорное! Я сказала ему, что поцелую его, а он…  

Входят король, хозяин, придворные.

К о р о л ь. Он ускакал не оглядываясь на своем сумасшедшем коне, прямо без дороги, в горы.  

Принцесса убегает.

Куда ты? Что ты? (Мчится за нею следом.)  

Слышно, как щелкает ключ в замке. Король возвращается. Он неузнаваем.

Палач!  

Палач показывается в окне.

П а л а ч. Жду, государь.
К о р о л ь. Приготовься!
П а л а ч. Жду, государь!  

Глухой барабанный бой.

К о р о л ь. Господа придворные, молитесь! Принцесса заперлась в комнате и не пускает меня к себе. Вы все будете казнены!
А д м и н и с т р а т о р. Король!
К о р о л ь. Все! Эй, вы там. Песочные часы!  

Входит королевский слуга. Ставит на стол большие песочные часы.

Помилую только того, кто, пока бежит песок в часах, объяснит мне все и научит, как помочь принцессе. Думайте, господа, думайте. Песок бежит быстро! Говорите по очереди, коротко и точно. Первый министр!
М и н и с т р. Государь, по крайнему моему разумению, старшие не должны вмешиваться в любовные дела детей, если это хорошие дети, конечно.
К о р о л ь. Вы умрете первым, ваше превосходительство. (Придворной даме.) Говорите, сударыня!
Д а м а. Много, много лет назад, государь, я стояла у окна, а юноша на черном коне мчался прочь от меня по горной дороге. Была тихая-тихая лунная ночь. Топот копыт все затихал и затихал вдали…
А д м и н и с т р а т о р. Да говори ты скорей, окаянная! Песок-то сыплется!
К о р о л ь. Не мешайте!
А д м и н и с т р а т о р. Ведь одна порция на всех. Нам что останется!
К о р о л ь. Продолжайте, сударыня.
Д а м а (неторопливо, с торжеством глядя на администратора). От всей души благодарю вас, ваше королевское величество! Итак, была тихая-тихая лунная ночь. Топот копыт все затихал и затихал вдали и наконец умолк навеки… Ни разу с той поры не видела я бедного мальчика. И, как вы знаете, государь, я вышла замуж за другого — и вот жива, спокойна и верно служу вашему величеству.
К о р о л ь. А были вы счастливы после того, как он ускакал?
Д а м а. Ни одной минуты за всю мою жизнь!
К о р о л ь. Вы тоже сложите свою голову на плахе, сударыня!  

Дама кланяется с достоинством.

(Администратору.) Докладывайте!
А д м и н и с т р а т о р. Самый лучший способ утешить принцессу — это выдать замуж за человека, доказавшего свою практичность, знание жизни, распорядительность и состоящего при короле.
К о р о л ь. Вы говорите о палаче?
А д м и н и с т р а т о р. Что вы, ваше величество! Я его с этой стороны и не знаю совсем…
К о р о л ь. Узнаете. Аманда!
А м а н д а. Король, мы помолились и готовы к смерти.
К о р о л ь. И вы не посоветуете, как нам быть?
О р и н т и я. Каждая девушка поступает по-своему в подобных случаях. Только сама принцесса может решить, что тут делать.  

Распахивается дверь. Принцесса появляется на пороге. Она в мужском платье, при шпаге, за поясом пистолеты.

Х о з я и н. Ха-ха-ха! Отличная девушка! Молодчина!
К о р о л ь. Дочка! Что ты? Зачем ты пугаешь меня? Куда ты собралась?
П р и н ц е с с а. Этого я никому не скажу. Оседлать коня!
К о р о л ь. Да, да, едем, едем!
А д м и н и с т р а т о р. Прекрасно! Палач, уйдите, пожалуйста, родной. Там вас покормят. Убрать песочные часы! Придворные, в кареты!
П р и н ц е с с а. Замолчите! (Подходит к отцу.) Я очень тебя люблю, отец, не сердись на меня, но я уезжаю одна.
К о р о л ь. Нет!
П р и н ц е с с а. Клянусь, что убью каждого, кто последует за мной! Запомните это все.
К о р о л ь. Даже я?
П р и н ц е с с а. У меня теперь своя жизнь. Никто ничего не понимает, никому я ничего не скажу больше. Я одна, одна, и хочу быть одна! Прощайте! (Уходит.)  

Король стоит некоторое время неподвижно, ошеломленный. Топот копыт приводит его в себя.
Он бросается к окну.

К о р о л ь. Скачет верхом! Без дороги! В горы! Она заблудится! Она простудится! Упадет с седла и запутается в стремени! За ней! Следом! Чего вы ждете?
А д м и н и с т р а т о р. Ваше величество! Принцесса изволила поклясться, что застрелит каждого, кто последует за ней!
К о р о л ь. Все равно! Я буду следить за ней издали. За камушками ползти. За кустами. В траве буду прятаться от родной дочери, но не брошу ее. За мной!  

Выбегает. Придворные за ним.

Х о з я й к а. Ну? Ты доволен?
Х о з я и н. Очень!  

З а н а в е с

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Общая комната в трактире «Эмилия». Поздний вечер. Пылает огонь в камине. Светло. Уютно. Стены дрожат от отчаянных порывов ветра. За прилавком — трактирщик. Это маленький, быстрый, стройный, изящный в движениях человек.

Т р а к т и р щ и к. Ну и погодка! Метель, буря, лавины, обвалы! Даже дикие козы испугались и прибежали ко мне во двор просить о помощи. Сколько лет живу здесь, на горной вершине, среди вечных снегов, а такого урагана не припомню. Хорошо, что трактир мой построен надежно, как хороший замок, кладовые полны, огонь пылает. Трактир «Эмилия»! Трактир «Эмилия»… Эмилия… Да, да… Проходят охотники, проезжают дровосеки, волокут волоком мачтовые сосны, странники бредут неведомо куда, неведомо откуда, и все они позвонят в колокол, постучат в дверь, зайдут отдохнуть, поговорить, посмеяться, пожаловаться. И каждый раз я, как дурак, надеюсь, что каким-то чудом она вдруг войдет сюда. Она уже седая теперь, наверное. Седая. Давно замужем… И все-таки я мечтаю хоть голос ее услышать. Эмилия, Эмилия…  

Звонит колокол.

Боже мой!  

Стучат в дверь. Трактирщик бросается открывать.

Войдите! Пожалуйста, войдите!  

Входят король, министры, придворные. Все они закутаны с головы до ног, занесены снегом.

К огню, господа, к огню! Не плачьте, сударыни, прошу вас! Я понимаю, что трудно не обижаться, когда вас бьют по лицу, суют за шиворот снег, толкают в сугроб, но ведь буря это делает без всякой злобы, нечаянно. Буря только разыгралась — и все тут. Позвольте, я помогу вам. Вот так. Горячего вина, пожалуйста. Вот так!
М и н и с т р. Какое прекрасное вино!
Т р а к т и р щ и к. Благодарю вас! Я сам вырастил лозу, сам давил виноград, сам выдержал вино в своих подвалах и своими руками подаю его людям. Я все делаю сам. В молодости я ненавидел людей, но это так скучно! Ведь тогда ничего не хочется делать и тебя одолевают бесплодные, печальные мысли. И вот я стал служить людям и понемножку привязался к ним. Горячего молока, сударыни! Да, я служу людям и горжусь этим! Я считаю, что трактирщик выше, чем Александр Македонский. Тот людей убивал, а я их кормлю, веселю, прячу от непогоды. Конечно, я беру за это деньги, но и Македонский работал не бесплатно. Еще вина, пожалуйста! С кем имею честь говорить? Впрочем, как вам угодно. Я привык к тому, что странники скрывают свои имена.
К о р о л ь. Трактирщик, я король.
Т р а к т и р щ и к. Добрый вечер, ваше величество!
К о р о л ь. Добрый вечер. Я очень несчастен, трактирщик!
Т р а к т и р щ и к. Это случается, ваше величество.
К о р о л ь. Врешь, я беспримерно несчастен! Во время этой проклятой бури мне было полегчало. А теперь вот я согрелся, ожил и все мои тревоги и горести ожили вместе со мной. Безобразие какое! Дайте мне еще вина!
Т р а к т и р щ и к. Сделайте одолжение!
К о р о л ь. У меня дочка пропала!
Т р а к т и р щ и к. Ай-ай-ай!
К о р о л ь. Эти бездельники, эти дармоеды оставили ребенка без присмотра. Дочка влюбилась, поссорилась, переоделась мальчиком и скрылась. Она не забредала к вам?
Т р а к т и р щ и к. Увы, нет, государь!
К о р о л ь. Кто живет в трактире?
Т р а к т и р щ и к. Знаменитый охотник с двумя учениками.
К о р о л ь. Охотник? Позовите его! Он мог встретить мою дочку. Ведь охотники охотятся повсюду!
Т р а к т и р щ и к. Увы, государь, этот охотник теперь совсем не охотится.
К о р о л ь. А чем же он занимается?
Т р а к т и р щ и к. Борется за свою славу. Он добыл уже пятьдесят дипломов, подтверждающих, что он знаменит, и подстрелил шестьдесят хулителей своего таланта.
К о р о л ь. А здесь он что делает?
Т р а к т и р щ и к. Отдыхает! Бороться за свою славу — что может быть утомительнее?
К о р о л ь. Ну, тогда черт с ним. Эй, вы там, приговоренные к смерти! В путь!
Т р а к т и р щ и к. Куда вы, государь? Подумайте! Вы идете на верную гибель!
К о р о л ь. А вам-то что? Мне легче там, где лупят снегом по лицу и толкают в шею. Встать!  

Придворные встают.

Т р а к т и р щ и к. Погодите, ваше величество! Не надо капризничать, не надо лезть назло судьбе к самому черту в лапы. Я понимаю, что когда приходит беда — трудно усидеть на месте…
К о р о л ь. Невозможно!
Т р а к т и р щ и к. А приходится иногда! В такую ночь никого вы не разыщете, а только сами пропадете без вести.
К о р о л ь. Ну и пусть!
Т р а к т и р щ и к. Нельзя же думать только о себе. Не мальчик, слава Богу, отец семейства. Ну, ну, ну! Не надо гримасничать, кулаки сжимать, зубами скрипеть. Вы меня послушайте! Я дело говорю! Моя гостиница оборудована всем, что может принести пользу гостям. Слыхали вы, что люди научились теперь передавать мысли на расстоянии?
К о р о л ь. Придворный ученый что-то пробовал мне рассказать об этом, да я уснул.
Т р а к т и р щ и к. И напрасно! Сейчас я расспрошу соседей о бедной принцессе, не выходя из этой комнаты.
К о р о л ь. Честное слово?
Т р а к т и р щ и к. Увидите. В пяти часах езды от нас — монастырь, где экономом работает мой лучший друг. Это самый любопытный монах на свете. Он знает все, что творится на сто верст вокруг. Сейчас я передам ему все, что требуется, и через несколько секунд получу ответ. Тише, тише, друзья мои, не шевелитесь, не вздыхайте так тяжело: мне надо сосредоточиться. Так. Передаю мысли на расстоянии. «Ау! Ау! Гоп-гоп! Мужской монастырь, келья девять, отцу эконому. Отец эконом! Гоп-гоп! Ау! Горах заблудилась девушка мужском платье. Сообщи, где она. Целую. Трактирщик». Вот и все. Сударыни, не надо плакать. Я настраиваюсь на прием, а женские слезы расстраивают меня. Вот так. Благодарю вас. Тише. Перехожу на прием. «Трактир «Эмилия». Трактирщику. Не знаю сожалению. Пришли монастырь две туши черных козлов». Все понятно! Отец эконом, к сожалению, не знает, где принцесса, и просит прислать для монастырской трапезы…
К о р о л ь. К черту трапезу! Спрашивайте других соседей!
Т р а к т и р щ и к. Увы, государь, уж если отец эконом ничего не знает, то все другие тем более.
К о р о л ь. Я сейчас проглочу мешок пороху, ударю себя по животу и разорвусь в клочья!
Т р а к т и р щ и к. Эти домашние средства никогда и ничему не помогают. (Берет связку ключей.) Я отведу вам самую большую комнату, государь!
К о р о л ь. Что я там буду делать?
Т р а к т и р щ и к. Ходить из угла в угол. А на рассвете мы вместе отправимся на поиски. Верно говорю. Вот вам ключ. И вы, господа, получайте ключи от своих комнат. Это самое разумное из всего, что можно сделать сегодня. Отдохнуть надо, друзья мои! Набраться сил! Берите свечи. Вот так. Пожалуйте за мной!  

Уходит, сопровождаемый королем и придворными. Тотчас же в комнату входит ученик знаменитого охотника. Оглядевшись осторожно, он кричит перепелом. Ему отвечает чириканье скворца, и в комнату заглядывает охотник.

У ч е н и к. Идите смело! Никого тут нету!
О х о т н и к. Если это охотники приехали сюда, то я застрелю тебя, как зайца.
У ч е н и к. Да я-то здесь при чем! Господи!
О х о т н и к. Молчи! Куда ни поеду отдыхать — везде толкутся окаянные охотники. Ненавижу! Да еще тут же охотничьи жены обсуждают охотничьи дела вкривь и вкось! Тьфу! Дурак ты!
У ч е н и к. Господи! Да я-то тут при чем?
О х о т н и к. Заруби себе на носу: если эти приезжие — охотники, то мы уезжаем немедленно. Болван! Убить тебя мало!
У ч е н и к. Да что же это такое? Да за что же вы меня, начальник, мучаете! Да я…
О х о т н и к. Молчи! Молчи, когда старшие сердятся! Ты чего хочешь? Чтобы я, настоящий охотник, тратил заряды даром? Нет, брат! Я для того и держу учеников, чтобы моя брань задевала хоть кого-нибудь. Семьи у меня нет, терпи ты. Письма отправил?
У ч е н и к. Отнес еще до бури. И когда шел обратно, то…
О х о т н и к. Помолчи! Все отправил? И то, что в большом конверте? Начальнику охоты?
У ч е н и к. Все, все! И когда шел обратно, следы видел. И заячьи, и лисьи.
О х о т н и к. К черту следы! Есть мне время заниматься глупостями, когда там внизу глупцы и завистники роют мне яму.
У ч е н и к. А может, не роют?
О х о т н и к. Роют, знаю я их!
У ч е н и к. Ну и пусть. А мы настреляли бы дичи целую гору — вот когда нас боялись бы… Они нам яму, а мы им добычу, ну и вышло бы, что мы молодцы, а они подлецы. Настрелять бы…
О х о т н и к. Осел! Настрелять бы… Как начнут они там внизу обсуждать каждый мой выстрел — с ума сойдешь! Лису, мол, он убил, как в прошлом году, ничего не внес нового в дело охоты. А если, чего доброго, промахнешься! Я, который до сих пор бил без промаха? Молчи! Убью! (Очень мягко.) А где же мой новый ученик?
У ч е н и к. Чистит ружье.
О х о т н и к. Молодец!
У ч е н и к. Конечно! У вас кто новый, тот и молодец.
О х о т н и к. Ну и что? Во-первых, я его не знаю и могу ждать от него любых чудес. Во-вторых, он меня не знает и поэтому уважает без всяких оговорок и рассуждений. Не то что ты!  

Звонит колокол.

Батюшки мои! Приехал кто-то! В такую погоду! Честное слово, это какой-нибудь охотник. Нарочно вылез в бурю, чтобы потом хвастать…  

Стук в дверь.

Открывай, дурак! Так бы и убил тебя!
У ч е н и к. Господи, да я-то здесь при чем?  

Отпирает дверь. Входит Медведь, занесенный снегом, ошеломленный. Отряхивается, оглядывается.

М е д в е д ь. Куда это меня занесло?
О х о т н и к. Идите к огню, грейтесь.
М е д в е д ь. Благодарю. Это гостиница?
О х о т н и к. Да. Хозяин сейчас выйдет. Вы охотник?
М е д в е д ь. Что вы! Что вы!
О х о т н и к. Почему вы говорите с таким ужасом об этом?
М е д в е д ь. Я не люблю охотников.
О х о т н и к. А вы их знаете, молодой человек?
М е д в е д ь. Да, мы встречались.
О х о т н и к. Охотники — это самые достойные люди на земле! Это все честные, простые парни. Они любят свое дело. Они вязнут в болотах, взбираются на горные вершины, блуждают по такой чаще, где даже зверю приходится жутко. И делают они все это не из любви к наживе, не из честолюбия, нет, нет! Их ведет благородная страсть! Понял?
М е д в е д ь. Нет, не понял. Но умоляю вас, не будем спорить! Я не знал, что вы так любите охотников!
О х о т н и к. Кто, я? Я просто терпеть не могу, когда их ругают посторонние.
М е д в е д ь. Хорошо, я не буду их ругать. Мне не до этого.
О х о т н и к. Я сам охотник! Знаменитый!
М е д в е д ь. Мне очень жаль.
О х о т н и к. Не считая мелкой дичи, я подстрелил на своем веку пятьсот оленей, пятьсот коз, четыреста волков и девяносто девять медведей.  

Медведь вскакивает.

Чего вы вскочили?
М е д в е д ь. Убивать медведей — все равно что детей убивать!
О х о т н и к. Хороши дети! Вы видели их когти?
М е д в е д ь. Да. Они много короче, чем охотничьи кинжалы.
О х о т н и к. А сила медвежья?
М е д в е д ь. Не надо было дразнить зверя.
О х о т н и к. Я так возмущен, что просто слов нет, придется стрелять. (Кричит.) Эй! Мальчуган! Принеси сюда ружье! Живо! Сейчас я вас убью, молодой человек.
М е д в е д ь. Мне все равно.
О х о т н и к. Где же ты, мальчуган? Ружье, ружье мне.  

Вбегает принцесса. В руках у нее ружье. Медведь вскакивает.

(Принцессе.) Гляди, ученик, и учись. Этот наглец и невежда сейчас будет убит. Не жалей его. Он не человек, так как ничего не понимает в искусстве. Подай мне ружье, мальчик. Что ты прижимаешь его к себе, как маленького ребенка?  

Вбегает трактирщик.

Т р а к т и р щ и к. Что случилось? А, понимаю. Дай ему ружье, мальчик, не бойся. Пока господин знаменитый охотник отдыхал после обеда, я высыпал порох из всех зарядов. Я знаю привычки моего почтенного гостя!
О х о т н и к. Проклятье!
Т р а к т и р щ и к. Вовсе не проклятье, дорогой друг. Вы, старые скандалисты, в глубине души бываете довольны, когда вас хватают за руки.
О х о т н и к. Нахал!
Т р а к т и р щ и к. Ладно, ладно! Съешь лучше двойную порцию охотничьих сосисок.
О х о т н и к. Давай, черт с тобой. И охотничьей настойки двойную порцию.
Т р а к т и р щ и к. Вот так-то лучше.
О х о т н и к (ученикам). Садитесь, мальчуганы. Завтра, когда погода станет потише, идем на охоту.
У ч е н и к. Ура!
О х о т н и к. В хлопотах и суете я забыл, какое это высокое, прекрасное искусство. Этот дурачок раззадорил меня.
Т р а к т и р щ и к. Тише ты! (Отводит Медведя в дальний угол, усаживает за стол.) Садитесь, пожалуйста, сударь. Что с вами? Вы нездоровы? Сейчас я вас вылечу. У меня прекрасная аптечка для проезжающих… У вас жар?
М е д в е д ь. Не знаю… (Шепотом.) Кто эта девушка?
Т р а к т и р щ и к. Все понятно… Вы сходите с ума от несчастной любви. Тут, к сожалению, лекарства бессильны.
М е д в е д ь. Кто эта девушка?
Т р а к т и р щ и к. Здесь ее нет, бедняга!
М е д в е д ь. Ну как же нет! Вон она шепчется с охотником.
Т р а к т и р щ и к. Это вам все чудится! Это вовсе не она, это он. Это просто ученик знаменитого охотника. Вы понимаете меня?
М е д в е д ь. Благодарю вас. Да.
О х о т н и к. Что вы там шепчетесь обо мне?
Т р а к т и р щ и к. И вовсе не о тебе.
О х о т н и к. Все равно! Терпеть не могу, когда на меня глазеют. Отнеси ужин ко мне в комнату. Ученики, за мной!  

Трактирщик несет поднос с ужином. Охотник с учеником и принцессой идут следом. Медведь бросается за ними. Вдруг дверь распахивается, прежде чем Медведь успевает добежать до нее. На пороге принцесса. Некоторое время принцесса и Медведь молча смотрят друг на друга. Но вот принцесса обходит Медведя, идет к столу, за которым сидела, берет забытый там носовой платок и направляется к выходу, не глядя на Медведя.

М е д в е д ь. Простите… У вас нет сестры?  

Принцесса отрицательно качает головой.

Посидите со мной немного. Пожалуйста! Дело в том, что вы удивительно похожи на девушку, которую мне необходимо забыть как можно скорее. Куда же вы?
П р и н ц е с с а. Не хочу напоминать то, что необходимо забыть.
М е д в е д ь. Боже мой? И голос ее!
П р и н ц е с с а. Вы бредите.
М е д в е д ь. Очень может быть. Я как в тумане.
П р и н ц е с с а. Отчего?
М е д в е д ь. Я ехал и ехал трое суток, без отдыха, без дороги. Поехал бы дальше, но мой конь заплакал, как ребенок, когда я хотел миновать эту гостиницу.
П р и н ц е с с а. Вы убили кого-нибудь?
М е д в е д ь. Нет, что вы!
П р и н ц е с с а. От кого же бежали вы, как преступник?
М е д в е д ь. От любви.
П р и н ц е с с а. Какая забавная история!
М е д в е д ь. Не смейтесь. Я знаю: молодые люди — жестокий народ. Ведь они еще ничего не успели пережить. Я сам был таким всего три дня назад. Но с тех пор поумнел. Вы были когда-нибудь влюблены?
П р и н ц е с с а. Не верю я в эти глупости.
М е д в е д ь. Я тоже не верил. А потом влюбился.
П р и н ц е с с а. В кого же это, позвольте узнать?
М е д в е д ь. В ту самую девушку, которая так похожа на вас.
П р и н ц е с с а. Смотрите пожалуйста.
М е д в е д ь. Умоляю вас, не улыбайтесь! Я очень серьезно влюбился!
П р и н ц е с с а. Да уж от легкого увлечения так далеко не убежишь.
М е д в е д ь. Ах, вы не понимаете… Я влюбился и был счастлив. Недолго, но зато как никогда в жизни. А потом…
П р и н ц е с с а. Ну?
М е д в е д ь. Потом я вдруг узнал об этой девушке нечто такое, что все перевернуло разом. И в довершение беды я вдруг увидел ясно, что и она влюбилась в меня тоже.
П р и н ц е с с а. Какой удар для влюбленного!
М е д в е д ь. В этом случае страшный удар! А еще страшнее, страшнее всего мне стало, когда она сказала, что поцелует меня.
П р и н ц е с с а. Глупая девчонка!
М е д в е д ь. Что?
П р и н ц е с с а. Презренная дура!
М е д в е д ь. Не смей так говорить о ней!
П р и н ц е с с а. Она этого стоит.
М е д в е д ь. Не тебе судить! Это прекрасная девушка. Простая и доверчивая, как… как… как я!
П р и н ц е с с а. Вы? Вы хитрец, хвастун и болтун.
М е д в е д ь. Я?
П р и н ц е с с а. Да! Первому встречному с худо скрытым торжеством рассказываете вы о своих победах.
М е д в е д ь. Так вот как ты понял меня?
П р и н ц е с с а. Да, именно так! Она глупа…
М е д в е д ь. Изволь говорить о ней почтительно!
П р и н ц е с с а. Она глупа, глупа, глупа!
М е д в е д ь. Довольно! Дерзких щенят наказывают! (Выхватывает шпагу.) Защищайся!
П р и н ц е с с а. К вашим услугам!  

Сражаются ожесточенно.

Уже дважды я мог убить вас.
М е д в е д ь. А я, мальчуган, ищу смерти!
П р и н ц е с с а. Почему вы не умерли без посторонней помощи?
М е д в е д ь. Здоровье не позволяет.  

Делает выпад. Сбивает шляпу с головы принцессы. Ее тяжелые косы падают почти до земли.
Медведь роняет шпагу.

Принцесса! Вот счастье! Вот беда! Это вы! Вы! Зачем вы здесь?
П р и н ц е с с а. Три дня я гналась за вами. Только в бурю потеряла ваш след, встретила охотника и пошла к нему в ученики.
М е д в е д ь. Вы три дня гнались за мной?
П р и н ц е с с а. Да! Чтобы сказать, как вы мне безразличны. Знайте, что вы для меня все равно что… все равно что бабушка, да еще чужая! И я не собираюсь вас целовать! И не думала я вовсе влюбляться в вас. Прощайте! (Уходит. Возвращается.) Вы так обидели меня, что я все равно отомщу вам! Я докажу вам, как вы мне безразличны. Умру, а докажу! (Уходит.)
М е д в е д ь. Бежать, бежать скорее! Она сердилась и бранила меня, а я видел только ее губы и думал, думал об одном: вот сейчас я ее поцелую! Медведь проклятый? Бежать, бежать! А может быть, еще раз, всего только разик взглянуть на нее? Глаза у нее такие ясные! И она здесь, здесь, рядом, за стеной. Сделать несколько шагов и… (Смеется.) Подумать только — она в одном доме со мной! Вот счастье! Что я делаю! Я погублю ее и себя! Эй ты, зверь! Прочь отсюда! В путь!  

Входит трактирщик.

Я уезжаю!
Т р а к т и р щ и к. Это невозможно.
М е д в е д ь. Я не боюсь урагана.
Т р а к т и р щ и к. Конечно, конечно! Но вы разве не слышите, как стало тихо?
М е д в е д ь. Верно. Почему это?
Т р а к т и р щ и к. Я попробовал сейчас выйти во двор взглянуть, не снесло ли крышу нового амбара, — и не мог.
М е д в е д ь. Не могли?
Т р а к т и р щ и к. Мы погребены под снегом. В последние полчаса не хлопья, а целые сугробы валились с неба. Мой старый друг, горный волшебник, женился и остепенился, а то я подумал бы, что это его шалости.
М е д в е д ь. Если уехать нельзя, то заприте меня!
Т р а к т и р щ и к. Запереть?
М е д в е д ь. Да, да, на ключ!
Т р а к т и р щ и к. Зачем?
М е д в е д ь. Мне нельзя встречаться с ней! Я ее люблю!
Т р а к т и р щ и к. Кого?
М е д в е д ь. Принцессу!
Т р а к т и р щ и к. Она здесь?
М е д в е д ь. Здесь. Она переоделась в мужское платье. Я сразу узнал ее, а вы мне не поверили.
Т р а к т и р щ и к. Так это и в самом деле была она?
М е д в е д ь. Она! Боже мой… Только теперь, когда не вижу ее, я начинаю понимать, как оскорбила она меня.
Т р а к т и р щ и к. Нет!
М е д в е д ь. Как нет? Вы слышали, что она мне тут наговорила?
Т р а к т и р щ и к. Не слышал, но это все равно. Я столько пережил, что все понимаю.
М е д в е д ь. С открытой душой, по-дружески я жаловался ей на свою горькую судьбу, а она подслушала меня, как предатель.
Т р а к т и р щ и к. Не понимаю. Она подслушала, как вы жаловались ей же?
М е д в е д ь. Ах, ведь тогда я думал, что говорю с юношей, похожим на нее! Так понять меня! Все кончено! Больше я не скажу ей ни слова! Этого простить нельзя! Когда путь будет свободен, я только один разик молча взгляну на нее и уеду. Заприте, заприте меня!
Т р а к т и р щ и к. Вот вам ключ. Ступайте. Вон ваша комната. Нет, нет, запирать я вас не стану. В дверях новенький замок, и мне будет жалко, если вы его сломаете. Спокойной ночи. Идите, идите же!
М е д в е д ь. Спокойной ночи. (Уходит.)
Т р а к т и р щ и к. Спокойной ночи. Только не найти его тебе, нигде не найти тебе покоя. Запрись в монастырь — одиночество напомнит о ней. Открой трактир при дороге — каждый стук двери напомнит тебе о ней.  

Входит придворная дама.

Д а м а. Простите, но свеча у меня в комнате все время гаснет.
Т р а к т и р щ и к. Эмилия? Ведь это верно? Ведь вас зовут Эмилия?
Д а м а. Да, меня зовут так. Но, сударь…
Т р а к т и р щ и к. Эмилия!
Д а м а. Черт меня побери!
Т р а к т и р щ и к. Вы узнаете меня?
Д а м а. Эмиль…
Т р а к т и р щ и к. Так звали юношу, которого жестокая девушка заставила бежать за тридевять земель, в горы, в вечные снега.
Д а м а. Не смотрите на меня. Лицо обветрилось. Впрочем, к дьяволу все. Смотрите. Вот я какая. Смешно?
Т р а к т и р щ и к. Я вижу вас такой, как двадцать пять лет назад.
Д а м а. Проклятие!
Т р а к т и р щ и к. На самых многолюдных маскарадах я узнавал вас под любой маской.
Д а м а. Помню.
Т р а к т и р щ и к. Что мне маска, которую надело на вас время!
Д а м а. Но вы не сразу узнали меня!
Т р а к т и р щ и к. Вы были так закутаны. Не смейтесь!
Д а м а. Я разучилась плакать. Вы меня узнали, но вы не знаете меня. Я стала злобной. Особенно в последнее время. Трубки нет?
Т р а к т и р щ и к. Трубки?
Д а м а. Я курю в последнее время. Тайно. Матросский табак. Адское зелье. От этого табака свечка и гасла все время у меня в комнате. Я и пить пробовала. Не понравилось. Вот я какая теперь стала.
Т р а к т и р щ и к. Вы всегда были такой.
Д а м а. Я?
Т р а к т и р щ и к. Да. Всегда у вас был упрямый и гордый нрав. Теперь он сказывается по-новому — вот и вся разница. Замужем были?
Д а м а. Была.
Т р а к т и р щ и к. За кем?
Д а м а. Вы его не знали.
Т р а к т и р щ и к. Он здесь?
Д а м а. Умер.
Т р а к т и р щ и к. А я думал, что тот юный паж стал вашим супругом.
Д а м а. Он тоже умер.
Т р а к т и р щ и к. Вот как? Отчего?
Д а м а. Утонул, отправившись на поиски младшего сына, которого буря унесла в море. Юношу подобрал купеческий корабль, а отец утонул.
Т р а к т и р щ и к. Так. Значит, юный паж…
Д а м а. Стал седым ученым и умер, а вы все сердитесь на него.
Т р а к т и р щ и к. Вы целовались с ним на балконе!
Д а м а. А вы танцевали с дочкой генерала.
Т р а к т и р щ и к. Танцевать прилично!
Д а м а. Черт побери! Вы шептали ей что-то на ухо все время!
Т р а к т и р щ и к. Я шептал ей: раз, два, три! Раз, два, три! Раз, два, три! Она все время сбивалась с такта.
Д а м а. Смешно!
Т р а к т и р щ и к. Ужасно смешно! До слез.
Д а м а. С чего вы взяли, что мы были бы счастливы, поженившись?
Т р а к т и р щ и к. А вы сомневаетесь в этом? Да? Что же вы молчите!
Д а м а. Вечной любви не бывает.
Т р а к т и р щ и к. У трактирной стойки я не то еще слышал о любви. А вам не подобает так говорить. Вы всегда были разумны и наблюдательны.
Д а м а. Ладно. Ну простите меня, окаянную, за то, что я целовалась с этим мальчишкой. Дайте руку.  

Эмиль и Эмилия пожимают друг другу руки.

Ну, вот и все. Жизнь не начнешь с начала.
Т р а к т и р щ и к. Все равно. Я счастлив, что вижу вас.
Д а м а. Я тоже. Тем глупее. Ладно. Плакать я теперь разучилась. Только смеюсь или бранюсь. Поговорим о другом, если вам не угодно, чтобы я ругалась, как кучер, или ржала, как лошадь.
Т р а к т и р щ и к. Да, да. У нас есть о чем поговорить. У меня в доме двое влюбленных детей могут погибнуть без нашей помощи.
Д а м а. Кто эти бедняги?
Т р а к т и р щ и к. Принцесса и тот юноша, из-за которого она бежала из дому. Он приехал сюда вслед за вами.
Д а м а. Они встретились?
Т р а к т и р щ и к. Да. И успели поссориться.
Д а м а. Бей в барабаны!
Т р а к т и р щ и к. Что вы говорите?
Д а м а. Труби в трубы!
Т р а к т и р щ и к. В какие трубы?
Д а м а. Не обращайте внимания. Дворцовая привычка. Так у нас командуют в случае пожара, наводнения, урагана. Караул, в ружье! Надо что-то немедленно предпринять. Пойду доложу королю. Дети погибают! Шпаги вон! К бою готовь! В штыки! (Убегает.)
Т р а к т и р щ и к. Я все понял… Эмилия была замужем за дворцовым комендантом. Труби в трубы! Бей в барабаны! Шпаги вон! Курит. Чертыхается. Бедная, гордая, нежная Эмилия! Разве он понимал, на ком женат, проклятый грубиян. Царство ему Небесное!  

Вбегают король, первый министр, министр-администратор, фрейлины, придворная дама.

К о р о л ь. Вы ее видели?
Т р а к т и р щ и к. Да.
К о р о л ь. Бледна, худа, еле держится на ногах?
Т р а к т и р щ и к. Загорела, хорошо ест, бегает, как мальчик.
К о р о л ь. Ха-ха-ха! Молодец.
Т р а к т и р щ и к. Спасибо.
К о р о л ь. Не вы молодец, она молодец. Впрочем, все равно, пользуйтесь. И он здесь?
Т р а к т и р щ и к. Да.
К о р о л ь. Влюблен?
Т р а к т и р щ и к. Очень.
К о р о л ь. Ха-ха-ха! То-то! Знай наших. Мучается?
Т р а к т и р щ и к. Ужасно.
К о р о л ь. Так ему и надо! Ха-ха-ха! Он мучается, а она жива, здорова, спокойна, весела…  

Входит охотник, сопровождаемый учеником.

О х о т н и к. Дай капель!
Т р а к т и р щ и к. Каких?
О х о т н и к. Почем я знаю? Ученик мой заскучал.
Т р а к т и р щ и к. Этот?
У ч е н и к. Еще чего! Я умру — он и то не заметит.
О х о т н и к. Новенький мой заскучал, не ест, не пьет, невпопад отвечает.
К о р о л ь. Принцесса?
О х о т н и к. Кто, кто?
Т р а к т и р щ и к. Твой новенький — переодетая принцесса.
У ч е н и к. Волк тебя заешь! А я ее чуть не стукнул по шее!
О х о т н и к (ученику). Негодяй! Болван! Мальчика от девочки не можешь отличить!
У ч е н и к. Вы тоже не отличили.
О х о т н и к. Есть мне время заниматься подобными пустяками!
К о р о л ь. Замолчи ты! Где принцесса?
О х о т н и к. Но, но, но, не ори, любезный! У меня работа тонкая, нервная. Я окриков не переношу. Пришибу тебя и отвечать не буду!
Т р а к т и р щ и к. Это король!
О х о т н и к. Ой! (Кланяется низко.) Простите, ваше величество.
К о р о л ь. Где моя дочь?
О х о т н и к. Их высочество изволят сидеть у очага в нашей комнате. Сидят они и глядят на уголья.
К о р о л ь. Проводите меня к ней!
О х о т н и к. Рад служить, ваше величество! Сюда, пожалуйста, ваше величество. Я вас провожу, а вы мне диплом. Дескать, учил королевскую дочь благородному искусству охоты.
К о р о л ь. Ладно, потом.
О х о т н и к. Спасибо, ваше величество.  

Уходят. Администратор затыкает уши.

А д м и н и с т р а т о р. Сейчас, сейчас мы услышим пальбу!
Т р а к т и р щ и к. Какую?
А д м и н и с т р а т о р. Принцесса дала слово, что застрелит каждого, кто последует за ней.
Д а м а. Она не станет стрелять в родного отца.
А д м и н и с т р а т о р. Знаю я людей! Для честного словца не пожалеют и отца.
Т р а к т и р щ и к. А я не догадался разрядить пистолеты учеников.
Д а м а. Бежим туда! Уговорим ее!
М и н и с т р. Тише! Государь возвращается. Он разгневан!
А д м и н и с т р а т о р. Опять начнет казнить! А я и так простужен! Нет работы вредней придворной.  

Входят король и охотник.

К о р о л ь (негромко и просто). Я в ужасном горе. Она сидит там у огня, тихая, несчастная. Одна — вы слышите? Одна! Ушла из дому, от забот моих ушла. И если я приведу целую армию и все королевское могущество отдам ей в руки — это ей не поможет. Как же это так? Что же мне делать? Я ее растил, берег, а теперь вдруг не могу ей помочь. Она за тридевять земель от меня. Подите к ней. Расспросите ее. Может быть, мы ей можем помочь все-таки? Ступайте же!
А д м и н и с т р а т о р. Она стрелять будет, ваше величество!
К о р о л ь. Ну так что? Вы все равно приговорены к смерти. Боже мой! Зачем все так меняется в твоем мире? Где моя маленькая дочка? Страстная, оскорбленная девушка сидит у огня. Да, да, оскорбленная. Я вижу. Мало ли я их оскорблял на своем веку. Спросите, что он ей сделал? Как мне поступить с ним? Казнить? Это я могу. Поговорить с ним? Берусь! Ну! Ступайте же!
Т р а к т и р щ и к. Позвольте мне поговорить с принцессой, король.
К о р о л ь. Нельзя! Пусть к дочке пойдет кто-нибудь из своих.
Т р а к т и р щ и к. Именно свои влюбленным кажутся особенно чужими. Все переменилось, а свои остались такими, как были.
К о р о л ь. Я не подумал об этом. Вы совершенно правы. Тем не менее приказания своего не отменю.
Т р а к т и р щ и к. Почему?
К о р о л ь. Почему, почему… Самодур потому что. Во мне тетя родная проснулась, дура неисправимая. Шляпу мне!  

Министр подает королю шляпу.

Бумаги мне.  

Трактирщик подает королю бумагу.

Бросим жребий. Так. Так, готово. Тот, кто вынет бумажку с крестом, пойдет к принцессе.
Д а м а. Позвольте мне без всяких крестов поговорить с принцессой, ваше величество. Мне есть что сказать ей.
К о р о л ь. Не позволю! Мне попала вожжа под мантию! Я — король или не король? Жребий, жребий! Первый министр! Вы первый!  

Министр тянет жребий, разворачивает бумажку.

М и н и с т р. Увы, государь!
А д м и н и с т р а т о р. Слава Богу!
М и н и с т р. На бумаге нет креста!
А д м и н и с т р а т о р. Зачем же было кричать «увы», болван!
К о р о л ь. Тише! Ваша очередь, сударыня!
Д а м а. Мне идти, государь.
А д м и н и с т р а т о р. От всей души поздравляю! Царствия вам Небесного!
К о р о л ь. А ну, покажите мне бумажку, сударыня! (Выхватывает из рук придворной дамы ее жребий, рассматривает, качает головой.) Вы врунья, сударыня! Вот упрямый народ! Так и норовят одурачить бедного своего повелителя! Следующий! (Администратору.) Тяните жребий, сударь. Куда! Куда вы лезете! Откройте глаза, любезный! Вот, вот она, шляпа, перед вами.  

Администратор тянет жребий, смотрит.

А д м и н и с т р а т о р. Ха-ха-ха!
К о р о л ь. Что ха-ха-ха?
А д м и н и с т р а т о р. То есть я хотел сказать — увы! Вот честное слово, провалиться мне, я не вижу никакого креста. Ай-ай-ай, какая обида! Следующий!
К о р о л ь. Дайте мне ваш жребий!
А д м и н и с т р а т о р. Кого?
К о р о л ь. Бумажку! Живо! (Заглядывает в бумажку.) Нет креста?
А д м и н и с т р а т о р. Нет!
К о р о л ь. А это что?
А д м и н и с т р а т о р. Какой же это крест? Смешно, честное слово… Это скорее буква «х»!
К о р о л ь. Нет, любезный, это он и есть! Ступайте!
А д м и н и с т р а т о р. Люди, люди, опомнитесь! Что вы делаете? Мы бросили дела, забыли сан и звание, поскакали в горы по чертовым мостам, по козьим дорожкам. Что нас довело до этого?
Д а м а. Любовь!
А д м и н и с т р а т о р. Давайте, господа, говорить серьезно! Нет никакой любви на свете!
Т р а к т и р щ и к. Есть!
А д м и н и с т р а т о р. Уж вам-то стыдно притворяться! Человек коммерческий, имеете свое дело.
Т р а к т и р щ и к. И все же я берусь доказать, что любовь существует на свете!
А д м и н и с т р а т о р. Нет ее! Людям я не верю, я слишком хорошо их знаю, а сам ни разу не влюблялся. Следовательно, нет любви! Следовательно, меня посылают на смерть из-за выдумки, предрассудка, пустого места!
К о р о л ь. Не задерживайте меня, любезный. Не будьте эгоистом.
А д м и н и с т р а т о р. Ладно, ваше величество, я не буду, только послушайте меня. Когда контрабандист ползет через пропасть по жердочке или купец плывет в маленьком суденышке по Великому океану — это почтенно, это понятно. Люди деньги зарабатывают. А во имя чего, извините, мне голову терять? То, что вы называете любовью, — это немного неприлично, довольно смешно и очень приятно. При чем же тут смерть?
Д а м а. Замолчите, презренный!
А д м и н и с т р а т о р. Ваше величество, не велите ей ругаться! Нечего, сударыня, нечего смотреть на меня так, будто вы и в самом деле думаете то, что говорите. Нечего, нечего! Все люди свиньи, только одни в этом признаются, а другие ломаются. Не я презренный, не я злодей, а все эти благородные страдальцы, странствующие проповедники, бродячие певцы, нищие музыканты, площадные болтуны. Я весь на виду, всякому понятно, чего я хочу. С каждого понемножку — и я уже не сержусь, веселею, успокаиваюсь, сижу себе да щелкаю на счетах. А эти раздуватели чувств, мучители душ человеческих — вот они воистину злодеи, убийцы непойманные. Это они лгут, будто совесть существует в природе, уверяют, что сострадание прекрасно, восхваляют верность, учат доблести и толкают на смерть обманутых дурачков! Это они выдумали любовь. Нет ее! Поверьте солидному, состоятельному мужчине!
К о р о л ь. А почему принцесса страдает?
А д м и н и с т р а т о р. По молодости лет, ваше величество!
К о р о л ь. Ладно. Сказал последнее слово приговоренного, и хватит. Все равно не помилую! Ступай! Ни слова! Застрелю!  

Администратор уходит, пошатываясь.

Экий дьявол! И зачем только я слушал его? Он разбудил во мне тетю, которую каждый мог убедить в чем угодно. Бедняжка была восемнадцать раз замужем, не считая легких увлечений. А ну как и в самом деле нет никакой любви на свете? Может быть, у принцессы просто ангина или бронхит, а я мучаюсь.
Д а м а. Ваше величество…
К о р о л ь. Помолчите, сударыня! Вы женщина почтенная, верующая. Спросим молодежь. Аманда! Вы верите в любовь?
А м а н д а. Нет, ваше величество!
К о р о л ь. Вот видите! А почему?
А м а н д а. Я была влюблена в одного человека, и он оказался таким чудовищем, что я перестала верить в любовь. Я влюбляюсь теперь во всех, кому не лень. Все равно!
К о р о л ь. Вот видите! А вы что скажете о любви, Оринтия?
О р и н т и я. Все, что вам угодно, кроме правды, ваше величество.
К о р о л ь. Почему?
О р и н т и я. Говорить о любви правду так страшно и так трудно, что я разучилась это делать раз и навсегда. Я говорю о любви то, чего от меня ждут.
К о р о л ь. Вы мне скажите только одно — есть любовь на свете?
О р и н т и я. Есть, ваше величество, если вам угодно. Я сама столько раз влюблялась!
К о р о л ь. А может, нет ее?
О р и н т и я. Нет ее, если вам угодно, государь! Есть легкое, веселое безумие, которое всегда кончается пустяками.  

Выстрел.

К о р о л ь. Вот вам и пустяки!
О х о т н и к. Царствие ему Небесное!
У ч е н и к. А может, он… она… они — промахнулись?
О х о т н и к. Наглец! Моя ученица — и вдруг…
У ч е н и к. Долго ли училась-то!
О х о т н и к. О ком говоришь! При ком говоришь! Очнись!
К о р о л ь. Тише вы! Не мешайте мне! Я радуюсь! Ха-ха-ха! Наконец-то, наконец вырвалась дочка моя из той проклятой теплицы, в которой я, старый дурак, ее вырастил. Теперь она поступает, как все нормальные люди: у нее неприятности — и вот она палит в кого попало. (Всхлипывает.) Растет дочка. Эй, трактирщик! Приберите там в коридоре!  

Входит администратор. В руках у него дымящийся пистолет.

У ч е н и к. Промахнулась! Ха-ха-ха!
К о р о л ь. Это что такое? Почему вы живы, нахал?
А д м и н и с т р а т о р. Потому что это я стрелял, государь.
К о р о л ь. Вы?
А д м и н и с т р а т о р. Да, вот представьте себе.
К о р о л ь. В кого?
А д м и н и с т р а т о р. В кого, в кого… В принцессу! Она жива, жива, не пугайтесь!
К о р о л ь. Эй, вы там! Плаху, палача и рюмку водки. Водку мне, остальное ему. Живо!
А д м и н и с т р а т о р. Не торопитесь, любезный!
К о р о л ь. Кому это ты говоришь?  

Входит Медведь. Останавливается в дверях.

А д м и н и с т р а т о р. Вам, папаша, говорю. Не торопитесь! Принцесса — моя невеста.
П р и д в о р н а я  д а м а. Бей в барабаны, труби в трубы, караул, в ружье!
П е р в ы й  м и н и с т р. Он сошел с ума?
Т р а к т и р щ и к. О, если бы!
К о р о л ь. Рассказывай толком, а то убью!
А д м и н и с т р а т о р. Расскажу с удовольствием. Люблю рассказывать о делах, которые удались. Да вы садитесь, господа, чего там в самом деле, я разрешаю. Не хотите — как хотите. Ну вот, значит… Пошел я, как вы настаивали, к девушке… Пошел, значит. Хорошо. Приоткрываю дверь, а сам думаю: ох, убьет… Умирать хочется, как любому из присутствующих. Ну вот. А она обернулась на скрип двери и вскочила. Я, сами понимаете, ахнул. Выхватил, естественно, пистолет из кармана. И, как поступил бы на моем месте любой из присутствующих, выпалил из пистолета в девушку. А она и не заметила. Взяла меня за руку и говорит: я думала, думала, сидя тут у огня, да и поклялась выйти замуж за первого встречного. Ха-ха! Видите, как мне везет, как ловко вышло, что я промахнулся. Ай да я!
П р и д в о р н а я  д а м а. Бедный ребенок!
А д м и н и с т р а т о р. Не перебивать! Я спрашиваю: значит, я ваш жених теперь? А она отвечает: что же делать, если вы подвернулись под руку. Гляжу — губки дрожат, пальчики вздрагивают, в глазах чувства, на шейке жилка бьется, то-се, пятое, десятое. (Захлебывается.) Ох ты, ух ты!  

Трактирщик подает водку королю. Администратор выхватывает рюмку, выпивает одним глотком.

Ура! Обнял я ее, следовательно, чмокнул в самые губки.
М е д в е д ь. Замолчи, убью!
А д м и н и с т р а т о р. Нечего, нечего. Убивали меня уже сегодня — и что вышло? На чем я остановился-то? Ах, да… Поцеловались мы, значит…
М е д в е д ь. Замолчи!
А д м и н и с т р а т о р. Король! Распорядитесь, чтобы меня не перебивали! Неужели трудно? Поцеловались мы, а потом она говорит: ступайте, доложите обо всем папе, а я пока переоденусь девочкой. А я ей на это: разрешите помочь застегнуть то, другое, зашнуровать, затянуть, хе-хе… А она мне, кокетка такая, отвечает: вон отсюда! А я ей на это: до скорого свидания, ваше величество, канашка, курочка. Ха-ха-ха!
К о р о л ь. Черт знает что… Эй, вы… Свита… Поищите там чего-нибудь в аптечке… Я потерял сознание, остались одни чувства… Тонкие… Едва определимые… То ли мне хочется музыки и цветов, то ли зарезать кого-нибудь. Чувствую, чувствую смутно-смутно — случилось что-то неладное, а взглянуть в лицо действительности — нечем…  

Входит принцесса. Бросается к отцу.

П р и н ц е с с а (отчаянно). Папа! Папа! (Замечает Медведя. Спокойно.) Добрый вечер, папа. А я замуж выхожу.
К о р о л ь. За кого, дочка?
П р и н ц е с с а (указывает на администратора кивком головы). Вот за этого. Подите сюда! Дайте мне руку.
А д м и н и с т р а т о р. С наслаждением! Хе-хе…
П р и н ц е с с а. Не смейте хихикать, а то я застрелю вас!
К о р о л ь. Молодец! Вот это по-нашему!
П р и н ц е с с а. Свадьбу я назначаю через час.
К о р о л ь. Через час? Отлично! Свадьба — во всяком случае радостное и веселое событие, а там видно будет. Хорошо! Что, в самом деле… Дочь нашлась, все живы, здоровы, вина вдоволь. Распаковать багаж! Надеть праздничные наряды! Зажечь все свечи! Потом разберемся!
М е д в е д ь. Стойте!
К о р о л ь. Что такое? Ну, ну, ну! Говорите же!
М е д в е д ь (обращается к Оринтии и Аманде, которые стоят обнявшись). Я прошу вашей руки. Будьте моей женой. Взгляните на меня — я молод, здоров, прост. Я добрый человек и никогда вас не обижу. Будьте моей женой!
П р и н ц е с с а. Не отвечайте ему!
М е д в е д ь. Ах, вот как! Вам можно, а мне нет!
П р и н ц е с с а. Я поклялась выйти замуж за первого встречного.
М е д в е д ь. Я тоже.
П р и н ц е с с а. Я… Впрочем, довольно, довольно, мне все равно! (Идет к выходу.) Дамы! За мной! Вы поможете мне надеть подвенечное платье.
К о р о л ь. Кавалеры, за мной! Вы мне поможете заказать свадебный ужин. Трактирщик, это и вас касается.
Т р а к т и р щ и к. Ладно, ваше величество, ступайте, я вас догоню. (Придворной даме, шепотом.) Под любым предлогом заставьте принцессу вернуться сюда, в эту комнату.
П р и д в о р н а я  д а м а. Силой приволоку, разрази меня нечистый!  

Все уходят, кроме Медведя и фрейлин, которые всё стоят, обнявшись, у стены.

М е д в е д ь (фрейлинам). Будьте моей женой!
А м а н д а. Сударь, сударь! Кому из нас вы делаете предложение?
О р и н т и я. Ведь нас двое.
М е д в е д ь. Простите, я не заметил.  

Вбегает трактирщик.

Т р а к т и р щ и к. Назад, иначе вы погибнете! Подходить слишком близко к влюбленным, когда они ссорятся, смертельно опасно! Бегите, пока не поздно!
М е д в е д ь. Не уходите!
Т р а к т и р щ и к. Замолчи, свяжу! Неужели вам не жалко этих бедных девушек?
М е д в е д ь. Меня не жалели, и я не хочу никого жалеть!
Т р а к т и р щ и к. Слышите? Скорее, скорее прочь!  

Оринтия и Аманда уходят, оглядываясь.

Слушай, ты! Дурачок! Опомнись, прошу тебя, будь добр! Несколько разумных ласковых слов — и вот вы снова счастливы. Понял? Скажи ей: слушайте, принцесса, так, мол, и так, я виноват, простите, не губите, я больше не буду, я нечаянно. А потом возьми да и поцелуй ее.
М е д в е д ь. Ни за что!
Т р а к т и р щ и к. Не упрямься! Поцелуй, да только покрепче!
М е д в е д ь. Нет!
Т р а к т и р щ и к. Не теряй времени! До свадьбы осталось всего сорок пять минут. Вы едва успеете помириться. Скорее. Опомнись! Я слышу шаги, это Эмилия ведет сюда принцессу. Ну же! Выше голову!  

Распахивается дверь, и в комнату входит придворная дама в роскошном наряде. Ее сопровождают лакеи с зажженными канделябрами.

П р и д в о р н а я  д а м а. Поздравляю вас, господа, с большой радостью!
Т р а к т и р щ и к. Слышишь, сынок?
П р и д в о р н а я  д а м а. Пришел конец всем нашим горестям и злоключениям.
Т р а к т и р щ и к. Молодец, Эмилия!
П р и д в о р н а я  д а м а. Согласно приказу принцессы, ее бракосочетание с господином министром, которое должно было состояться через сорок пять минут…
Т р а к т и р щ и к. Умница! Ну, ну?
П р и д в о р н а я  д а м а. Состоится немедленно!
Т р а к т и р щ и к. Эмилия! Опомнитесь! Это несчастье, а вы улыбаетесь!
П р и д в о р н а я  д а м а. Таков приказ. Не трогайте меня, я при исполнении служебных обязанностей, будь я проклята! (Сияя.) Пожалуйста, ваше величество, все готово. (Трактирщику.) Ну что я могла сделать! Она упряма, как, как… как мы с вами когда-то!  

Входит король в горностаевой мантии и в короне. Он ведет за руку принцессу в подвенечном платье. Далее следует министр-администратор. На всех его пальцах сверкают бриллиантовые кольца. Следом за ним — придворные в праздничных нарядах.

К о р о л ь. Ну что ж. Сейчас начнем венчать. (Смотрит на Медведя с надеждой.) Честное слово, сейчас начну. Без шуток. Раз! Два! Три! (Вздыхает.) Начинаю! (Торжественно.) Как почетный святой, почетный великомученик, почетный папа римский нашего королевства приступаю к совершению таинства брака. Жених и невеста! Дайте друг другу руки!
М е д в е д ь. Нет!
К о р о л ь. Что нет? Ну же, ну! Говорите, не стесняйтесь!
М е д в е д ь. Уйдите все отсюда! Мне поговорить с ней надо! Уходите же!
А д м и н и с т р а т о р (выступая вперед). Ах ты наглец!  

Медведь отталкивает его с такой силой, что министр-администратор летит в дверь.

П р и д в о р н а я  д а м а. Ура! Простите, ваше величество…
К о р о л ь. Пожалуйста! Я сам рад. Отец все-таки.
М е д в е д ь. Уйдите, умоляю! Оставьте нас одних!
Т р а к т и р щ и к. Ваше величество, а ваше величество! Пойдемте! Неудобно…
К о р о л ь. Ну вот еще! Мне тоже небось хочется узнать, чем кончится их разговор!
П р и д в о р н а я  д а м а. Государь!
К о р о л ь. Отстаньте! А впрочем, ладно. Я ведь могу подслушивать у замочной скважины. (Бежит на цыпочках.) Пойдемте, пойдемте, господа! Неудобно!  

Все убегают за ним, кроме принцессы и Медведя.

М е д в е д ь. Принцесса, сейчас я признаюсь во всем. На беду мы встретились, на беду полюбили друг друга. Я… я… Если вы поцелуете меня — я превращусь в медведя.  

Принцесса закрывает лицо руками.

Я сам не рад! Это не я, это волшебник… Ему бы все шалить, а мы, бедные, вон как запутались. Поэтому я и бежал. Ведь я поклялся, что скорее умру, чем обижу вас. Простите! Это не я! Это он… Простите!
П р и н ц е с с а. Вы, вы — и вдруг превратитесь в медведя?
М е д в е д ь. Да.
П р и н ц е с с а. Как только я вас поцелую?
М е д в е д ь. Да.
П р и н ц е с с а. Вы, вы молча будете бродить взад-вперед по комнатам, как по клетке? Никогда не поговорите со мною по-человечески? А если я уж очень надоем вам своими разговорами — вы зарычите на меня, как зверь? Неужели так уныло кончатся все безумные радости и горести последних дней?
М е д в е д ь. Да.
П р и н ц е с с а. Папа! Папа!  

Вбегает король, сопровождаемый всей свитой.

Папа — он…
К о р о л ь. Да, да, я подслушал. Вот жалость-то какая!
П р и н ц е с с а. Уедем, уедем поскорее!
К о р о л ь. Дочка, дочка… Со мною происходит нечто ужасное… Доброе что-то — такой страх! — что-то доброе проснулось в моей душе. Давай подумаем — может быть, не стоит его прогонять. А? Живут же другие — и ничего! Подумаешь — медведь… Не хорек все-таки… Мы бы его причесывали, приручали. Он бы нам бы иногда плясал бы…
П р и н ц е с с а. Нет! Я его слишком люблю для этого.  

Медведь делает шаг вперед и останавливается, опустив голову.

Прощай, навсегда прощай! (Убегает.)  

Все, кроме Медведя, — за нею. Вдруг начинает играть музыка. Окна распахиваются сами собой. Восходит солнце. Снега и в помине нет. На горных склонах выросла трава, качаются цветы. С хохотом врывается хозяин. За ним, улыбаясь, спешит хозяйка. Она взглядывает на Медведя и сразу перестает улыбаться.

Х о з я и н (вопит). Поздравляю! Поздравляю! Совет да любовь!
Х о з я й к а. Замолчи, дурачок…
Х о з я и н. Почему — дурачок?
Х о з я й к а. Не то кричишь. Тут не свадьба, а горе…
Х о з я и н. Что? Как? Не может быть! Я привел их в эту уютную гостиницу да завалил сугробами все входы и выходы. Я радовался своей выдумке, так радовался, что вечный снег и тот растаял и горные склоны зазеленели под солнышком. Ты не поцеловал ее?
М е д в е д ь. Но ведь…
Х о з я и н. Трус!  

Печальная музыка. На зеленую траву, на цветы падает снег. Опустив голову, ни на кого не глядя, проходит через комнату принцесса под руку с королем. За ними вся свита. Все это шествие проходит за окнами под падающим снегом. Выбегает трактирщик с чемоданом. Он потряхивает связкой ключей.

Т р а к т и р щ и к. Господа, господа, гостиница закрывается. Я уезжаю, господа!
Х о з я и н. Ладно! Давай мне ключи, я сам все запру.
Т р а к т и р щ и к. Вот спасибо! Поторопи охотника. Он там укладывает свои дипломы.
Х о з я и н. Ладно.
Т р а к т и р щ и к (Медведю). Слушай, бедный мальчик…
Х о з я и н. Ступай, я сам с ним поговорю. Поторопись, опоздаешь, отстанешь!
Т р а к т и р щ и к. Боже избави! (Убегает.)
Х о з я и н. Ты! Держи ответ! Как ты посмел не поцеловать ее?
М е д в е д ь. Но ведь вы знаете, чем это кончилось бы!
Х о з я и н. Нет, не знаю! Ты не любил девушку!
М е д в е д ь. Неправда!
Х о з я и н. Не любил, иначе волшебная сила безрассудства охватила бы тебя. Кто смеет рассуждать или предсказывать, когда высокие чувства овладевают человеком? Нищие, безоружные люди сбрасывают королей с престола из любви к ближнему. Из любви к родине солдаты попирают смерть ногами, и та бежит без оглядки. Мудрецы поднимаются на небо и ныряют в самый ад — из любви к истине. Землю перестраивают из любви к прекрасному. А ты что сделал из любви к девушке?
М е д в е д ь. Я отказался от нее.
Х о з я и н. Великолепный поступок. А ты знаешь, что всего только раз в жизни выпадает влюбленным день, когда все им удается. И ты прозевал свое счастье. Прощай. Я больше не буду тебе помогать. Нет! Мешать начну тебе изо всех сил. До чего довел… Я, весельчак и шалун, заговорил из-за тебя как проповедник. Пойдем, жена, закрывать ставни.
Х о з я й к а. Идем, дурачок…  

Стук закрываемых ставень. Входит охотник и его ученик. В руках у них огромные палки.

М е д в е д ь. Хотите убить сотого медведя?
О х о т н и к. Медведя? Сотого?
М е д в е д ь. Да, да! Рано или поздно — я разыщу принцессу, поцелую ее и превращусь в медведя… И тут вы…
О х о т н и к. Понимаю! Ново. Заманчиво. Но мне, право, неловко пользоваться вашей любезностью…
М е д в е д ь. Ничего, не стесняйтесь.
О х о т н и к. А как посмотрит на это ее королевское высочество?
М е д в е д ь. Обрадуется!
О х о т н и к. Ну что же… Искусство требует жертв. Я согласен.
М е д в е д ь. Спасибо, друг! Идем!  

З а н а в е с

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Сад, уступами спускающийся к морю. Кипарисы, пальмы, пышная зелень, цветы. Широкая терраса, на перилах которой сидит трактирщик. Он одет по-летнему, в белом с головы до ног, посвежевший, помолодевший.

Т р а к т и р щ и к. Ау! Ау-у-у! Гоп, гоп! Монастырь, а монастырь! Отзовись! Отец эконом, где же ты? У меня новости есть! Слышишь? Новости! Неужели и это не заставит тебя насторожить уши? Неужели ты совсем разучился обмениваться мыслями на расстоянии? Целый год я вызываю тебя — и все напрасно. Отец эконом! Ау-у-у-у! Гоп, гоп! (Вскакивает.) Ура! Гоп, гоп! Здравствуй, старик! Ну, наконец-то! Да не ори ты так, ушам больно! Мало ли что! Я тоже обрадовался, да не ору же. Что? Нет уж, сначала ты выкладывай все, старый сплетник, а потом я расскажу, что пережили мы за этот год. Да, да. Все новости расскажу, ничего не пропущу, не беспокойся. Ну ладно уж, перестань охать да причитать, переходи к делу. Так, так, понимаю. А ты что? А настоятель что? А она что? Ха-ха-ха! Вот шустрая бабенка! Понимаю. Ну а как там гостиница моя? Работает? Да ну? Как, как, повтори-ка. (Всхлипывает и сморкается.) Приятно. Трогательно. Погоди, дай запишу. Тут нам угрожают разные беды и неприятности, так что полезно запастись утешительными новостями. Ну? Как говорят люди? Без него гостиница как тело без души? Это без меня то есть? Спасибо, старый козел, порадовал ты меня. Ну а еще что? В остальном, говоришь, все как было? Все по-прежнему? Вот чудеса-то! Меня там нет, а все идет по-прежнему! Подумать только! Ну ладно, теперь я примусь рассказывать. Сначала о себе. Я страдаю невыносимо. Ну сам посуди, вернулся я на родину. Так? Все вокруг прекрасно. Верно? Все цветет да радуется, как и в дни моей молодости, только я уже совсем не тот! Погубил я свое счастье, прозевал. Вот ужас, правда? Почему я говорю об этом так весело? Ну все-таки дома… Я, не глядя на мои невыносимые страдания, все-таки прибавился в весе на пять кило. Ничего не поделаешь. Живу. И кроме того, страдания страданиями, а все-таки женился же я. На ней, на ней. На Э! Э! Э! Чего тут не понимать! Э! А не называю имя ее полностью, потому что, женившись, я остался почтительным влюбленным. Не могу я орать на весь мир имя, священное для меня. Нечего ржать, демон, ты ничего не понимаешь в любви, ты монах. Чего? Ну какая же это любовь, старый бесстыдник! Вот то-то и есть. А? Как принцесса? Ох, брат, плохо. Грустно, брат. Расхворалась у нас принцесса. От того расхворалась, во что ты, козел, не веришь. Вот то-то и есть, что от любви. Доктор говорит, что принцесса может умереть, да мы не хотим верить. Это было бы уж слишком несправедливо. Да не пришел он сюда, не пришел, понимаешь. Охотник пришел, а медведь пропадает неведомо где. По всей видимости, принц-администратор не пропускает его к нам всеми неправдами, какие есть на земле. Да, представь себе, администратор теперь принц и силен, как бес. Деньги, брат. Он до того разбогател, что просто страх. Что хочет, то и делает. Волшебник не волшебник, а вроде того. Ну, довольно о нем. Противно. Охотник-то? Нет, не охотится. Книжку пытается написать по теории охоты. Когда выйдет книжка? Неизвестно. Он отрывки пока печатает, а потом перестреливается с товарищами по профессии из-за каждой запятой. Заведует у нас королевской охотой. Женился, между прочим. На фрейлине принцессы, Аманде. Девочка у них родилась. Назвали Мушка. А ученик охотника женился на Оринтии. У них мальчик. Назвали Мишень. Вот, брат. Принцесса страдает, болеет, а жизнь идет своим чередом. Что ты говоришь? Рыба тут дешевле, чем у вас, а говядина в одной цене. Что? Овощи, брат, такие, которые тебе и не снились. Тыквы сдают небогатым семьям под дачи. Дачники и живут в тыкве, и питаются ею. И благодаря этому дача чем дольше в ней живешь, тем становится просторнее. Вот, брат. Пробовали и арбузы сдавать, но в них жить сыровато. Ну, прощай, брат. Принцесса идет. Грустно, брат. Прощай, брат. Завтра в это время слушай меня. Ох-ох-ох, дела-делишки…  

Входит принцесса.

Здравствуйте, принцесса!
П р и н ц е с с а. Здравствуй, дорогой мой друг! Мы еще не виделись? А мне-то казалось, что я уже говорила вам, что сегодня умру.
Т р а к т и р щ и к. Не может этого быть! Вы не умрете.
П р и н ц е с с а. Я и рада бы, но все так сложилось, что другого выхода не найти. Мне и дышать трудно, и глядеть — вот как я устала. Я никому этого не показываю, потому что привыкла с детства не плакать, когда ушибусь, но ведь вы свой, верно?
Т р а к т и р щ и к. Я не хочу вам верить.
П р и н ц е с с а. А придется все-таки! Как умирают без хлеба, без воды, без воздуха, так и я умираю оттого, что нет мне счастья, да и все тут.
Т р а к т и р щ и к. Вы ошибаетесь!
П р и н ц е с с а. Нет! Как человек вдруг понимает, что влюблен, так же сразу он угадывает, когда смерть приходит за ним.
Т р а к т и р щ и к. Принцесса, не надо, пожалуйста!
П р и н ц е с с а. Я знаю, что это грустно, но еще грустнее вам будет, если я оставлю вас не попрощавшись. Сейчас я напишу письма, уложу вещи, а вы пока соберите друзей здесь, на террасе. А я потом выйду и попрощаюсь с вами. Хорошо? (Уходит.)
Т р а к т и р щ и к. Вот горе-то, вот беда. Нет, нет, я не верю, что это может случиться! Она такая славная, такая нежная, никому ничего худого не сделала! Друзья, друзья мои! Скорее! Сюда! Принцесса зовет! Друзья, друзья мои!  

Входят хозяин и хозяйка.

Вы? Вот счастье-то, вот радость! И вы услышали меня?
Х о з я и н. Услышали, услышали!
Т р а к т и р щ и к. Вы были возле?
Х о з я й к а. Нет, мы сидели дома на крылечке. Но муж мой вдруг вскочил, закричал: «Пора, зовут», схватил меня на руки, взвился под облака, а оттуда вниз, прямо к вам. Здравствуйте, Эмиль!
Т р а к т и р щ и к. Здравствуйте, здравствуйте, дорогие мои! Вы знаете, что у нас тут творится! Помогите нам. Администратор стал принцем и не пускает медведя к бедной принцессе.
Х о з я й к а. Ах, это совсем не администратор.
Т р а к т и р щ и к. А кто же?
Х о з я й к а. Мы.
Т р а к т и р щ и к. Не верю! Вы клевещете на себя!
Х о з я и н. Замолчи! Как ты смеешь причитать, ужасаться, надеяться на хороший конец там, где уже нет, нет пути назад. Избаловался! Изнежился! Раскис тут под пальмами. Женился и думает теперь, что все в мире должно идти ровненько да гладенько. Да, да! Это я не пускаю мальчишку сюда. Я!
Т р а к т и р щ и к. А зачем?
Х о з я и н. А затем, чтобы принцесса спокойно и с достоинством встретила свой конец.
Т р а к т и р щ и к. Ох!
Х о з я и н. Не охай!
Т р а к т и р щ и к. А что, если чудом…
Х о з я и н. Я когда-нибудь учил тебя управлять гостиницей или сохранять верность в любви? Нет? Ну и ты не смей говорить мне о чудесах. Чудеса подчинены таким же законам, как и все другие явления природы. Нет такой силы на свете, которая может помочь бедным детям. Ты чего хочешь? Чтобы он на наших глазах превратился в медведя и охотник застрелил бы его? Крик, безумие, безобразие вместо печального и тихого конца? Этого ты хочешь?
Т р а к т и р щ и к. Нет.
Х о з я и н. Ну и не будем об этом говорить.
Т р а к т и р щ и к. А если все-таки мальчик проберется сюда…
Х о з я и н. Ну уж нет! Самые тихие речки по моей просьбе выходят из берегов и преграждают ему путь, едва он подходит к броду. Горы уж на что домоседы, но и те, скрипя камнями и шумя лесами, сходят с места, становятся на его дороге. Я уже не говорю об ураганах. Эти рады сбить человека с пути. Но это еще не все. Как ни было мне противно, но приказал я злым волшебникам делать ему зло. Только убивать его не разрешил.
Х о з я й к а. И вредить его здоровью.
Х о з я и н. А все остальное — позволил. И вот огромные лягушки опрокидывают его коня, выскочив из засады. Комары жалят его.
Х о з я й к а. Только не малярийные.
Х о з я и н. Но зато огромные, как пчелы. И его мучают сны до того страшные, что только такие здоровяки, как наш медведь, могут их досмотреть до конца, не проснувшись. Злые волшебники стараются изо всех сил, ведь они подчинены нам, добрым. Нет, нет! Все будет хорошо, все кончится печально. Зови, зови друзей прощаться с принцессой.
Т р а к т и р щ и к. Друзья, друзья мои!  

Появляются Эмилия, первый министр, Оринтия, Аманда, ученик охотника.

Друзья мои…
Э м и л и я. Не надо, не говори, мы все слышали.
Х о з я и н. А где же охотник?
У ч е н и к. Пошел к доктору за успокоительными каплями. Боится заболеть от беспокойства.
Э м и л и я. Это смешно, но я не в силах смеяться. Когда теряешь одного из друзей, то остальным на время прощаешь все… (Всхлипывает.)
Х о з я и н. Сударыня, сударыня! Будем держаться как взрослые люди. И в трагических концах есть свое величие.
Э м и л и я. Какое?
Х о з я и н. Они заставляют задуматься оставшихся в живых.
Э м и л и я. Что же тут величественного? Стыдно убивать героев для того, чтобы растрогать холодных и расшевелить равнодушных. Терпеть я этого не могу. Поговорим о другом.
Х о з я и н. Да, да, давайте. Где же бедняга король? Плачет небось!
Э м и л и я. В карты играет, старый попрыгун!
П е р в ы й  м и н и с т р. Сударыня, не надо браниться! Это я виноват во всем. Министр обязан докладывать государю всю правду, а я боялся огорчить его величество. Надо, надо открыть королю глаза!
Э м и л и я. Он и так все великолепно видит.
П е р в ы й  м и н и с т р. Нет, нет, не видит. Это принц-администратор плох, а король просто прелесть что такое. Я дал себе клятву, что при первой же встрече открою государю глаза. И король спасет свою дочь, а следовательно, и всех нас!
Э м и л и я. А если не спасет?
П е р в ы й  м и н и с т р. Тогда и я взбунтуюсь, черт возьми!
Э м и л и я. Король идет сюда. Действуйте. Я и над вами не в силах смеяться, господин первый министр.  

Входит король. Он очень весел.

К о р о л ь. Здравствуйте, здравствуйте! Какое прекрасное утро. Как дела, как принцесса? Впрочем, не надо мне отвечать, я и так понимаю, что все обстоит благополучно.
П е р в ы й  м и н и с т р. Ваше величество…
К о р о л ь. До свидания, до свидания!
П е р в ы й  м и н и с т р. Ваше величество, выслушайте меня.
К о р о л ь. Я спать хочу.
П е р в ы й  м и н и с т р. Коли вы не спасете свою дочь, то кто ее спасет? Вашу родную, вашу единственную дочь! Поглядите, что делается у нас! Мошенник, наглый деляга без сердца и разума захватил власть в королевстве. Все, все служит теперь одному — разбойничьему его кошельку. Всюду, всюду бродят его приказчики и таскают с места на место тюки с товарами, ни на что не глядя. Они врезываются в похоронные процессии, останавливают свадьбы, валят с ног детишек, толкают стариков. Прикажите прогнать принца-администратора — и принцессе легче станет дышать, и страшная свадьба не будет больше грозить бедняжке. Ваше величество!..
К о р о л ь. Ничего, ничего я не могу сделать!
П е р в ы й  м и н и с т р. Почему?
К о р о л ь. Потому что я вырождаюсь, дурак ты этакий! Книжки надо читать и не требовать от короля того, что он не в силах сделать. Принцесса умрет? Ну и пусть. Едва я увижу, что этот ужас в самом деле грозит мне, как покончу самоубийством. У меня и яд давно приготовлен. Я недавно попробовал это зелье на одном карточном партнере. Прелесть что такое. Тот помер и не заметил. Чего же кричать-то? Чего беспокоиться обо мне?
Э м и л и я. Мы не о вас беспокоимся, а о принцессе.
К о р о л ь. Вы не беспокоитесь о своем короле?
П е р в ы й  м и н и с т р. Да, ваше превосходительство.
К о р о л ь. Ох! Как вы меня назвали?
П е р в ы й  м и н и с т р. Ваше превосходительство.
К о р о л ь. Меня, величайшего из королей, обозвали генеральским титулом? Да ведь это бунт!
П е р в ы й  м и н и с т р. Да! Я взбунтовался. Вы, вы, вы вовсе не величайший из королей, а просто выдающийся, да и только.
К о р о л ь. Ох!
П е р в ы й  м и н и с т р. Съел? Ха-ха, я пойду еще дальше. Слухи о вашей святости преувеличены, да, да! Вы вовсе не по заслугам именуетесь почетным святым. Вы простой аскет!
К о р о л ь. Ой!
П е р в ы й  м и н и с т р. Подвижник!
К о р о л ь. Ай!
П е р в ы й  м и н и с т р. Отшельник, но отнюдь не святой.
К о р о л ь. Воды!
Э м и л и я. Не давайте ему воды, пусть слушает правду!
П е р в ы й  м и н и с т р. Почетный папа римский? Ха-ха? Вы не папа римский, не папа, поняли? Не папа, да и все тут!
К о р о л ь. Ну, это уж слишком! Палач!
Э м и л и я. Он не придет, он работает в газете министра-администратора. Пишет стихи.
К о р о л ь. Министр, министр-администратор! Сюда! Обижают!  

Входит министр-администратор. Он держится теперь необыкновенно солидно. Говорит не спеша, вещает.

А д м и н и с т р а т о р. Но почему? Отчего? Кто смеет обижать нашего славного, нашего рубаху-парня, как я его называю, нашего королька?
К о р о л ь. Они ругают меня, велят, чтобы я вас прогнал!
А д м и н и с т р а т о р. Какие гнусные интриги, как я это называю.
К о р о л ь. Они меня пугают.
А д м и н и с т р а т о р. Чем?
К о р о л ь. Говорят, что принцесса умрет.
А д м и н и с т р а т о р. От чего?
К о р о л ь. От любви, что ли.
А д м и н и с т р а т о р. Это, я бы сказал, вздор. Бред, как я это называю. Наш общий врач, мой и королька, вчера только осматривал принцессу и докладывал мне о состоянии ее здоровья. Никаких болезней, приключающихся от любви, у принцессы не обнаружено. Это первое. А во-вторых, от любви приключаются болезни потешные, для анекдотов, как я это называю, и вполне излечимые, если их не запустить, конечно. При чем же тут смерть?
К о р о л ь. Вот видите! Я же вам говорил. Доктору лучше знать, в опасности принцесса или нет.
А д м и н и с т р а т о р. Доктор своей головой поручился мне, что принцесса вот-вот поправится. У нее просто предсвадебная лихорадка, как я это называю.  

Вбегает охотник.

О х о т н и к. Несчастье, несчастье! Доктор сбежал!
К о р о л ь. Почему?
А д м и н и с т р а т о р. Вы лжете!
О х о т н и к. Эй, ты! Я люблю министров, но только вежливых! Запамятовал? Я человек искусства, а не простой народ! Я стреляю без промаха!
А д м и н и с т р а т о р. Виноват, заработался.
К о р о л ь. Рассказывайте, рассказывайте, господин охотник! Прошу вас!
О х о т н и к. Слушаюсь, ваше величество. Прихожу я к доктору за успокоительными каплями — и вдруг вижу: комнаты отперты, ящики открыты, шкафы пусты, а на столе записка. Вот она!
К о р о л ь. Не смейте показывать ее мне! Я не желаю! Я боюсь! Что это такое? Палача отняли, жандармов отняли, пугают. Свиньи вы, а не верноподданные. Не смейте ходить за мною! Не слушаю, не слушаю, не слушаю! (Убегает, заткнув уши.)
А д м и н и с т р а т о р. Постарел королек…
Э м и л и я. С вами постареешь.
А д м и н и с т р а т о р. Прекратим болтовню, как я это называю. Покажите, пожалуйста, записку, господин охотник.
Э м и л и я. Прочтите ее нам всем вслух, господин охотник.
О х о т н и к. Извольте. Она очень проста. (Читает.) «Спасти принцессу может только чудо. Вы ее уморили, а винить будете меня. А доктор тоже человек, у него свои слабости, он жить хочет. Прощайте. Доктор».
А д м и н и с т р а т о р. Черт побери, как это некстати. Доктора, доктора! Верните его сейчас же и свалите на него все! Живо! (Убегает.)  

Принцесса появляется на террасе. Она одета по-дорожному.

П р и н ц е с с а. Нет, нет, не вставайте, не трогайтесь с места, друзья мои! И вы тут, друг мой волшебник, и вы. Как славно! Какой особенный день! Мне все так удается сегодня. Вещи, которые я считала пропавшими, находятся вдруг сами собой. Волосы послушно укладываются, когда я причесываюсь. А если я начинаю вспоминать прошлое, то ко мне приходят только радостные воспоминания. Жизнь улыбается мне на прощание. Вам сказали, что я сегодня умру?
Х о з я й к а. Ох!
П р и н ц е с с а. Да, да, это гораздо страшнее, чем я думала. Смерть-то, оказывается, груба. Да еще и грязна. Она приходит с целым мешком отвратительных инструментов, похожих на докторские. Там у нее лежат необточенные серые каменные молотки для ударов, ржавые крючки для разрыва сердца и еще более безобразные приспособления, о которых не хочется говорить.
Э м и л и я. Откуда вы это знаете, принцесса?
П р и н ц е с с а. Смерть подошла так близко, что мне видно все. И довольно об этом. Друзья мои, будьте со мною еще добрее, чем всегда. Не думайте о своем горе, а постарайтесь скрасить последние мои минуты.
Э м и л ь. Приказывайте, принцесса! Мы всё сделаем.
П р и н ц е с с а. Говорите со мною как ни в чем не бывало. Шутите, улыбайтесь. Рассказывайте что хотите. Только бы я не думала о том, что случится скоро со мной. Оринтия, Аманда, вы счастливы замужем?
А м а н д а. Не так, как мы думали, но счастливы.
П р и н ц е с с а. Все время?
О р и н т и я. Довольно часто.
П р и н ц е с с а. Вы хорошие жены?
О х о т н и к. Очень! Другие охотники просто лопаются от зависти.
П р и н ц е с с а. Нет, пусть жены ответят сами. Вы хорошие жены?
А м а н д а. Не знаю, принцесса. Думаю, что ничего себе. Но только я так страшно люблю своего мужа и ребенка.
О р и н т и я. И я тоже.
А м а н д а. Что мне бывает иной раз трудно, невозможно сохранить разум.
О р и н т и я. И мне тоже.
А м а н д а. Давно ли удивлялись мы глупости, нерасчетливости, бесстыдной откровенности, с которой законные жены устраивают сцены своим мужьям…
О р и н т и я. И вот теперь грешим тем же самым.
П р и н ц е с с а. Счастливицы! Сколько надо пережить, перечувствовать, чтобы так измениться! А я все тосковала, да и только. Жизнь, жизнь… Кто это? (Вглядывается в глубину сада.)
Э м и л и я. Что вы, принцесса! Там никого нет.
П р и н ц е с с а. Шаги, шаги! Слышите?
О х о т н и к. Это… она?
П р и н ц е с с а. Нет, это он, это он!  

Входит Медведь. Общее движение.

Вы… Вы ко мне?
М е д в е д ь. Да. Здравствуйте! Почему вы плачете?
П р и н ц е с с а. От радости. Друзья мои… Где же они все?
М е д в е д ь. Едва я вошел, как они вышли на цыпочках.
П р и н ц е с с а. Ну вот и хорошо. У меня теперь есть тайна, которую я не могла бы поведать даже самым близким людям. Только вам. Вот она: я люблю вас. Да, да! Правда, правда! Так люблю, что все прощу вам. Вам все можно. Вы хотите превратиться в медведя — хорошо. Пусть. Только не уходите. Я не могу больше пропадать тут одна. Почему вы так давно не приходили? Нет, нет, не отвечайте мне, не надо, я не спрашиваю. Если вы не приходили, значит, не могли. Я не упрекаю вас — видите, какая я стала смирная. Только не оставляйте меня.
М е д в е д ь. Нет, нет.
П р и н ц е с с а. За мною смерть приходила сегодня.
М е д в е д ь. Нет!
П р и н ц е с с а. Правда, правда. Но я ее не боюсь. Я просто рассказываю вам новости. Каждый раз, как только случалось что-нибудь печальное или просто примечательное, я думала: он придет — и я расскажу ему. Почему вы не шли так долго!
М е д в е д ь. Нет, нет, я шел. Все время шел. Я думал только об одном: как приду к вам и скажу: «Не сердитесь. Вот я. Я не мог иначе! Я пришел». (Обнимает принцессу.) Не сердитесь! Я пришел!
П р и н ц е с с а. Ну вот и хорошо. Я так счастлива, что не верю ни в смерть, ни в горе. Особенно сейчас, когда ты подошел так близко ко мне. Никто никогда не подходил ко мне так близко. И не обнимал меня. Ты обнимаешь меня так, как будто имеешь на это право. Мне это нравится, очень нравится. Вот сейчас и я тебя обниму. И никто не посмеет тронуть тебя. Пойдем, пойдем, я покажу тебе мою комнату, где я столько плакала, балкон, с которого я смотрела, не идешь ли ты, сто книг о медведях. Пойдем, пойдем.  

Уходят, и тотчас же входит хозяйка.

Х о з я й к а. Боже мой, что делать, что делать мне, бедной! Я слышала, стоя здесь за деревом, каждое их слово и плакала, будто я на похоронах. Да так оно и есть! Бедные дети, бедные дети! Что может быть печальнее! Жених и невеста, которым не стать мужем и женой.  

Входит хозяин.

Грустно, правда?
Х о з я и н. Правда.
Х о з я й к а. Я люблю тебя, я не сержусь, но зачем, зачем затеял ты все это!
Х о з я и н. Таким уж я на свет уродился. Не могу не затевать, дорогая моя, милая моя. Мне захотелось поговорить с тобой о любви. Но я волшебник. И я взял и собрал людей и перетасовал их, и все они стали жить так, чтобы ты смеялась и плакала. Вот как я тебя люблю. Одни, правда, работали лучше, другие хуже, но я уже успел привыкнуть к ним. Не зачеркивать же! Не слова — люди. Вот, например, Эмиль и Эмилия. Я надеялся, что они будут помогать молодым, помня свои минувшие горести. А они взяли да и обвенчались. Взяли да и обвенчались! Ха-ха-ха! Молодцы! Не вычеркивать же мне их за это. Взяли да и обвенчались, дурачки, ха-ха-ха! Взяли да и обвенчались!  

Садится рядом с женой. Обнимает ее за плечи. Говорит, тихонько покачивая ее, как бы убаюкивая.

Взяли да и обвенчались, дурачки такие. И пусть, и пусть! Спи, родная моя, и пусть себе. Я, на свою беду, бессмертен. Мне предстоит пережить тебя и затосковать навеки. А пока — ты со мной, и я с тобой. С ума можно сойти от счастья. Ты со мной. Я с тобой. Слава храбрецам, которые осмеливаются любить, зная, что всему этому придет конец. Слава безумцам, которые живут себе, как будто они бессмертны, — смерть иной раз отступает от них. Отступает, ха-ха-ха! А вдруг ты и не умрешь, а превратишься в плющ, да и обовьешься вокруг меня, дурака. Ха-ха-ха! (Плачет.) А я, дурак, обращусь в дуб. Честное слово. С меня это станется. Вот никто и не умрет из нас, и все кончится благополучно. Ха-ха-ха! А ты сердишься. А ты ворчишь на меня. А я вон что придумал. Спи. Проснешься — смотришь, и уже пришло завтра. А все горести были вчера. Спи. Спи, родная.  

Входит охотник. В руках у него ружье. Входят его ученик, Оринтия, Аманда, Эмиль, Эмилия.

Горюете, друзья?
Э м и л ь. Да.
Х о з я и н. Садитесь. Будем горевать вместе.
Э м и л и я. Ах, как мне хотелось бы попасть в те удивительные страны, о которых рассказывают в романах. Небо там серое, часто идут дожди, ветер воет в трубах. И там вовсе нет этого окаянного слова «вдруг». Там одно вытекает из другого. Там люди, приходя в незнакомый дом, встречают именно то, чего ждали, и, возвращаясь, находят свой дом неизменившимся, и еще ропщут на это, неблагодарные. Необыкновенные события случаются там так редко, что люди не узнают их, когда они приходят все-таки наконец. Сама смерть там выглядит понятной. Особенно смерть чужих людей. И нет там ни волшебников, ни чудес. Юноши, поцеловав девушку, не превращаются в медведя, а если и превращаются, то никто не придает этому значения. Удивительный мир, счастливый мир… Впрочем, простите меня за то, что я строю фантастические замки.
Х о з я и н. Да, да, не надо, не надо! Давайте принимать жизнь такой, как она есть. Дождики дождиками, но бывают и чудеса, и удивительные превращения, и утешительные сны. Да, да, утешительные сны. Спите, спите, друзья мои. Спите. Пусть все кругом спят, а влюбленные прощаются друг с другом.
П е р в ы й  м и н и с т р. Удобно ли это?
Х о з я и н. Разумеется.
П е р в ы й  м и н и с т р. Обязанности придворного…
Х о з я и н. Окончились. На свете нет никого, кроме двух детей. Они прощаются друг с другом и никого не видят вокруг. Пусть так и будет. Спите, спите, друзья мои. Спите. Проснетесь — смотришь, уже и пришло завтра, а все горести были вчера. Спите. (Охотнику.) А ты что не спишь?
О х о т н и к. Слово дал. Я… Тише! Спугнешь медведя!  

Входит принцесса. За ней Медведь.

М е д в е д ь. Почему ты вдруг убежала от меня?
П р и н ц е с с а. Мне стало страшно.
М е д в е д ь. Страшно? Не надо, пойдем обратно. Пойдем к тебе.
П р и н ц е с с а. Смотри: все вдруг уснули. И часовые на башнях. И отец на троне. И министр-администратор возле замочной скважины. Сейчас полдень, а вокруг тихо, как в полночь. Почему?
М е д в е д ь. Потому, что я люблю тебя. Пойдем к тебе.
П р и н ц е с с а. Мы вдруг остались одни на свете. Подожди, не обижай меня.
М е д в е д ь. Хорошо.
П р и н ц е с с а. Нет, нет, не сердись. (Обнимает Медведя.) Пусть будет, как ты хочешь. Боже мой, какое счастье, что я так решила. А я, дурочка, и не догадывалась, как это хорошо. Пусть будет, как ты хочешь. (Обнимает и целует его.)  

Полный мрак. Удар грома. Музыка. Вспыхивает свет.
Принцесса и Медведь, взявшись за руки, глядят друг на друга.

Х о з я и н. Глядите! Чудо, чудо! Он остался человеком!  

Отдаленный, очень печальный, постепенно замирающий звук бубенчиков.

Ха-ха-ха! Слышите? Смерть уезжает на своей белой лошаденке, удирает несолоно хлебавши! Чудо, чудо! Принцесса поцеловала его — и он остался человеком, и смерть отступила от счастливых влюбленных.
О х о т н и к. Но я видел, видел, как он превратился в медведя!
Х о з я и н. Ну, может быть, на несколько секунд, — со всяким это может случиться в подобных обстоятельствах. А потом что? Гляди: это человек, человек идет по дорожке со своей невестой и разговаривает с ней тихонько. Любовь так переплавила его, что не стать ему больше медведем. Просто прелесть, что я за дурак. Ха-ха-ха! Нет уж, извини, жена, но я сейчас же, сейчас же начну творить чудеса, чтобы не лопнуть от избытка сил. Раз! Вот вам гирлянды из живых цветов! Два! Вот вам гирлянды из живых котят! Не сердись, жена! Видишь: они тоже радуются и играют. Котенок ангорский, котенок сиамский и котенок сибирский, а кувыркаются, как родные братья, по случаю праздника! Славно!
Х о з я й к а. Так-то оно так, но уж лучше бы сделал ты что-нибудь полезное для влюбленных. Ну, например, превратил бы администратора в крысу.
Х о з я и н. Сделай одолжение! (Взмахивает руками.)  

Свист, дым, скрежет, писк.

Готово! Слышишь, как он злится и пищит в подполье? Еще что прикажешь?
Х о з я й к а. Хорошо бы и короля… подальше бы. Вот это был бы подарок. Избавиться от такого тестя!
Х о з я и н. Какой он тесть! Он…
Х о з я й к а. Не сплетничай в праздник! Грех! Преврати, родной, короля в птичку. И не страшно, и вреда от него не будет.
Х о з я и н. Сделай одолжение! В какую?
Х о з я й к а. В колибри.
Х о з я и н. Не влезет.
Х о з я й к а. Ну тогда — в сороку.
Х о з я и н. Вот это другое дело. (Взмахивает руками.)  

Сноп искр. Прозрачное облако, тая, пролетает через сад.

Ха-ха-ха! Он и на это не способен. Не превратился он в птичку, а растаял как облачко, будто его и не было.
Х о з я й к а. И это славно. Но что с детьми? Они и не глядят на нас. Дочка! Скажи нам хоть слово!
П р и н ц е с с а. Здравствуйте! Я видела уже вас всех сегодня, но мне кажется, что это было так давно. Друзья мои, этот юноша — мой жених.
М е д в е д ь. Это правда, чистая правда!
Х о з я и н. Мы верим, верим. Любите, любите друг друга, да и всех нас заодно, не остывайте, не отступайте — и вы будете так счастливы, что это просто чудо!  

З а н а в е с




Два клена

Действующие лица:

В а с и л и с а — р а б о т н и ц а
Ф ё д о р
Е г о р у ш к а, И в а н у ш к а — её сыновья
Б а б а — Я г а
М е д в е д ь
К о т о ф е й И в а н о в и ч
Ш а р и к
М ы ш и

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ Два молодых клёна стоят рядышком на лесной поляне. Тихий, ясный день. Но вот проносится ветерок, и правый клён вздрагивает, словно проснувшись. Макушка его клонится к левому деревцу. Раздаётся шорох, шёпот, и клён говорит по-человечески.

П е р в ы й К л ё н. Братец, братец Федя! Ветерок подул. Проснись!

В т о р о й К л ё н. Тише, тише, Егорушка, я маму во сне вижу.

Е г о р у ш к а. Спроси, ищет нас мама?

Ф ё д о р. Говорит, ищет.

Е г о р у ш к а. Спроси, простила нас мама за то, что мы из дому убежали?

Фёдор. Говорит, простила.

Е г о р у ш к а. Спроси, знает ли она, что Баба-Яга превратила нас в клёны?

Ф ё д о р. Говорит: ну что ж, мало ли что в дороге случается.

Е г о р у ш к а. Спроси, долго ли нам тут ещё томиться?

Ф ё д о р. Мама, мама! Долго нам тут ещё томиться? Мама!.. Пропала! Я проснулся. Здравствуй, братец.

Е г о р у ш к а. Здравствуй. Не плачь, ты не маленький.

Ф ё д о р. Я не плачу. Это роса.

Е г о р у ш к а. В такой ясный день разве можно плакать? Каждая травка радуется, каждая ветка, и ты радуйся.

Ф ё д о р. Я радуюсь. Я верю: вот-вот придёт наша мама, и мы услышим её зов: Фёдо-о-ор! Его-о-о-рушка!

Г о л о с. Фёдо-о-ор! Его-о-орушка!

Е г о р у ш к а. Эхо?

Ф ё д о р. Что ты, что ты! Забыл, как хитра Баба-Яга? Никто нас с тобой не слышит — ни люди, ни птицы, ни звери, ни вода, ни ветер, ни трава, ни деревья, ни само эхо.

Г о л о с, Егорушка-а-а-а! Феденька-а-а!

Ф ё д о р. Молчи, Не отвечай, это Баба-Яга нас дразнит, хочет до слез довести. Она под любой голос подделывается.

Г о л о с (совсем, близко). Егорушка, сынок! Феденька, родной! Это мама вас по всему свету ищет, а найти не может.

Ф ё д о р. Она! Баба-Яга как ни ловка, а не может звать нас так ласково. Мама, мама! Вот мы тут стоим, ветками машем!

Е г о р у ш к а. Листьями шелестим!

Ф ё д о р. Мама! Мама!

Е г о р у ш к а. Уходит!

Ф ё д о р. Нет, стоит, оглядывается. Не может она уйти.

Е г о р у ш к а. Повернула! К нам, к нам спешит!

На поляну выходит высокая крепкая женщина лет сорока, за плечами — мешок, на поясе меч. Это Василиса-работница.

Ф ё д о р. Мама, мама! Да какая же ты печальная!

Е г о р у ш к а. А волосы-то серебряные.

Ф ё д о р. А глаза-то добрые.

Е г о р у ш к а . А у пояса отцовский меч.

В а с и л и с а. Дети мои, дети, бедные мои мальчики! Два года я шла без отдыха, а сейчас так и тянет отдохнуть, будто я вас уже и нашла.

Ф ё д о р. Мы тут, мама!

Е г о р у ш к а. Мама, не уходи!

В а с и л и с а. Клёны шумят так ласково, так утешительно, что я и в самом деле отдохну. (Снимает мешок, садится на камень.) Кто это там по лесу бродит среди лета в шубе? Эй, живая душа, отзовись!

Ф ё д о р. Мама, не надо!

Е г о р у ш к а. Это Бабы-Яги цепной медведь!

В а с и л и с а. Ау, живая душа! Поди-ка сюда!

Медведь с рёвом выбегает на поляну.

М е д в е д ь. Кто меня, зверя лютого, зовёт? Ох, натворю сейчас бед, небу жарко станет! (Видит Василису, останавливается как вкопанный.) Ох, беда какая! Зачем ты, сирота, пришла? Я только тем и утешаюсь, что никто сюда не забредает, никого грызть, кусать не приходится. Мне это не по душе — я, сирота, добрый.

В а с и л и с а. Ну, а добрый, так и не трогай меня.

М е д в е д ь. Никак нельзя. Я с тем к Бабе-Яге нанялся.

В а с и л и с а. Как же тебя, беднягу, угораздило?

М е д в е д ь. По простоте. Собака и кот жили-жили у хозяина да и состарились. Дело житейское, со всяким может случиться. А хозяин их возьми да и рассчитай. Гляжу — бродят, есть просят. Что тут делать? Кормил, кормил, да разве на троих напасёшься? Взял у Бабы-Яги пуд пшена в долг. А она меня за это в кабалу на год. В цепные медведи.

В а с и л и с а. А где же цепь-то?

М е д в е д ь. Срываюсь всё. Уж больно я силен.

В а с и л и с а. И долго тебе ещё служить?

М е д в е д ь. Третий год на исходе, а она всё не отпускает. Как придёт время расчёт, брать, она меня запутает, со счёту собьёт — и служи опять! Прямо беда!

В а с и л и с а. Бедный Михайло Потапыч!

М е д в е д ь. Не жалей ты меня, а жалей себя, сироту. (Ревёт.) Пропадёшь ни за грош! Я-то не трону, Баба-Яга погубит.

В а с и л и с а. Не плачь, Мишенька. Я тебя мёдом угощу.

М е д в е д ь. Не надо. Разве меня утешишь, когда я так загоревал! А какой мёд у тебя?

В а с и л и с а (достаёт из мешка горшок) . Гляди!

М е д в е д ь. Липовый. Ну давай, может, мне и в самом деле полегчает. Да ты его весь давай, всё равно тебе, сироте, пропадать.

В а с и л и с а. Нельзя, Мишенька. Сыновьям несу гостинец.

М е д в е д ь. А где ж они у тебя?

В а си л и с а. Пропали, Михайло Потапыч.

М е д в е д ь. Ох, горе какое! Да как же это? Да почему же это? Да когда же это?

В а с и л и с а. Ты кушай да слушай, а я расскажу Тебе всё по порядку. Муж мой был воин, Данила-богатырь. Ты о Змее Горыныче слыхал?

М е д в е д ь. Как не слыхать! Он деда моего мимолётом, для смеха, взял да и опалил огнём.

В а с и л и с а. А мой Данила-богатырь Змея Горыныча убил, да и сам в том бою голову сложил. Стали мы жить вчетвером: я да три сына — Фёдор, Егорушка, Иванушка. Исполнилось Фёдору тринадцать лет, и пошёл он стадо встречать. А козёл у нас был строгий, что твой дикий. Встал он на дыбки — и на Федю. А Федя его за рога, да и оземь. Возвращается сын домой: так и так, мама, я — богатырь. Я ему: опомнись, мальчик! Какой же ты богатырь — ни силы, ни умения, ни грамотности. Злодей твои годы считать не станет, а только порадуется твоей слабости. Коня без моей помощи ты подковать не сумеешь. Выедешь на распутье, а там камень, а на камне надпись — что ждёт путника на тех путях. Богатырь должен на всём скаку, не слезая с коня, прочесть надпись и выбрать правильный путь. И здесь ты, сынок, ошибёшься. Погоди! Придёт твоё время — сама тебя отпущу. Молчит. И ночью сбежал.

М е д в е д ь. Ох! Куда?

В а с и л и с а. Со злодеями сражаться, за обиженных заступаться.

М е д в е д ь. Это славно.

В а с и л и с а. Чего уж лучше. Да только наутро принесли прохожие его меч. Перевязь перетёрлась, а богатырь и не заметил. А через три дня и конь богатырский прискакал. Обидел его хозяин: не чистил, не купал, овса не засыпал.

Ф ё д о р. Я, мама, только об одном думал: как бы с кем подраться.

В а с и л и с а. А сын так и не вернулся домой.

М е д в е д ь. Ох!

В а с и л и с а. Прошло три года — исполнилось Егорушке тринадцать лет. И напал на него бык. А Егорушка его за нос да и на цепь. Приходит ко мне: так и так, мама, я — богатырь. А ночью сбежал. А через сорок дней прибежал домой его конь. Стремена звенят, а в седле никого. Глянул на меня конь, заплакал и грянулся на землю. И дух из него вон.

Е г о р у ш к а. Он видел, что со мной сталось.

В а с и л и с а. Как тут быть? Оставила я хозяйство на Иванушку, хоть ему только десять лет, и отправилась на поиски.

М е д в е д ь. И давно ты медвежат своих ищешь?

В а с и л и с а. Третий год на исходе.

М е д в е д ь. Ох, горе, горе! Встретишь и не узнаешь.

В а с и л и с а. Узнаю. Кто из дому без толку сбежал — не растёт и не умнеет. Им всё по тринадцати лет.

Ф ё д о р. Это верно, мама.

Е г о р у ш к а. Мы с Фёдором теперь ровесники.

В а с и л и с а. И привели меня поиски в этот тёмный лес. Не слыхал ли ты, Мишенька, где мои детки?

М е д в е д ь. Молчи, не расспрашивай, а то, как тот конь, я грянусь оземь и помру с горя. Мне тебя жалко, а помочь не могу.

Ф ё д о р. Это верно.

Е г о р у ш к а. Он и не видал, как мы превратились в клёны.

В а с и л и с а. Что ж, придётся Бабу-Ягу расспросить. Веди меня к ней!

М е д в е д ь. Её дома нет. Раньше вечера не вернётся.

В а с и л и с а. А где её дом?

М е д в е д ь. А её дом — избушка, на курьих ножках, сегодня здесь, а когда и там. Известно, куры. Им бы только бродить да в земле копаться.

В а с и л и с а. Пойдём поищем избушку. Не там ли мои мальчики спрятаны?

М е д в е д ь. А зачем искать? Сама придёт. Цып, цып, цып!

Шум, треск, кудахтанье. Из чащи выходит избушка. На каждом её углу по две курьих ножки. Василиса подходит к избе.

В а с и л и с а. Смело живёте, не опасаетесь. На двери замка нет?

М е д в е д ь. Нет, Баба-Яга на курьи ножки надеется. Они чужого забрыкают.

В а с и л и с а. Строгие?

Подходит к избе. Курьи ножки брыкаются.

А что, если к ним с лаской подойти?

М е д в е д ь. Попробуй. Они этого отроду не видывали.

В а с и л и с а. Куры мои, курочки, двору вы украшение, а хозяевам утешение. Слушайте, какую песенку я про вас сложила. (Поёт.) ОЙ вы, курочки мои, Куры рябенькие!

Кто ни глянет — Смирно станет, Залюбуется.

Не орлицы ли, Не жар-птицы ли, Не царицы ли заморские В курятнике живут?

Очи кругленькие, Крылья крепенькие, Когда по двору идут, Словно по морю плывут.

Расступайся, народ:

Куры вышли из ворот, Наши куры государыни, Хохлатушки!

Под песню эту курьи ножки сначала переминаются, а потом, пускаются в пляс. Кончив петь, Василиса подходит к избушке. Ножки стоят смирно.

Вот так-то лучше!

Распахивается дверь. За дверью в кресле сидит Баба-Яга.

М е д в е д ь. Баба-Яга! Откуда ты взялась, злодейка?

Б а б а — Я г а. Молчать, а то проглочу! Цепному псу полагается радоваться, увидевши хозяйку, а ты ругаешься! (Прыгает на землю. Избе.) Ступай прочь!

Изба уходит.

Здравствуй, Василиса-работница. Давно тебя жду.

В а с и л и с а. Ждёшь?

Б а б а — Я г а. Давно жду. Я очень ловко приспособилась ловить вас, людишек. Я, Баба-Яга, умница, ласточка, касаточка, старушка-вострушка!

В а с и л и с а. А ты себя, видно, любишь?

Б а б а — Я г а. Мало сказать люблю, — я в себе, голубке, души не чаю. Тем и сильна. Вы, людишки, любите друг дружку, а я, ненаглядная, только себя самоё. У вас тысячи забот — о друзьях да близких, а я только о себе, лапушке, и беспокоюсь. Вот и беру верх. (Смотрится в зеркало) Золото моё! Чего тебе, старушке-попрыгушке, хочется? Чайку или водицы? Пожалуй, что водицы. Из колодца или из болотца?

Пожалуй, из болотца, она тиной пахнет. Василиса, беги на болотце, принеси воды ведёрко.

В а с и л и с а. Я тебе не слуга.

Б а б а — Я г а. Послужишь мне, послужишь! Я очень хорошо умею ловить вас, людишек. Поймаешь одного человечка на крючок — сейчас же и другие следом потянутся. На выручку. Брат за братом, мать за сыном, друг за другом. Ты, говорят, на все руки мастерица?

В а с и л и с а. Пока трёх сыновей вырастила — всему научилась.

Б а б а — Я г а. Такую работницу мне и надо. Хочешь ребят своих спасти и домой увести — поступай ко мне на службу. Служи мне, пока я не похвалю. А похвалю — забирай ты своих детёнышей да и ступай на все четыре стороны.

М е д в е д ь. Не нанимайся! От неё доброго слова не дождёшься. Она только себя и хвалит.

Б а б а — Я г а. Молчи, ты не понимаешь меня!

М е д в е д ь. Очень хорошо понимаю.

Б а б а — Я г а. Нет! Меня тот понимает, кто мною восхищается. Отвечай, Василиса, согласна? Делай, что приказано, старайся, и если я хоть единый разик работу твою похвалю, ха-ха, то вольная воля твоим сыновьям. Вот я что придумала, мушка-веселушка.

В а с и л и с а. Работа меня от всех бед спасала. Возьмусь! Авось и похвалишь, не удержишься. Но только покажи мне сыновей. Тут ли они. Не обманываешь ли.

Б а б а — Я г а. Показать не покажу — уж очень они у меня надёжно заперты, — а услышать ты их услышишь. По моему велению, по моему хотению, поговорите, сыновья, с матерью. (Дует изо всех сил.) Клёны шелестят.

Ф ё д о р. Мама, мама, не оставляй нас!

Е г о р у ш к а. Мама, хоть мы и большие, а плохо нам, как маленьким.

В а с и л и с а. Фёдор, Егорушка! Где вы?

Б а б а — Я г а. Молчать, не отвечать! Поговорили — и довольно. (Перестаёт дуть.) Клёны умолкают.

Василиса, остаёшься?

В а с и л и с а. Остаюсь!

Б а б а — Я г а. Этого-то мне и надо. Прощай, служанка! Некогда мне дома сидеть, с бабами разговаривать. Меня в тысячи мест ждут. Того ограбь, того побей, того накажи ни за что ни про что! Всем я, злодеечка, нужна! Прощай!

В а с и л и с а. Прощай, Баба-Яга!

Баба-Яга исчезает с шумом и свистом и тотчас же появляется как из-под земли.

Б а б а — Я г а. Ты тут дом прибери без меня так, чтобы любо-дорого было смотреть.

В а с и л и с а. Будь покойна, приберу.

Б а б а — Я г а. Прощай, Василиса! (С шумом и свистом исчезает и тотчас же появляется.) Мало я тебе дала работы. Избалуешься. Я тут за триста лет зарыла в трёхстах местах да и забыла триста кладов. Ты их все найди, сочти, да гляди у меня, чтобы и грошик не пропал! Прощай!

В а с и л и с а. Прощай, Баба-Яга!

Баба-Яга исчезает и тотчас же возвращается.

Б а б а — Я г а. Мало я тебе работы дала. Разленишься. Хранились у меня в амбаре триста пудов ржи да триста пшеницы. Мыши прогрызли мешки, рожь и пшеница перемешались. Ты их разбери да на муку перемели. Чтобы к моему возвращению была я, мушка, и золотом и хлебом богата. Тогда я тебя и похвалю. Прощай.

В а с и л и с а. Прощай, Баба-Яга! Когда ждать тебя домой?

Б а б а — Я г а. А завтра к вечеру. Ха-ха-ха!

М е д в е д ь. Да разве она успеет все дела переделать? Совести у тебя нет!

Б а б а — Я г а. Правильно, Миша, и нет и не было. Ха-ха-ха! (С шумом, свистом, пламенем и дымом исчезает.) М е д в е д ь. Полетела… Вон верхушки деревьев гнутся. Что ж делать-то будем? Плакать?

В а с и л и с а. Кот и собака, которых ты приютил, помогут. Идём к ним.

М е д в е д ь. Зачем идти, они сами придут. (Зовёт.) Шарик, Шарик! Ко мне бегом! Дело есть! Шарик! И вы, Котофей Иванович, пожалуйте сюда. С котом вежливо приходится разговаривать, а то заупрямится. Что такое кис, кис, кис, даже и не понимает.

В а с и л и с а. Какой строгий!

М е д в е д ь. Шарик! Где ты? Котофей Иванович! Пожалуйте сюда.

Вбегает Ш а р и к, пожилой, но крупный и сильный пёс, взъерошенный, в репьях. Носится по поляне кругами.

Ш а р и к. Кто за кустом шуршит? Не смей на нашей земле шуршать! Эй ты, синица! Не смей на Михайло Потапыча глядеть! Он мой хозяин. А это кто за пнём? Не сметь по нашей поляне ползать!

М е д в е д ь. Поди сюда, Шарик, дело есть.

Ш а р и к. Нельзя, Михайло Потапыч. Должен я хоть немножко посторожить, таков обычай. Гау, гау, гау! Ну, вот и всё. Здравствуй, хозяин! Как ты хорош, не наглядеться! Как ты пригож, не налюбоваться! Р-р-р-р! А это кто? Р-р-р!

М е д в е д ь. Хорошая женщина, Василиса-работница.

Ш а р и к. Р-р-р-р! Прости, хорошая женщина, что рычу, а иначе нельзя, обычай таков. Р-р-р-р! Ну, вот и всё. Здравствуй, Василиса-работница.

В а с и л и с а. Здравствуй, Шарик.

М е д в е д ь. Что Василиса-работница прикажет, то и делай.

Ш а р и к. Слушаю, Михайло Потапыч.

В а с и л и с а. Зарыла Баба-Яга в трёхстах местах триста кладов. Если я их найду, Баба-Яга вернёт мне моих сыновей. Помоги нам, у тебя чутьё посильней нашего.

Ш а р и к. Это славно! Охота не охота, а похоже. Носом в землю — и по лесу. Гау-гау!

В а с и л и с а. Погоди, погоди, на поиски мы ночью пойдём, а пока ты броди да сторожи. Как бы не вернулась Баба-Яга, не помешала работать.

Ш а р и к. И это славно.

В а с и л и с а. А где же Котофей Иванович?

Г о л о с. А я уже давно тут, за дубом стою.

В а с и л и с а. Что же ты к нам не идёшь?

Г о л о с. Разумный кот, перед тем как войти, три раза оглянется.

Из-за дерева появляется не спеша большой пушистый кот.

В а с и л и с а. Хорош! Да ты, никак, сибирский?

К о т о ф е й И в а н о в и ч. Это как сказать…

В а с и л и с а. Кот Баюн, великан и сказочник, тебе не родственник?

К о т о ф е й. А что?

В а с и л и с а. Да ничего, просто так.

К о т о ф е й. Прадедушка.

В а с и л и с а. Значит, ты мастер и мышей ловить, и сказки говорить?

К о т о ф е й. А что?

В а с и л и с а. Да ничего, так просто.

К о т о ф е й. Мастер.

В а с и л и с а. А не можешь ли ты со всего леса мышей в амбар согнать?

К о т о ф е й. Не могу!

М е д в е д ь. Котофей Иванович! Хорошо ли человеку отказывать?

К о т о ф е й. Разумный кот только с третьего раза слушается, таков наш обычай. Не загоню я мышей в амбар, не загоню, а впрочем, будь по-твоему.

В а с и л и с а. А как сгонишь ты мышей в амбар, прикажи им рожь от пшеницы отобрать. Ладно?

Ко т о ф е й. Нет, не ладно, не ладно. Ну, так уж и быть, ладно.

В а с и л и с а. А пока они разбирают, рассказывай им сказки, да посмешней, чтобы они все хохотали, а зерно не грызли.

К о т о ф е й. Мышам сказки рассказывать? Ну, это уж нет! Это уж ни за что! А впрочем, ладно, так уж и быть.

В а с и л и с а. Мы этим ночью займёмся, а пока слушай, не шныряет ли вокруг Баба-Яга.

К о т о ф е й. Слушать могу. От этого мы, коты, никогда не отказываемся.

В а с и л и с а. Оставлю вас обоих тут полными хозяевами, а мы с Михайлом Потапычем поедем лес для ветряной мельницы валить. Цып, цып, цып!

Входит изба на курьих ножках.

Садись, Михайло Потапыч!

Усаживаются рядышком в избе.

Кыш, вперёд!

Изба уносится прочь галопом, увозит В а с и л и с у и м е д в е д я.

Ш а р и к. Boy, воу! Возьмите и меня с собой!

К о т о ф е й. На место!

Ш а р и к. До чего ж я не люблю, когда меня хозяева не берут, просто жить не хочется!

К о т о ф е й. На место!

Ш а р и к. Не кричи на меня! Ты не человек!

К о т о ф е й. Слышал, я за хозяина остаюсь!

Ш а р и к. И я тоже, и я тоже!

К о т о ф е й. Хорош хозяин — чуть не убежал, бросивши дела!

Ш а р и к. Так ведь не убежал всё-таки. Остался! Ладно уж, не смотри на меня так сердито, — до чего ж я не люблю, когда на меня друзья сердятся! Котофей Иванович, дай лапку!

К о т о ф е й. Отойди, любезный, от тебя псиной пахнет.

Ш а р и к. Это к дождю.

К о т о ф е й. Какой там дождь, вылизываться надо!

Ш а р и к. Нет у нас такого обычая — вылизываться по сто раз в день. Я…

К о т о ф е й. Тише! Идёт кто-то!

Ш а р и к. С какой стороны?

К о т о ф е й. Из лесу.

Ш а р и к (принюхивается). Человек идёт. Что-то уж больно он грозен!

К о т о ф е й. Кричит, ногами топает.

Ш а р и к. Придётся его укусить.

К о т о ф е й. Сначала разглядим, что это за чудище. А ну, прячься в кусты!

Скрываются. Весёлый голос поёт во всю силу: «Я Иван-великан, Я Иван-великан!». На поляну выходит мальчик лет тринадцати, небольшого роста. Продолжает петь.

М а л ь ч и к.

Я Иванушка, Великанушка!

Я путём-дорогою Никого не трогаю, Не буяню, не свищу, Всё я матушку ищу.

Со мной она простилася Домой не воротилася, Ушла моя родимая В леса непроходимые!

Я Иван-великан, Я Иван-великан, Я Иванище, Великанище!

Е г о р у ш к а (полушёпотом). Иванушка, беги прочь, а то деревцем станешь!

Ф ё д о р (полушёпотом). Не услышит! Ветер очень слаб. А и услышит, так не поймёт; И в а н у ш к а. Кто в кустах шевелится, выходи.

Ш а р и к (из кустов). Р-р-р!

И в а н у ш к а (радостно). Собака! Вот счастье-то! Поди сюда, пёсик! Тебя как зовут?

Ш а р и к. Р-р-р! Шарик!

И в а н у ш к а. Да ты покажись, не бойся! Я так рад, что ты и не поверишь. Целый месяц по такой глуши иду, что никого, кроме волков, и не встречал. А с волками не разговоришься. Как увидят, так и в сторону.

К о т о ф ей. Зимой они с тобой поговорили бы.

И в а н у ш к а. Ещё и зимы ждать! Котик! Покажись! Я вижу, как у тебя в кустах глаза горят. Вот радость-то! Шарик, Шарик! Сюда!

Ш а р и к (выходит из кустов) . Ах, Иванушка, Иванушка, зачем ты увязался без спросу за своей матушкой! Выдерут тебя!

И в а н у ш к а. Что ты, что ты! Богатырей не дерут, а я теперь богатырь.

К о т о ф е й. Это кто же тебе сказал?

И в а н у ш к а. Я сам догадался!

К о т о ф е й. Богатыри словно бы ростом покрупнее.

И в а н у ш к а. Не в росте сила, а в храбрости. Жил я, жил и вдруг вижу: того я не боюсь, сего не боюсь — значит, стал богатырём.

Котофей выходит из кустов.

Ох ты, какой красавец!

Ш а р и к. А я? А я?

И в а н у ш к а (коту) . Дай-ка я тебя поглажу.

Ш а р и к. А меня, а меня?

И в а н у ш к а. И тебя тоже. Котик-красавец! Шарик-умница! Не встречалась ли вам моя мама? Зовут её Василиса-работница. Что же ты, котик, перестал мурлыкать?

К о т о ф е й. Меня зовут Котофей Иванович.

И в а н у ш к а. Что ты, Котофей Иванович, так на меня смотришь?

К о т о ф е й. Не знаю, сказать или не говорить?

И в а н у ш к а. Скажите, миленькие, родные! Вы не поверите, как я без неё соскучился! Ш а р и к. Придётся сказать.

К о т о ф е й. Здесь твоя мама, Иванушка.

И в а н у ш к а. Ой! (Прячется в кусты.) К о т о ф е й. Вот так богатырь! От мамы родной прячется!

Ш а р и к. А говорил — соскучился…

И в а н у ш к а (выглядывая из кустов) . Конечно, соскучился! Но ведь она приказала мне дома сидеть. А я не послушался. Увидит она меня и огорчится. Нет, нет, я ей не покажусь!

К о т о ф е й. А зачем же прибежал?

И в а н у ш к а. Чтобы хоть из-за угла на неё взглянуть, голос её услышать. Буду я, друзья, держаться возле да потихоньку, потихоньку совершу подвиг, помогу маме своей. Ну, тут она, конечно, и простит меня за всё. Где же моя мама?

Ш а р и к. Поехала с нашим ненаглядным хозяином, Михайлом Потапычем, лес валить для ветряной мельницы. Чует моё сердце, вернутся скоро.

И в а н у ш к а. А зачем мельница маме?

К о т о ф е й. Баба-Яга задала ей такую работку, что замяукаешь. Успеет Василиса-работница все дела в срок переделать — освободит Баба-Яга твоих братьев, Фёдора да Егорушку.

И в а н у ш к а. И они здесь? Вот радость-то!

К о т о ф е й. Погоди радоваться. Запрятала Баба-Яга братьев твоих так, что и я не слышу их, и Шарик не чует!

И в а н у ш к а. Найдём!

Ш а р и к. Найти-то найдём, да не сразу. А пока утешил бы ты свою маму, показался бы ей.

К о т о ф е й. А то попадёшь ты тут без присмотра в беду.

И в а н у ш к а. Что ты, что ты, я богатырь!

Ш а р и к. Так-то оно так, а всё-таки…

И в а н у ш к а. Нет, нет, друзья! У мамы и своих забот вон сколько, а тут ещё: здравствуйте, Иванушка пришёл! Не говорите ей! Слышите? Послушайтесь меня.

Ш а р и к. Да уж, видно, придётся послушаться. Ты хоть и маленький, а всё же человек.

Грохот.

К о т о ф е й. Привезли они лес. У поляны сгрузили.

И в а н у ш к а. Бегу! (Скрывается.) Входят Василиса и медведь.

М е д в е д ь. Ох, братцы вы мои, это работа так работа! Это не то что на цепи сидеть да на прохожих рычать. Славно! Весело! Подите поглядите, сколько мы лесу привезли.

В а с и л и с а. Некогда! Беги ты, Мишенька, на перекрёсток трёх дорог, к кузнецу Кузьме Кузьмичу. Слыхал о таком?

М е д в е д ь. Человек известный. Он всем богатырям коней подковывает, шлемы, панцири чинит.

В а с и л и с а. Беги к нему, попроси гвоздей пуд. Да две пилы, да четыре рубанка, да четыре молотка. Скажи, для какого дела, — он не откажет.

М е д в е д ь. Бегу! (Исчезает.) В а с и л и с а. А я пока прилягу. Всю ночь работать придётся без отдыха.

К о т о ф е й. Спи спокойно. А мы тебя посторожим. (Скрывается в чаще.) В а с и л и с а. Клёны шелестят так ласково, так успокоительно, что глаза сами собой закрываются. (Закрывает глаза.) Постепенно темнеет. Издали-издали слышно, как перекликаются сторожа.

Ш а р и к. Гау, гау! Слу-у-у-шай!

К о т о ф е й. Мяу, мяу, поглядывай!

Иванушка выходит из кустов. Поёт тихо-тихо, и братья присоединяются к нему.

И в а н у ш к а.

Баю матушку мою, Баю-баюшки-баю!

Ты, бывало, Баю-бай, Нам певала Баю-бай.

Ф ё д о р и Е г о р у ш к а.

Мы теперь тебе втроём Ту же песенку поём.

В с е в т р о ё м.

Баю-баюшки-баю, Баю матушку мою!

Ты ночами Не спала, Вслед за нами Шла и шла.

Всё спешила ради нас, Ножки била ради нас, Ручки натрудила, Сердце повредила, Ради нас, твоих детей, Поправляйся поскорей, Силы набирайся, Спи, не просыпайся, Баю матушку мою, Баю-баюшки-баю..

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ Декорация первого действия. Поляна преобразилась до неузнаваемости. Проложены дорожки, усыпанные -песком. Выросла ветряная мельница, весело машет крыльями. Возле мельницы — деревянный навес. Под ним — мешки с мукой и зерном. Рядом — второй навес. Под ним — мешки с золотом. Котофей похаживает, возле мешков с зерном.

К о т о ф е й. Разбирайте, разбирайте зерно, мышки мои славные. Всего только полмешочка и осталось.

Т о н е н ь к и е г о л о с а. Разбираем, разбираем, стараемся. Только ты, хозяин, рассказывай, а то у нас зубки чешутся, как бы мы мешки не погрызли.

К о т о ф е й. Ну, слушайте, мышки-норушки, котам самые первые подружки.

Тоненький смех.

Жили-были три мышки, одна рыженькая, другая беленькая, а третья полосатенькая.

Тоненький смех.

И до того они были дружны, что даже кот их боялся. Подстережёт он беленькую, а его рыженькая за лапку, а полосатенькая за усы.

Смех.

Погонится он за полосатенькой — его беленькая за хвост, а рыженькая за ушко.

Смех.

Что тут делать? Думал кот, думал и позвал двух своих родных братьев. Позвал он их… Чего вы не смеётесь?

То н е н ь к и е г о л о с а. А нам не до смеху.

К о т о ф е й. Мало ли что! Смейтесь, а то худо будет.

Мыши смеются принуждённо.

Позвал кот двух братьев и говорит: так и так, братцы, обижают меня мыши. Помогите. Сам я рыжий и схвачу рыженькую мышку, ты, белый, хватай беленькую, а ты, полосатый, полосатенькую. Вот мы с обидчицами и разделаемся. Смейтесь!

Принуждённый смех.

Подслушали котов три мышки-подружки и загрустили. Что тут делать, как тут быть? И придумали. Забрались они в печку, в золе вывалялись и стали все трое серенькими.

Мыши смеются радостно.

Выбежали они прямо на трёх братьев, а те уши развесили, не знают, которую хватать.

Хохот.

С тех пор стали все мыши серенькими.

Хохот.

А коты хватают всех мышей без разбора.

Хохот обрывается.

Смейтесь!

Т о н е н ь к и е г о л о с а. А мы, хозяин, всю работу кончили, отпусти нас. В норках мышата без родителей соскучились.

К о т о ф е й. А ну, дайте взглянуть на вашу работу. Да не бойтесь, не трону, не пищите. (Подходит к мешкам.) И в самом деле постарались. Всё славно, ступайте. Целый год за это ни одной мыши не обижу.

Т о н е н ь к и е г о л о с а. Спасибо, хозяин! Спасибо, Котофей Иванович!

К о т о ф е й. Бегите!

Т о н е н ь к и е г о л о с а. Прощайте, Котофей Иванович! Прощай. Ха-ха-ха! Полосатенькая — за хвост, а рыженькая — за лапку. Ха-ха-ха! Беленькая — за ушко, а полосатенькая — за нос. Ха-ха-ха!

Затихают вдали.

К о т о ф е й. Ох! Триста тридцать три сказки рассказал, умаялся. (Усаживается под деревом, вылизывается тщательно) .

Выбегает ме д в е д ь; он весь в муке, словно мельник. За ним — Ш а р и к.

М е д в е д ь. Ну, как там последние мешки?

Котофей не отвечает.

Ш а р и к. Да не спрашивай ты его! Когда он умывается, то ничего не слышит. (Подбегает к мешкам.) Готовы, несём. (Помогает медведю взвалить оба мешка на спину.) М е д в е д ь. Солнце ещё вон как высоко стоит, а мы работу кончаем. Вот радость-то! (Убегает.) Шарик — за ним. Но добежав, возвращается к коту. Но дойдя до кота, бежит к мельнице. Наконец останавливается в отчаянии.

Ш а р и к. Идём на мельницу.

К о т о ф е й. Не пойду!

Ш а р и к. Что ты со мной делаешь, злодей! Сижу на мельнице — за тебя душа болит. Бегу сюда — за хозяина беспокоюсь. Пожалей ты моё бедное сердце! Порадуй меня, пойдём. Держитесь все вместе, рядышком, а я вас буду сторожить.

К о т о ф е й. Нельзя!

Ш а р и к. Почему же нельзя-то?

К о т о ф е й. Я сижу, лапки лижу, а ушки-то у меня на макушке. Что-то мне всё слышится.

Ш а р и к. Гау, гау! Она?

К о т о ф е й. Она не она, а только крадётся сюда кто-то.

Ш а р и к. Гау, гау! Тревога!

К о т о ф е й. Тихо! Не мешай работе, ступай на мельницу. Надо будет — замяукаю.

Ш а р и к. Р-р-р-р! Пусть только приползёт, я её за костяную ногу — раз! Меня костями не удивишь! (Уходит.) Кот перестаёт вылизываться, застывает с одной поднятой лапкой. Прислушивается Шорох в кустах, они качаются. Кот прячется за дерево. Спиной к зрителям, пятясь из-за кустов, появляется Иванушка. Он тянет за собой накрытый стол.

К о т о ф е й. Да это, никак, Иванушка!

И в а н у ш к а. Ага. Это я, богатырь!

К о т о ф е й. Что ты приволок?

И в а н у ш к а. Рыбы наловил, грибов набрал, печку сложил и обед сварил.

К о т о ф е й. Вот за это я тебя хвалю.

И в а н у ш к а. Ещё бы не похвалить! Всю ночь наши работали, проголодались небось, выйдут, а тут им накрытый стол.

К о т о ф е й. Как бы не догадалась матушка, что это твоя работа.

И в а н у ш к а. Никогда ей не догадаться. Когда она уходила, я и щей сварить не умел, а теперь, что ни прикажи, всё приготовлю.

К о т о ф е й. А ну-ка, дай взглянуть, что у тебя настряпано.

И в а н у ш к а. Гляди.

Оборачивается к коту, и тот, взвизгнув, прыгает от него чуть ли не на сажень. И есть от чего. Волосы у Иванушки взъерошены, лицо вымазано, сажей и глиной. Чудище, а не мальчик.

Ты что?

К о т о ф е й. Погляди на себя.

И в а н у ш к а. Некогда.

К о т о ф е й. Ты с ног до головы перемазался! Вылижись!

И в а н у ш к а. Вымажешься тут. Печка дымит, дрова гореть не хотят. Я их до того раздувал, что щёки чуть не лопнули.

К о т о ф е й (у стола) . Ты рыбу чем ловил? Лапками?

И в а н у ш к а. Что ты, что ты! На удочку. Мы, богатыри, из дому никогда не выходим с пустыми карманами. Гляди: чего-чего у меня только в карманах нет! Вот лески. Вот крючок. Вот свисток. Вот орехи. Вот камень и огниво. Вот праща.

К о т о ф е й. Убери! Я эти пращи видеть не могу. Из них вечно в котов стреляют.

И в а н у ш к а. Кто стреляет-то? Мальчишки, a я небось богатырь.

К о т о ф е й. Ну всё-таки…

И в а н у ш к а. Не бойся, я этого и в детстве никогда не делал. Ты, смотри, не проговорись маме, что это я обед приготовил.

К о т о ф е й. А что я ей скажу?

И в а н у ш к а. Придумай сказочку какую-нибудь, ты на это мастер.

К о т о ф е й. Да уж, видно, придётся. А ты поди на речку, умойся.

И в а н у ш к а. Потом, потом. Я хочу поглядеть, как мама будет обеду радоваться.

К о т о ф е й. Ну, тогда прячься! Жернова замолчали. Помол окончен. Идут они!

И в а н у ш к а. Бегу! (Скрывается.) Тотчас же появляется медведь с мешком, сопровождаемый радостно прыгающим Шариком.

М е д в е д ь. Готово! Ай да мы! Теперь осталось только избушку прибрать, а до вечера ещё во как далеко. Вот радость-то! Ноги сами ходят, сами пляшут, не удержаться! (Пляшет и поёт.) Эх вы, лапки мои, Косолапенькие, Они носят молодца, Что воробушка!

Отчего я не лечу?

Оттого, что не хочу!

Не скачу, а плаваю, Выступаю павою!

Эх вы, дочки мои, Вы цветочки мои, Я над вами ветерочком, Ноготочки мои!

Я взлетаю, что пушок, Выше неба на вершок!

Ай да лапки мои, Косолапенькие!

(Делает прыжок, едва не налетает на стол.) Батюшки мои, это что за чудеса?

Ш а р и к. Стол накрытый!

М е д в е д ь. А на столе грибки белые! И рыбка жареная! И кто это её жарил, время терял, когда она, матушка, и сырая хороша!.. Хозяйка, хозяйка, сюда, у нас тут чудеса творятся!

Появляется В ас и л и с а — р а б о т н и ц а.

Хозяюшка, взгляни. Стол накрытый, а на столе обед.

Василиса подходит к столу.

В а с и л и с а. И в самом деле — чудеса! И как раз ко времени. Котофей Иванович! Какой это добрый человек о нас позаботился? Что ты молчишь-то? Ведь ты сторожил — должен знать. Уж не проспал ли ты?

К о т о ф е й. Иди, хозяюшка, к столу и кушай смело. Видал я того, кто о нас позаботился. Он и сейчас далеко не ушёл, на нашу радость любуется.

Ш а р и к. Так это Ива…

Котофей бьёт Шарика незаметно лапкой. Иванушка в кустах хватается за голову.

В а с и л и с а (Шарику). Как ты говоришь? Ива?

Ш а р и к. Я…

К о т о ф е й. Он верно говорит. Приготовил нам обед добрейший волшебник Ивамур Мурмураевич.

Иванушка успокаивается.

В а с и л и с а. Никогда о таком не слыхала.

М е д в е д ь (с набитым ртом}. Да ты ешь, матушка, ешь. Ешь скорее, а то тебе ничего не останется. Наваливайтесь миром! И вы ешьте, дружки.

Ш а р и к. Со стола?

М е д в е д ь. Ешь, не спрашивай.

Ш а р и к. А не выдерут?

М е д в е д ь. Сегодня не выдерут ради праздника.

В а с и л и с а (у стола) . Что же это за волшебник такой Ивамур Мурмураевич? Никогда о таком и не слыхивала.

К о т о ф е й. Мур-мур, хозяюшка! Есть волшебники старые, всем известные, а есть и молодые. А Ивамур Мурмураевич совсем котёночек.

В а с и л и с а. А каков же он собою?

К о т о ф е й. Страшен. Одна щека чёрная, другая белая, нос дымчатый. Лапки пятнистые. Ходить не может.

М е д в е д ь. Не может?

К о т о ф е й. Нет. Всё бегает да прыгает. И до того силен! Забор, скажем, сто лет стоит, а он раз, два — и расшатал.

М е д в е д ь. Когти есть?

К о т о ф е й. Есть, только он их отдельно носит. В кармане. Он этими когтями рыбку ловит!

М е д в е д ь. Летать умеет?

К о т о ф е й. При случае. Разбежится, споткнётся и полетит. Весел. Смел. Только мыться боится, зато плавать любит. Совсем посинеет, а из воды его клещами не вытянешь. Но если уж кого любит, то любит. Видела бы ты, хозяюшка, как он на твою работу любовался, каждое твоё словечко ловил! Уж очень он добрый волшебник.

В а с и л и с а. Для волшебника готовит-то он не больно хорошо. Которая рыба перепечена, а которая недопечена.

К о т о ф е й. Котёнок ещё.

В а с и л и с а (встаёт из-за стола). Ну, Ивамур Мурмураевич, коли слышишь ты меня, спасибо тебе, дружок, за угощение. И скажу тебе я вот ещё что.

Коли ты котёнок, не уходи ты от своей мамы далеко, дружок, а если и попадёшь в беду, зови её, она прибежит. Дети мои, дети, слышите вы меня?

Ф ё д о р. Слышим, матушка!

Е г о р у ш к а. Мы потому молчали, чтобы каждое дыханьице ветра тебе помогало!

Ф ё д о р. Чтобы веселее он мельничные крылья вертел.

В а с и л и с а. Дети мои, дети! Как проснулась я — так сразу за работу, и поговорить с вами не пришлось. Всё верчусь, всё бегаю — вечная мамина судьба. Вы уж не обижайтесь. Если я и поворчу на вас уставши, не сердитесь. Я бы вас повеселила, я бы вас рассмешила и песенку спела бы, да всё некогда — вечная мамина беда. А вот как заработаю я вам полную свободу да пойдём мы, взявшись за руки, домой, тут-то мы и наговоримся вволю. Я вызволю вас! Верьте! Ничего не бойтесь!

Е г ор у ш к а. Мама, мама!

Ф ё д о р. Да неужели мы можем обидеться?

Е г о р у ш к а. Мы на тебя любуемся.

В а с и л и с а. У нас всё готово, дети, осталось только избушку на курьих ножках прибрать. Это мы быстро. Котофей Иванович! Шарик! Бежим на речку и избушку туда погоним.

М е д в е д ь. А я?

В а с и л и с а. А ты оставайся тут сторожем. Только не спи!

М е д в е д ь. Что ты, что ты! Сейчас не зима.

В а с и л и с а. Берите, друзья, мыло, мочалки, щётки, метёлки — и за мной. (Уходит.) На сцене медведь…

М е д в е д ь. Как можно спать? Сурки — те, правда, мастера спать, хомяки. Совы — те тоже днём спят. А медведи (зевает) никогда. Правда, всю ночь я… этого… как его (зевает) работал. А потом поел плотно, ох, плотно! Так и тянет прилечь. Песню, что ли, спеть? (Напевает.) Спи, мой Мишенька, косолапенький, и косматенький, и хорошенький… Не ту песню завёл.. Почудилось мне, что я у мамы в берлоге, а она… этого… того… как его… (Засыпает) Вбегает И в а н у ш к а.

И в а н у ш к а. Ну, так я и знал! Чуяло моё сердце. Пошёл было на речку помыться, возле мамы покрутиться, да вспомнил, что я со стола не убрал. Прибегаю, а тут сторож спит. Михайло Потапыч! Вставай!

Медведь не двигается.

Грабят!

Медведь храпит.

Ну что тут делать? Пощекотать его? (Щекочет.) Медведь хихикает тоненьким голоском, но не просыпается.

Спит. Придётся за водой сбегать да облить его… (Бежит к лесу) Нет, нельзя мне уходить: крадётся кто-то!

Баба-Яга на цыпочках выходит из лесу.

Баба-Яга! (Прячется в кустах) Б а б а — Я г а. Ах я, бедное дитя, круглая сироточка, что же мне делать-то? Никак, мне и в самом деле попалась служанка поворотливая, заботливая, работящая. Вот беда так беда! Кого же я, душенька, бранить буду, кого куском хлеба попрекать? Неужели мне, жабе зелёненькой, придётся собственную свою служанку хвалить? Да ни за что! Мне, гадючке, это вредно. Хорошо, я, лисичка, догадалась раньше срока домой приползти. Я сейчас всё поверну по-своему. Медведь уснул, теперь его и пушками не разбудишь.

Украду я сама у себя мешочек золота да и взыщу с неё потом! (Идёт к мешкам.) Иванушка прыгает из кустов ей наперерез. Баба-Яга отшатывается в ужасе.

Это ещё что за чудище? Триста лет в лесу живу, а подобных не видывала. Ты кто такой?

И в а н у ш к а. Я волшебник, котёнок Ивамур Мурмураевич.

Б а б а — Я г а. Волшебник?

И в а н у ш к а. Ага!

Баба-Яга делает к Иванушке шаг. Он выхватывает из кармана свисток.

Не подходи! (Свистит оглушительно.) Б а б а — Я г а. Перестань! Оглушил.

И в а н у ш к а. А ты не смей близко подходить. Мы, волшебники, этого терпеть не можем.

Б а б а — Я г а. Вот навязалось чудище на мою голову! На вид мальчик, а не боится Бабы-Яги. На вид слаб, а свистит, как богатырь. И страшен, хоть не гляди! Эй ты, Ивамур! А чем ты можешь доказать, что ты волшебник?

И в а н у ш к а. А ты попробуй от меня уйти, а я тебя назад заверну.

Б а б а — Я г а. Ты — меня? Назад? Да никогда!

И в а н у ш к а. Иди, иди, не оглядывайся.

Баба-Яга идёт. Иванушка достаёт из кармана леску с крючком и грузилом, размахивается, швыряет Бабе-Яге вслед; крючок впивается ей в хвост платья. Тянет Бабу-Ягу к себе. Та мечется.

Не уйдёшь! Сом и тот не ушёл, где уж тебе, Бабе-Яге. (То отпуская, то притягивая, заставляет Бабу-Ягу приблизиться к себе. Снимает ее с крючка, отскакивает в сторону) Видала?

Б а б а — Я г а. А так ты можешь? (Щёлкает пальцами, сыплются искры) И в а н у ш к а. Сделай милость. (Выхватывает из кармана кремень и огниво. Ударяет. Искры сыплются ярче, чем у Бабы-Яги) Б а б а — Я г а. Видишь, вон шишка на сосне?

И в а н у ш к а. Вижу.

Б а б а — Я г а. Ф-ф-ф-у! (Дует, шишка валится на землю) Видал?

И в а н у ш к а. Гляди вон на ту шишку. Вон, вон на ту! Выше! Ещё выше! (Достаёт из кармана пращу, размахивается швыряет камень, шишка валится.) Видала?

Б а б а — Я г а. Ох, не серди меня, я тебя пополам разгрызу.

И в а н у ш к а. Где тебе, зубы поломаешь!

Б а б а — Я г а. Я? Гляди! (Хватает с земли камень) Видишь — камень. (Разгрызает его пополам) Видал? Камень разгрызла, а тебя и подавно.

И в а н у ш к а. А теперь смотри, что я сделаю. (Берёт с земли камень и подменяет его орехом. Разгрызает орех и съедает) Видала? И разгрыз, и съел, а уж тебя и подавно.

Б а б а — Я г а. Ну что же это такое! Никогда этого со мной не бывало. Уж сколько лет все передо мной дрожат, а этот Ивамур только посмеивается. Неужели я у себя дома больше не хозяйка? Нет, шалишь, меня не перехитришь! Ну, прощай, Ивамур Мурмураевич, твой верх. (Исчезает) И в а н у ш к а (хохочет) . Вот славно-то! «Умываться надо, умываться» — вот тебе и надо! Разве я напугал бы Бабу-Ягу умытым? «Карманы не набивай, карманы не набивай» — вот тебе и не набивай. Разве я справился бы с ней без своих крючков да свистков?

Баба-Яга неслышно вырастает позади Иванушки.

Вот тебе «мальчик, мальчик» — а я оказался сильнее даже, чем медведь. Он уснул, а я один на один справился с Бабой-Ягой.

Б а б а — Я г а. А она, птичка, тут как тут! (Хватает Иванушку) И в а н у ш к а. Мама! Мама! Мама!

Вбегает В а с и л и с а — р а б о т и и ц а.

В а с и л и с а. Я здесь, сынок! Отпусти, Баба-Яга, моего мальчика Б а б а — Я г а. Ишь чего захотела! Да когда же это я добычу из рук выпускала?

В а с и л и с а. Отпусти, говорят!. (Выхватывает меч и взмахивает над головой Бабы-Яги) Узнаёшь этот меч? Он Змею Горынычу голову отсек и тебя, злодейку, прикончит.

Баба-Яга (выпускает Иванушку, выхватывает из складок платья свой меч, кривой и чёрный) . Я, умница, больше люблю в спину бить, но при случае и лицом к лицу могу сразиться!

Сражаются так, что искры летят из мечей. В а с и л и с а — р а б о т н и ц а выбивает меч из рук Бабы-Яги.

Не убивай меня, иначе не найти тебе сыновей.

В а с и л и с а. Говори, где мои мальчики!

Б а б а — Я г а. Умру, а не скажу! Я до того упряма, что и себя, бедняжечку, не пожалею.

Василиса опускает меч.

Вот так-то лучше. Когда похвалю, тогда скажу. Сама посуди: можно ли хвалить служанку, которая на хозяйку руку подняла?

В а с и л и с а. Как же ты можешь меня не похвалить; я все, что велено, то и сделала.

Б а б а — Я г а. Нет, нет, нет такого закона — дерзких служанок хвалить. Подумаешь, муки намолола! Это любой мельник может. Эй, вы, мешки, ступайте в амбар!

Мешки с мукой убегают; как живые.

Подумаешь, клады вырыла. Да с этим делом любой землекоп справится. Эй, золото, иди к себе под землю!

Мешки с золотом проваливаются под землю.

Нет, нет, не заслужила ты похвалы. Я тебе другую работу дам. Сделаешь — похвалю.

В а с и л и с а. Говори какую!

Б а б а — Я г а. Подумать надо. Готовься! Скоро приду, прикажу. (Исчезает.) И в а н у ш к а. Мамочка!

В а с и л и с а. Иванушка!

Обнимаются. К о т о ф е й И в а н о в и ч и Ш а р и к появляются из чащи.

Ш а р и к. Ну, радуйтесь, радуйтесь, а мы посторожим.

И в а н у ш к а. Мама, мамочка, я три года терпел, а потом вдруг затосковал, ну просто богатырски. И отправился я тебя искать. Ты не сердишься?

В а с и л и с а. Котофей Иванович, Шарик, принесите ушат горячей воды и щётку, которая покрепче.

К о т о ф е й и Ш а р и к убегают.

И в а н у ш к а. Это я, мама, только сегодня так вымазался, а то я умывался каждый день, надо не надо. И прибирал весь дом. Подметал, как ты приказывала. Не сгребал сор под шкафы и сундуки, а всё как полагается. И когда уходил — прибрал и полы вымыл.

В а с и л и с а. Скучал, говоришь?

И в а н у ш к а. Да, особенно в сумерки. И в день рождения. В день рождения встану, бывало, сам себя поздравлю, но ведь этого человеку мало, правда, мама? Ну, испеку себе пирог с малиной, а всё скучно.

В а с и л и с а. Не болел?

И в а н у ш к а. Один раз болел, уж очень у меня пирог не допёкся, а я весь его съел с горя. А больше не болел ни разу.

Вбегают К о т о ф е й и Ш а р и к, приносят ушат с горячей водой и щётку.

В а с и л и с а. Поставьте здесь, за кустом. Идём, сынок, я тебя умою.

И в а н у ш к а. Я сам!

В а с и л и с а. Нет уж, сынок! Идём.

И в а н у ш к а (за кустами) . Ой, мама, горячо! Ну, ничего, я потерплю, мы, богатыри… ой… и не то переносим. Ай, вода в уши попала!

В а с и л и с а. Нет, нет, сынок, это тебе кажется.

И в а н у ш к а. Мамочка, шея у меня чистая.

В а с и л и с а. Нет, сынок, это тебе кажется.

Ш а р и к. Бедный щеночек!

К о т о ф е й. Нет, счастливый. Я до сих пор помню, как меня матушка вылизывала, выкусывала.

В а с и л и с а. Ну, вот и всё.

Выводит из-за кустов Иванушку, сияющего чистотой.

Вот теперь я вижу, какой ты у меня. Стой ровненько. На плече рубашка разорвалась, я зашью.

И в а н у ш к а. Это Баба-Яга.

В а с и л и с а (достаёт иголку и нитку, зашивает) . Не вертись, а то уколю.

И в а н у ш к а. Это я от радости верчусь, мама. Подумай: три года обо мне никто не заботился, а теперь вдруг ты зашиваешь на мне рубашку. Стежочки такие мелкие! (Глядит на своё плечо) В а с и л и с а. Не коси глазами, а то так и останется.

И в а н у ш к а. Я не кошу, мама, я только смотрю. У меня всегда зашитое место выгибается лодочкой, а у тебя как ровненько получается! Мама, ты сердишься на меня?

В а с и л и с а. И надо бы, да уж очень я тебе рада.

И в а н у ш к а. А почему же ты такая сердитая?

В а с и л и с а. Вот всегда вы, дети, так ошибаетесь. Не сердитая я. Озабочена. Братья-то твои у Бабы-Яги в руках. Думала я, что похвалит она меня, не удержится, а дело-то вон как обернулось.

И в а н у ш к а. Мама!

В а с и л и с а. Всё ты хочешь сам, всё хочешь один, а мы победим, если будем дружно со злодеями сражаться, за обиженных заступаться. Ты мальчик храбрый, разумный, держись около, помогай мне. А как вырастешь — я тебя сама отпущу.

М е д в е д ь (вскакивая) . Караул, ограбили! Ни муки, ни золота! Помогите! Да как же это, да почему же это! Я ни на миг единый глаз не сомкнул, а вон что получилось.

В а с и л и с а. Не горюй, Михайло Потапыч. Никто нас не ограбил. Это Баба-Яга вернулась да и прибрела своё добро.

М е д в е д ь. Почему же я её не видел?

В а с и л и с а. Вздремнул часок.

М е д в е д ь. Это, значит, мне приснилось, что я не сплю!

К о т о ф е й. Тише! Баба-Яга сюда бежит.

Входит Баба-Яга.

Б а б а — Я г а. Придумала я тебе работу.

В а с и л и с а. Говори.

Б а б а — Я г а. Найди, где твои дети спрятаны! Найдёшь — похвалю, не найдёшь — пеняй на себя. Может быть, я тебя накажу. Очень от тебя беспокойства много. Я, богачка, с тобой, служанкой, на мечах билась! Подумай только, до чего ты меня довела! Чего смеёшься, мальчишка? Смотри, превращу тебя в камень.

М е д в е д ь. Не превратишь. Для этого надо смирно стоять, а он тебя не боится.

Б а б а — Я г а. Молчи, косолапый холоп, а не то худо будет!

М е д в е д ь. Не кричи на меня, я тебе больше не слуга.

Б а б а — Я г а. Ладно, с тобой я ещё рассчитаюсь. Отвечай, Василиса, берёшься найти своих сыновей?

В а с и л и с а. Берусь.

Б а б а — Я г а. Даю тебе сроку, пока солнце не зайдёт.

М е д в е д ь. Что ты, что ты! Солнышко вот-вот скроется.

Б а б а — Я г а. А мне этого только и надо! Ну, Василиса, раз, два, три — ищи, а как найдёшь — позови меня. (Исчезает.) В а с и л и с а. Ищите, ищите все. А я подумаю, как мне узнать, они это или мне почудилось.

Все бродят, ищут. Василиса стоит задумавшись.

Е г о р у ш к а. Иванушка, мы здесь.

Ф ё д о р. Кыс! Кыс! Кыс! Котофей!

Е г о р у ш к а. Шарик, Шарик. На, на, на!

Ф ё д о р. Сюда, сюда!

Е г о р у ш к а. Нет, нет! Миша, вверх погляди.

Вдруг издали доносятся голоса: «Мама! Ау! Мама, сюда скорее, мы тут, возле чёрного болота!» М е д в е д ь. Бежим!

Е г о р у ш к а. Не верь, мама!

Ф ё д о р. Это Баба-Яга кричит.

Е г о р у ш к а. Она под любой голос подделывается.

М е д в е д ь. Чего же ты, хозяюшка! Солнце зайдёт! Скорей к болоту.

В а с и л и с а. Погоди, Мишенька, дай послушаем ещё.

Голоса издали: «Мама! Родная! Мы тут, в глубоком овраге, под старой берёзой!» Ш а р и к. Boy, воу! Это правда, есть такой овраг!

Голос издали, отчаянно: «Мама, скорее! Баба-Яга к нам крадётся с мечом в руках!» В а с и л и с а. Бежим! (Идет быстро к чаще. Оборачивается) Так я и знала! Вот они где, Баба-Яга! Нашла я своих деток.

Баба-Яга вырастает как из-под земли.

Б а б а — Я г а. Где они?

В а с и л и с а (показывает на клёны) . Гляди: что это?

Листья клёнов покрылись слезами, сверкающими под лучами заходящего солнца.

Что это, спрашиваю я тебя?

Б а б а — Я г а. Чего тут спрашивать-то? Клёны.

В а с и л и с а. А плачут они почему?

Б а б а — Я г а. Роса.

В а с и л и с а. Нет, Баба-Яга, не обманешь ты меня. Сейчас увидим, что это за роса. (Подходит к деревцам) Что вы, мальчики, что вы! Я ещё вчера в шелесте вашем почуяла родные голоса, на сердце у меня стало спокойнее. Неужели вы думали, что я поверила Бабе-Яге? Я нарочно пошла от вас прочь, чтобы вы заплакали, а теперь вернулась. Ну, довольно, довольно, Егорушка, Фёдор, поплакали, помогли маме — и будет. Не маленькие. Богатыри — и вдруг плачут. Тут мама, она не оставит, не уйдёт, не даст в обиду. Гляди, Баба-Яга! Слезы высохли. Вот мои дети?

Б а б а — Я г а. Ладно, угадала.

M e д в е д ь. Ах, ты! Ох, ты! Сколько раз я мимо ходил, сколько раз спину о них чесал — и ни о чём не догадывался! Простите, мальчики, меня, медведя!

В а с и л и с а. Ну что же, Баба-Яга, я жду.

Б а б а — Я г а. Чего ждать-то?

В а с и л и с а. Освободи моих сыновей.

Б а б а — Я г а. Смотрите, что выдумала! Оживлять их ещё! Они деревянные куда смирнее. Уж такие послушные, из дому шагу не ступят, слова не скажут дерзкого!

И в а н у ш к а. Ах ты, обманщица!

Б а б а — Я г а. Спасибо на добром слове, сынок. Конечно, обманщица. Нет, Василиса, нет, рано обрадовалась. Да где же это видано, чтобы добрые люди над нами, разбойничками, верх брали? Я, змейка, всегда людей на кривой обойду. Нет, Василиса, сослужи мне ещё одну службу, тогда я, может быть, и освобожу мальчишек.

В а с и л и с а. Говори какую?

Б а б а — Я г а. Куда спешить-то? Утро вечера мудренее, завтра скажу. (Исчезает) В а с и л и с а. Ну, друзья, раскладывайте костёр, будем мальчиков моих охранять, чтобы их, беззащитных, Баба-Яга не обидела. Но только не спать!

М е д в е д ь. Нет, нет, не спать, как это можно?

В а с и л и с а. Песни будем петь.

К о т о ф е й. Сказки рассказывать.

И в а н у ш к а. Летняя ночь короткая, она быстро пролетит.

Собирают, хворост, разводят костёр. Василиса поёт.

В а с и л и с а.

Федя, Федя, не горюй, Егорушка, не скучай, Ваша мама пришла, Она мёду принесла, Чистые рубашки, Новые сапожки.

Я умою сыновей, Чтобы стали побелей, Накормлю я сыновей, Чтобы стали здоровей, Я обую сыновей, Чтоб шагали веселей.

Я дорогою иду, Я Иванушку веду, Я на Фёдора гляжу, Его за руку держу.

На Егора я гляжу, Его за пояс держу.

Сыновей веду домой!

Сыновья мои со мной!

Федя, Федя, не горюй, Егорушка, не скучай!

Ваша мама пришла, Счастье детям принесла.

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ Декорация первого действия. Время близится к рассвету. Горит костёр. В а с и л и с а стоит возле клёнов, поглядывает па них озабоченно.

В а с и л и с а. Ребята, ребята, что вы дрожите-то? Беду почуяли? Или ветер вас растревожил? Отвечайте, отвечайте смело! Авось я и пойму.

Е г о р у ш к а. Мама, мама, слышишь, как лес шумит?

Ф ё д о р. И все деревья одно говорят.

Е г о р у ш к а. «Братцы клёны, бедные ребята!» Ф ё д о р. «Береги-и-итесь! Береги-и-и-тесь!» Е г о р у ш к а. «Выползла Баба-Яга из своей избушки!» Ф ё д о р. «А в руках у неё то, что деревцу страшнее всего».

Е г о р у ш к а. «Топор да пила, пила да топор?» В а с и л и с а. Слов ваших не разобрала, но одно поняла: страшно вам, дети. Ничего, бедняги, ничего. Перед рассветом мне и то жутко. Темно, холодно, над болотами туман ползёт. Но вы потерпите. Солнце вот-вот проснётся. Правду говорю. Оно своё дело помнит. А Баба-Яга у нас под присмотром. Друзья пошли разведать, не затеяла ли чего злодейка.

Вбегает м е д в е д ь.

М е д в е д ь. Баба-Яга пропала!

В а с и л и с а. Как — пропала?

М е д в е д ь. Выползла она из избушки, а у неё в руках… Не буду при Фёдоре и Егорушке говорить что. Вышла она. Мы за ней. А она прыг — и вдруг растаяла, как облачко, вместе с пилой и топором. И всё. Я скорее сюда, тебе в помощь. А Шарик за нею. Для пса всё равно, видно её или не видно, растаяла она или нет. Шарик по горячим следам летит. Не отстанет. Он…

Вбегает Ш а р и к.

Ш а р и к. Хозяйка, хозяйка, выдери меня, вот я и прут принёс!

М е д в е д ь. А что ты натворил, такой-сякой?

Ш а р и к. След потерял! Вывела меня Баба-Яга к болотам, по воде туда, по воде сюда — и пропала. Но ничего! Котофей уселся на берегу, замер, как неживой, прислушивается. Он её, как мышь, подстережёт. А я скорей сюда, чтобы ты меня, хозяйка, наказала.

В а с и л и с а. Я не сержусь. У Бабы-Яги что — шапка-невидимка есть?

М е д в е д ь. Есть. Старенькая, рваненькая, по скупости новую купить жалеет. Однако в сумерки работает шапка ничего. Ты, хозяйка, не думай! Шапка не шапка, но от Котофея Ивановича старухе никуда не уйти!

К о т о ф е й И в а и о в и ч неслышно появляется у ног Василисы.

К о т о ф е й И в а н о в и ч. Ушла Баба-Яга.

М е д в е д ь. Ушла?

К о т о ф е й. Ничего не поделаешь, ушла.

В а с и л и с а. А где Иванушка?

К о т о ф е й. Это я тебе потом скажу!

М е д в е д ь. Что же делать-то? Плакать?

К о т о ф е й. Зачем плакать?

М е д в е д ь. А что же нам, бедненьким, осталось?

К о т о ф е й. Сказки рассказывать.

М е д в е д ь. Не поможет нам сказка!

К о т о ф е й. Кто так говорит, ничего в этом деле не понимает. Василиса-работница! Хозяюшка! Прикажи им сесть в кружок, а я в серединке.

В а с и л и с а. Сделайте, как он просит.

К о т о ф е й. И ты, хозяюшка, садись.

Все усаживаются вокруг клёнов. Котофей — в середине.

Слушайте меня во все уши, сказка моя неспроста сказывается. Жил да был дровосек.

М е д в е д ь. У нас? В нашем лесу?

К о т о ф е й. В соседнем.

М е д в е д ь. А, того я не видал, только слыхал о нём. Это такой чернявенький?

К о т о ф е й. Зачем ты меня перебиваешь, зачем спрашиваешь?

М е д в е д ь. После того как я упустил Бабу-Ягу, мне кажется, что все на меня сердятся. Я понять хочу, разговариваешь ты со мной или нет.

К о т о ф е й. Я тоже Бабу-Ягу упустил.

М е д в е д ь. На тебя ворчать не будут, побоятся. А я сирота простой.

К о т о ф е й. Ладно, ладно, не сердимся мы на тебя, только слушай и не перебивай. Жил да был дровосек, уж такой добрый, всё отдаст, о чём ни попроси. Вот однажды зимой приходит он из лесу без шапки. Жена спрашивает: «Где шапка, где шапка?» — «Одному бедному старику отдал, уж очень он, убогий, замёрз». — «Ну что ж, — отвечает жена, — старому-то шапка нужнее». Только она это слово вымолвила, под самой дверью: динь-динь, топ-топ, скрип-скрип. И тоненький голосок зовёт, кричит: «Откройте, откройте, пустите погреться!» Открыл дровосек дверь — что за чудеса? За порогом кони ростом с котят, стоять не хотят, серебряными подковками постукивают, золотыми колокольчиками позвякивают. И ввозят они в избу на медных полозьях дровосекову шапку. А в шапке мальчик не более моей лапки, да такой славный, да такой весёлый! «Ты кто такой?» — «А я ваш сын Лутонюшка, послан вам за вашу доброту!» Вот радость-то!

Ш а р и к (вскакивает) . Гау, гау, гау!

К о т о ф е й. Ищи, ищи, ищи!

Ш а р и к. Баба-Яга крадётся.

К о т о ф ей. А ну, ну, ну, ищи, ищи, ищи!

Ш а р и к. Нет! Ошибся.

К о т о ф е й. А ошибся, так не мешай! Стали они жить да поживать, дровосек, да его жена, да сын их Лутонюшка. Работал мальчик — на диво. Он на своих конях и чугуны из печи таскал, и за мышами гонялся, а весной все грядки вскопал. Выковал он себе косу по росту — овец стричь. Ходит по овцам, как по лугам, чик-чик, жвык-жвык — шерсть так и летит. И побежала по всем лесам о Лутонюшке слава. И призадумалась их соседка злодейка-чародейка: «Ах, ох, как бы мне этого Лутонюшку к рукам прибрать? Работает, как большой, а ест, как маленький». Взвилась она под небеса и опустилась в Лутонины леса. «Эй, дровосек, отдавай сына!» — «Не отдам?» — «Отдавай, говорят!» — «Не отдам!» — «Убью!» И только она это слово вымолвила, вылетает ей прямо под ноги Лутонюшка на своём боевом коне. Захохотала злодейка-чародейка, замахнулась мечом — раз! — и мимо. Лутонюшка мал, да увёртлив. Целый день рубился он со злодейкой, и ни разу она его не задела, всё он её колол копьём. А как стемнело, забрался Лутонюшка на дерево, а с дерева злодейке на шлем. Хотела она сшибить Лутонюшку, да как стукнет сама себя по лбу. И села на землю. И ползком домой. С тех пор носа не смеет она показать в Лутонины леса.

М е д в е д ь. А как звали эту злодейку-чародейку? Что-то я в наших лесах такую не припомню.

К о т о ф е й. А звали её Баба-Яга!

Б а б а — Я г а (она невидима) . Врёшь!

Иванушка вырастает возле того места откуда раздался голос, подпрыгивает, хватает с воздуха что-то. Сразу Баба-Яга обнаруживается перед зрителем. Иванушка пляшет с шапкою-невидимкою в руках. Баба-Яга бросается на него.

В а с и л и с а. Надень шапку-невидимку, сынок!

Иванушка пробует надеть шапку. Но Баба-Яга успевает её схватить. Некоторое время каждый тянет сё к себе. Но вот ветхая шапка разрывается пополам, и противники едва не падают на землю. Подоспевшая к месту столкновения Василиса-работница успевает подобрать топор и пилу, которые Баба-Яга уронила, сражаясь за шапку.

Б а б а — Я г а. Безобразие какое у меня в хозяйстве творится! Прислуга, вместо того чтобы спать, сидит да хозяйкины косточки перебирает. Я до этого Лутонюшки ещё доберусь! Всем вам, добрякам, худо будет, конец пришёл моему терпению! (Уходит) И в а н у ш к а. Ха-ха-ха! Видишь, мама, как славно мы с Котофеем Ивановичем придумали. Ушли мы с озера, а Баба-Яга за нами. А Котофей стал сказку рассказывать. А я лежу за кустами, не дышу. А Котофей рассказывает. А я всё не дышу. И тут она к-а-а-ак проговорится! И я — прыг! Всё вышло как по писаному! Конечно, обидно, что я не догадался шапку-невидимку надеть. Она и дома пригодилась бы в прятки играть! Но всё же сегодня я помог тебе больше, чем вчера. Правда, мама?

В а с и л и с а. Правда, сынок.

Солнце всходит. Первые лучи его падают на поляну.

Видишь, Феденька, видишь, Егорушка, как я обещала, так и вышло. Солнце проснулось, туман уполз, светло стало. Весело. Что притихли, дети? Скажите хоть слово!

Ф ё д о р. Мама, если бы ты знала, как трудно мальчику в такое утро на одном месте стоять!

Е г о р у ш к а. Если бы ты знала, мама, как трудно мальчику, когда за него сражаются, за него работают, а он стоит как вкопанный.

В а с и л и с а. Не грустите, не грустите, дети, недолго вам ждать осталось!

За сценой сердитый голос Бабы-Яги: «Кыш! Куда! Вот сварю из вас куриную похлёбку, так поумнеете!» Выезжает избушка на курьих ножках. Б а б а — Я г а сидит развалясь в кресле за открытой дверью. .

Б а б а-Я г а. Шагайте веселей. Курьи ножки, а плетутся, как черепашьи! Тпру!

Избушка на курьих ножках останавливается.

Ох, устала!

М е д в е д ь. Чего тебе уставать-то! Чужим трудом живёшь.

Б а б а — Я г а. Ох, что он говорит! Ты думаешь, это легко чужим трудом жить? Думаешь, это сахар ничего не делать? Я ещё девочкой-ягой была, в школу бегала, а уже покоя и на часик не знала. Ваш брат работничек вытвердит, бывало, все уроки да и спит себе, а я, бедная малютка-яга, с боку на бок ворочаюсь, всё думаю, как бы мне, милочке, завтра, ничего не зная, извернуться да вывернуться. И всю жизнь так-то. Вы, работники простые, работаете да песенки поёте, а я надрываюсь, чтобы ничего не делая жить, по-царски. И приходится мне, бедной, и по болотам скакать, и мечом махать, только бы люди на меня работали. Ну, Василиса, что тебе приказать?

В а с и л и с а. Решай, Баба-Яга.

Б а б а — Я г а. Думала я, думала и придумала. Дам я тебе работу полегче, чтобы бранить тебя было попроще. Гляди на мою избушку. В окно ко мне не влезть. Такие решётки, что и я даже не выломаю. Брёвна до того крепкие, что никаким топором и щепочки не отколоть. А замка нет. Сделай мне на дверь замок, может быть, я тебя и похвалю. Берёшься?

В а с и л и с а. Берусь.

Б а б а — Я г а. Делай, а я пока на себя в зеркало полюбуюсь. (Смотрится в зеркало) У, ты, шалунья моя единственная! У-тю-тю-тю! Сто ей в головуску, кросецке, плисло! Замоцек ей сделай! У-тю-тю-тю!

В а с и л и с а. А ну-ка, Мишенька, согни мне этот прут железный пополам.

М е д в е д ь. Готово.

В а с и л и с а. А ты, Иванушка, обстругай мне эту дощечку.

И в а н у ш к а. Сейчас, мама.

В а с и л и с а. А ты, Котофей Иванович, обточи это колечко.

К о т о ф е й. Давай, хозяйка.

В а с и л и с а. А ты, Шарик, посторожи чтобы не ушла Баба-Яга.

Б а б а — Я г а. А я никуда и не собираюсь нынче. Мне и дома хорошо. Работают… Смотрите-ка! Никогда я этого не видала. Всегда, бывало, на готовенькое прихожу. Как называется ящичек, что у Ивашки в руках?

В а с и л и с а. Рубанок.

Б а б а — Я г а. А зачем он эти белые ленточки делает? На продажу?

В а с и л и с а. Это стружка.

М е д в е д ь. Да не притворяйся ты, Баба-Яга! Видел я, как ты топором да пилой орудуешь!

Б а б а — Я г а. Срубить да свалить я, конечно, могу. Это дело благородное. А строить — нет, шалишь. Это уж вы для меня старайтесь. А что это за палочка у тебя в руках?

В а с и л и с а. Напильник.

Б а б а — Я г а. Подумать только! Ах, бедные, бедные людишки! И зачем это вы работаете!

В а с и л и с а. Скоро увидишь зачем.

Б а б а — Я г а. Надеешься детишек спасти?

В а с и л и с а. Надеюсь.

Б а б а — Я г а. Любишь своих сыновей?

В а с и л и с а. А конечно, люблю.

Б а б а — Я г а. А которого больше?

В а с и л и с а. А того, которому я нынче нужнее. Заболеет Фёдор — он мой любимый сын, пока не поправится. Иванушка в беду попадёт — он мне всех дороже. Поняла?

М е д в е д ь. Что ты, матушка, где ей!

Б а б а — Я г а. А вот и поняла. Наука нехитрая. Одного я только понять не могу: как детишки не прискучили тебе, пока маленькими были да пищали с утра до вечера без толку? Я, красавица, давно бы таких — раз, да и за окошко!

В а с и л и с а. Вот и видно, что ты баба-яга, а не человек. Разве малые дети без толку пищат? Это они маму свою зовут, просят по-своему: «Мама, помоги!» А как поможешь им, тут они и улыбнутся. А матери только этого и надо.

Б а б а — Я г а. А как подросли твои крикуны да стали чуть поумнее, разве не замучили они тебя своеволием, не обидели непослушанием? Ты к ним — любя, а они от тебя — грубя. Я бы таких сразу из дому выгнала!

В а с и л и с а. Вот и видно, что ты баба-яга а не человек. Разве они нарочно грубят? Просто у них добрые слова на донышке лежат, а дурные на самом верху. Тут надо терпение иметь… Готово! Вставлен замок в двери.

Б а б а — Я г а. Что-то больно скоро. Непрочный небось!

В а с и л и с а. Погоди браниться, испробуй сначала. (Закрывает дверь) Замок защёлкивается со звоном. Баба-Яга остаётся в избе.

Красиво звонит замок?

Б а б а — Я г а. Нет, некрасиво! Что? Поймала? Нашла дурочку! Похвалила я тебя!

В а с и л и с а. Похвалишь, не удержишься!

Б а б а — Я г а. Ха-ха-ха!

В а с и л и с а. Чем смеяться — попробуй-ка дверь открыть.

Б а б а — Я г а. (дёргает дверь) Ах ты дерзкая! Ты заперла меня?

В а с и л и с а. Заперла, Баба-Яга. Хорош мой замок?

Б а б а — Я г а. Плох!

В а с и л и с а. А плох, так попробуй выйди.

Вся изба дрожит. Баба-Яга воет. Голова её показывается в окне.

Б а б а — Я г а. Василиса! Открой! Я приказываю!

В а с и л и с а. Хорош мой замок?

Б а б а — Я г а. Всё равно не похвалю.

В а с и л и с а. Ну, тогда и сиди в избе. Не шуми, не стучи. От брёвен и щепочки не отколоть, так они крепки.

Б а б а — Я г а. Курьи ножки! Затопчите дерзкую!

Курьи ножки переминаются, а с места не двигаются.

Вперёд!

Курьи ножки не двигаются.

М е д в е д ь. Не послушаются они тебя.

Б а б а — Я г а. Это ещё почему?

М е д в е д ь. Сколько они тебе лет служили — доброго слова ни разу не слышали. А Василиса-работница и поговорила с ними как с людьми, и песенку им спела.

Б а б а — Я г а. Василиса, если ты меня не выпустишь, такая беда может случиться, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

В а с и л и с а. Что же это за беда?

Б а б а — Я г а. Я с горя заболею.

М е д в е д ь. Не верь, не заболеет.

Б а б а — Я г а. Василиса, ты пойми, всё равно я тебя погублю. Меня, злодейку, нельзя, ну просто никак невозможно победить! Мой будет верх.

В а с и л и с а. Никогда! Ты за всю свою жизнь ящичка простого не сколотила, корзинки не сплела, травинки не вырастила, сказочки не придумала, песенки не спела, а всё ломала, да била, да отнимала. Где же тебе, неумелой, с нами справиться?

Б а б а — Я г а. Эй, Людоед Людоедыч! Беги сюда бегом! Нас, злодеев, обижают! Помоги!

М е д в е д ь. Придёт он, как же! Ты с ним из-за двух копеек поссорилась и прогнала из наших лесов. Из людоедов тут одни комары остались, а они не больно страшны.

Б а б а — Я г а. Ведьма, а ведьма! Беги сюда бегом, подружка! Спаси!

М е д в е д ь. И с ней ты поссорилась из-за гроша.

Б а б а — Я г а. Говори, Василиса, чего ты хочешь?

В а с и л и с а. Освободи моих сыновей.

Б а б а — Я г а. Ни за что! Не добьёшься! Вот так и будут они стоять друг против друга до скончания веков. Я тебя не послушаюсь!

В а с и л и с а. Послушаешься!

Б а б а — Я г а. Ни за что!

В а с и л и с а. Курьи ножки! Несите её в болото, туда, где поглубже.

Курьи ножки идут послушно.

Б а б а — Я г а. Куда вы, куда вы! Вы и сами там погибнете!

К у р ь и н о ж к и. Мы-то выкарабкаемся, цапастенькие.

Б а б а — Я г а. Василиса, верни их!

В а с и л и с а. Цып-цып-цып!

Избушка возвращается.

Б а б а — Я г а. Василиса, давай мириться.

В а с и л и с а. Освободи моих детей.

Б а б а — Я г а. Подойди ко мне поближе, я тебе что-то скажу.

В а с и л и с а. Говори при всех.

Б а б а — Я г а. Стыдно.

В а с и л и с а. Ничего, говори.

Б а б а — Я г а. Освободить-то я их… этого… не умею.

В а с и л и с а. Не лги.

Б а б а — Я г а. Клянусь своим драгоценным здоровьем! Это не я их в клёны обратила, а ведьма, моя подручная. Она получала у меня алтын с человека.

Ф ё д о р. Это правда, мама.

Е г о р у ш к а. Возле неё какая-то старушка вертелась с ореховой палочкой.

В а с и л и с а. Курьи ножки, в болото!

Б а б а — Я г а. Стой, стой! Освободить я их не могу, а как сделать это, знаю.

В а с и л и с а. Говори!

Б а б а — Я г а. Иди ты всё время на восток, не сворачивая. Всё пряменько, пряменько, пряменько. Поняла? Попадётся болото — ничего, шагай через болото. К морю выйдешь — плыви через море, только не сворачивай, а то заплутаешься. А как выйдешь на берег, по правую руку увидишь ты лес втрое выше нашего, а листья там не зелёные, а белые, седые — уж больно тот лес стар. А посреди леса увидишь ты холм, весь он белой травою порос, а в том холме — пещера. А посреди пещеры — белый камень. Отвалишь ты камень, а под ним колодец. А вода в том колодце кипит, бурлит, словно кипяток, и сама собою светится. Принеси той воды кружечку, покропи клёны, и они тотчас же оживут. Вот и всё. Фу, устала! Никогда в жизни столько не говорила о других, всё, бывало, о себе, о птичке-малышке.

Вас и л и с а. А сколько туда ходу?

Б а б а — Я г а. Не менее году.

Фёдор и Егорушка вскрикивают горестно.

В а с и л и с а. Обманываешь ты!

М е д в е д ь. Нет, не обманывает. Вот радость-то! (Хохочет) Вот горе-то! (Плачет) В а с и л и с а. Что с тобой?

М е д в е д ь. Успокоюсь — расскажу.

Б а б а — Я г а. Иди, иди, Василиса. Не теряй времени.

В а с и л и с а. Мы и тебя захватим.

Б а б а — Я г а. Избушка на курьих ножках через чащу не проберётся. А выпускать меня — как можно! Ускользну! Нет, уж придётся вам одним шагать. Год туда — год обратно, а за два года мало ли что может приключиться. Может, всё ещё по-моему повернётся! Иди, иди, чего ждать-то!

В а с и л и с а. Постой, дай с друзьями посоветоваться. (Отходит в сторону со всеми своими друзьями) Что с тобой, Миша, делается? Почему ты то смеёшься, то плачешь?

М е д в е д ь. Ха-ха-ха! Ох-ох-ох! Вот оно, наше спасение, тут, возле, а не ухватишь.

В а с и л и с а. Почему?

М е д в е д ь. Василиса, родимая, слушай. Сейчас я, ха-ха, расскажу, ох-ох, всё по порядку. Помнишь, я говорил тебе, что моего деда Змей Горыныч просто так, для смеху, взял да и опалил огнём?

В а с и л и с а. Помню, Мишенька.

М е д в е д ь. Когда приключилась у нас эта беда, отец мой, Потап Михайлович, кубарем в пещеру. К живой воде. И домой со всех ног. Мы тогда недалеко от пещеры этой жили. Ха-ха-ха! Ох-ох-ох!

И в а н у ш к а. Да рассказывай ты, не томи душу!

М е д в е д ь. Возвращается он с ведром живой воды. Горе, горе! Лежит старик и не дышит. Вокруг родня плачет. Лес насупился, как осенью. Обрызгали деда живой водой — что за чудеса: шерсть опалённая закурчавилась, как новая, старое сердце забилось, как молодое, встал дед и чихнул, а весь лес ему: на здоровье. Ха-ха-ха! Ой-ой-ой!

Ш а р и к. Да не плачь ты, хозяин, а то и я завою!

В а с и л и с а. Рассказывай дальше.

М е д в е д ь. И остался у меня с тех пор целый кувшин живой воды. Ха-ха-ха!

В а с и л и с а. Где же кувшин-то?

М е д в е д ь. В сундучке моём. Ха-ха-ха!

В а с и л и с а. А сундучок где?

М е д в е д ь. У Бабы-Яги в избушке. Она его под печкой держит. Чтобы я не уволился без спросу. Ох-ох-ох!

В а с и л и с а. Придётся отпереть замок-то! .

К о т о ф е й. Нельзя. Ускользнёт мышка наша из своей мышеловки. Мы иначе сделаем. Я прыгну тихонько на крышу да по трубе печной — в избу. Да и добуду всё, что требуется.

М е д в е д ь. Почует она!

Ш а р и к. Ничего. Я её раздразню, и она ничего не услышит.

Кот исчезает (Бежит к избе) .Баба-Яга! Ты хвастала, будто по-собачьи понимаешь?

Б а б а — Я г а. А конечно, понимаю. Для того чтобы ссориться, нет лучшего языка, чем собачий. А я, мушка, люблю ссориться!

Ш а р и к. Гау, гay, гay! Скажи, что это значит?

Б а б а — Я г а. А это значит: сюда, охотник, белка на сосне.

Ш а р и к. Смотри, и вправду понимает. А это? (Лает) Б а б а — Я г а. Поди сюда, я тебе хвост оторву.

Ш а р и к. А это? (Лает.) Б а б а — Я г а. Ах ты, дерзкий пёс!

Ш а р и к. Не поняла?

Б а б а — Я г а. Ты посмел мне сказать, что я любого голубя добрее? Так вот же тебе за это! (Лает) Шарик отвечает ей тем же. Некоторое время они лают яростно друг на друга, как псы, которые вот-вот подерутся.

(Внезапно обрывает лай.) Караул, грабят!(Исчезает) В избе мяуканье, фырканье, вопли, потом полная тишина.

Ш а р и к. Boy, воу! Погиб наш котик! Boy!

И в а н у ш к а. Мне надо было бы полезть.

М е д в е д ь. Да разве ты в трубу пробрался бы? Это я, окаянный, во всём виноват. Зачем я живую воду в сундучке держал?

Ф ё д о р. А мы-то стоим и с места двинуться не можем!

Ш а р и к. Воу, воу! Уж так я ругал её обидно, ангелом называл — и то не помогло. Воу, воу!

В а с и л и с а. Да погодите, может быть, он ещё и жив и здоров. Кс-кс-кс!

Молчание.

И в а н у ш к а. Бедный котик!

В а с и л и с а. Постойте, погодите! Я забыла, что он даже и не понимает, что такое «кс-кс-кс». Кот строгий. Котофей Иванович!

Г о л о с с к р ы ш и: «Мур!» М е д в е д ь. Жив!

Ш а р и к. Что же ты не идёшь, сердце мне надрываешь?

К о т о ф е й (издали). Вылизываюсь. В саже вымазался.

М е д в е д ь. А мы думали, что ты погиб.

К о т о ф е й (издали) . Нет, она меня было цапнула за хвост, да я отбился. (Прыгает с крыши, в лапах большой кувшин.) В а с и л и с а. Этот кувшин, Миша?

М е д в е д ь. Он самый!

Б а б а — Я г а (в окно). Выдохлась вода, выдохлась, выдохлась!

Е г о р у ш к а. Мама!.

В ас и л и с а. А ну-ка, отойдите в сторонку, друзья.

Все отходят в сторону. Василиса подходит к клёнам. Кувшин тщательно перевязан и закупорен круглым дубовым бруском. Когда Василиса вынимает брусок, из кувшина поднимается синее пламя.

Б а б а — Я г а. Горе какое, не выдохлась!

Василиса брызжет живой водой на клёны. И тотчас же они исчезают в синеватом тумане. Глухо-глухо, как из-под земли, звучит музыка. Но вот она становится всё явственнее, всё веселее. Туман рассеивается. Клёны исчезли. На поляне стоят два мальчика одного роста, они похожи друг на друга и на Иванушку. Они оглядываются растерянно, как будто только что проснулись, и вдруг замечают Василису. Они вскрикивают: «Мама!» В а с и л и с а (обнимает их). Мальчики мои, мальчики!

К о т о ф е й. Радуйтесь, радуйтесь, теперь вас никто не посмеет тронуть.

Е г о р у ш к а. Иванушка!

Ф ё д о р. Братец! (Обнимает брата) В а с и л и с а. Дети мои, дети! Какими пропали, такими и нашлись! И на денёк старше не стали!

Ф ё д о р. Мама, мы больше не будем!

Е г о р у ш к а. Мы теперь будем расти не по дням, а по часам!

Ф ё д о р. Мама, идём, идём. Мы столько стояли на этой поляне…

Е г о р у ш к а. …что ноги больше стоять не хотят. Прощайте, деревья-друзья, не обижайтесь, нам домой пора.

Д е р е в ь я (шелестят негромко, но явственно) . Прощайте, прощайте, братцы клёны! Не обижайте нас! Не забывайте, что мы живые. Не разучитесь говорить по-нашему, когда домой вернётесь.

Ф ё д о р. Никогда не разучимся!

Б а б а — Я г а. Кончится ли это безобразие? Стоят и радуются у меня на глазах! Знаете, кажется, что я терпеть не могу, когда люди радуются. Отпустите меня сейчас же!

В а с и л и с а. Никогда! Мы пойдём домой и тебя захватим. И дома всем миром решим, что с тобой делать.

Б а б а — Я г а. Отпусти, я тебе все свое золото отдам!

В а с и ли с а. Не отпущу! Давайте руки, друзья.

Все подают друг другу руки.

Вперёд! Курьи ножки, за мной!

Идут, избушка — следом.

К о т о ф е й. Вот и сказке нашей конец, а кто нас понял, тот молодец!

Занавес.




Два брата

Деревья разговаривать не умеют и стоят на месте как вкопанные, но всё-таки они живые. Они дышат. Они растут всю жизнь. Даже огромные старики-деревья и те каждый год подрастают, как маленькие дети.

Стада пасут пастухи, а о лесах заботятся лесничие.

И вот в одном огромном лесу жил-был лесничий, по имени Чернобородый. Он целый день бродил взад и вперёд по лесу, и каждое дерево на своём участке знал он по имени.

В лесу лесничий всегда был весел, но зато дома он часто вздыхал и хмурился. В лесу у него всё шло хорошо, а дома бедного лесничего очень огорчали его сыновья. Звали их Старший и Младший. Старшему было двенадцать лет, а Младшему — семь. Как лесничий ни уговаривал своих детей, сколько ни просил, братья ссорились каждый день, как чужие.

И вот однажды — было это двадцать восьмого декабря утром — позвал лесничий сыновей и сказал, что ёлки к Новому году он им не устроит. За ёлочными украшениями надо ехать в город. Маму послать — её по дороге волки съедят. Самому ехать — он не умеет по магазинам ходить. А вдвоём ехать тоже нельзя. Без родителей старший брат младшего совсем погубит.

Старший был мальчик умный. Он хорошо учился, много читал и умел убедительно говорить. И вот он стал убеждать отца, что он не обидит Младшего и что дома всё будет в полном порядке, пока родители не вернутся из города.

— Ты даёшь мне слово? — спросил отец.

— Даю честное слово, — ответил Старший.

— Хорошо, — сказал отец. — Три дня нас не будет дома. Мы вернёмся тридцать первого вечером, часов в восемь. До этого времени ты здесь будешь хозяином. Ты отвечаешь за дом, а главное — за брата. Ты ему будешь вместо отца. Смотри же!

И вот мама приготовила на три дня три обеда, три завтрака и три ужина и показала мальчикам, как их нужно разогревать.

А отец принёс дров на три дня и дал Старшему коробку спичек. После этого запрягли лошадь в сани, бубенчики зазвенели, полозья заскрипели, и родители уехали.

Первый день прошёл хорошо. Второй — ещё лучше.

И вот наступило тридцать первое декабря. В шесть часов накормил Старший Младшего ужином и сел читать книжку «Приключения Синдбада-Морехода». И дошёл он до самого интересного места, когда появляется над кораблём птица Рок, огромная, как туча, и несёт она в когтях камень величиною с дом.

Старшему хочется узнать, что будет дальше, а Младший слоняется вокруг, скучает, томится. И стал Младший просить брата:

— Поиграй со мной, пожалуйста.

Их ссоры всегда так и начинались. Младший скучал без Старшего, а тот гнал брата безо всякой жалости и кричал: «Оставь меня в покое!»

И на этот раз кончилось дело худо. Старший терпел-терпел, потом схватил Младшего за шиворот, крикнул: «Оставь меня в покое!» — вытолкал его во двор и запер дверь.

А ведь зимой темнеет рано, и во дворе стояла уже тёмная ночь. Младший забарабанил в дверь кулаками и закричал:

— Что ты делаешь! Ведь ты мне вместо отца!

У Старшего сжалось на миг сердце, он сделал шаг к двери, но потом подумал:

«Ладно, ладно. Я только прочту пять строчек и пущу его обратно. За это время ничего с ним не случится».

И он сел в кресло и стал читать и зачитался, а когда опомнился, то часы показывали уже без четверти восемь.

Старший вскочил и закричал:

— Что же это! Что я наделал! Младший там на морозе, один, неодетый!

И он бросился во двор.

Стояла тёмная-тёмная ночь, и тихо-тихо было вокруг.

Старший во весь голос позвал Младшего, но никто ему не ответил.

Тогда Старший зажёг фонарь и с фонарём обыскал все закоулки во дворе.

Брат пропал бесследно.

Свежий снег запорошил землю, и на снегу не было следов Младшего. Он исчез, как будто его унесла птица Рок.

Старший горько заплакал и громко попросил у Младшего прощенья.

Но и это не помогло. Младший брат не отзывался.

Часы в доме пробили восемь раз, и в ту же минуту далеко-далеко в лесу зазвенели бубенчики.

«Наши возвращаются,- подумал с тоскою Старший.- Ах, если бы всё передвинулось на два часа назад! Я не выгнал бы младшего брата во двор. И теперь мы стояли бы рядом и радовались».

А бубенчики звенели всё ближе и ближе; вот стало слышно, как фыркает лошадь, вот заскрипели полозья, и сани въехали во двор. И отец выскочил из саней. Его чёрная борода на морозе покрылась инеем и теперь была совсем белая.

Вслед за отцом из саней вышла мать с большой корзинкой в руке. И отец и мать были веселы, — они не знали, что дома случилось такое несчастье.

— Зачем ты выбежал во двор без пальто? — спросила мать.

— А где Младший? — спросил отец. Старший не ответил ни слова.

— Где твой младший брат? — спросил отец ещё раз. И Старший заплакал. И отец взял его за руку и повёл в дом. И мать молча пошла за ними. И Старший всё рассказал родителям.

Кончив рассказ, мальчик взглянул на отца. В комнате было тепло, а иней на бороде отца не растаял. И Старший вскрикнул. Он вдруг понял, что теперь борода отца бела не от инея. Отец так огорчился, что даже поседел.

— Одевайся, — сказал отец тихо.- Одевайся и уходи. И не смей возвращаться, пока не разыщешь своего младшего брата.

— Что же, мы теперь совсем без детей останемся? — спросила мать плача, но отец ей ничего не ответил. И Старший оделся, взял фонарь и вышел из дому.

Он шёл и звал брата, шёл и звал, но никто ему не отвечал. Знакомый лес стеной стоял вокруг, но Старшему казалось, что он теперь один на свете. Деревья, конечно, живые существа, но разговаривать они не умеют и стоят на месте как вкопанные. А кроме того, зимою они спят крепким сном. И мальчику не с кем было поговорить. Он шёл по тем местам, где часто бегал с младшим братом. И трудно было ему теперь понять, почему это они всю жизнь ссорились, как чужие. Он вспомнил, какой Младший был худенький, и как на затылке у него прядь волос всегда стояла дыбом, и как он смеялся, когда Старший изредка шутил с ним, и как радовался и старался, когда Старший принимал его в свою игру. И Старший так жалел брата, что не замечал ни холода, ни темноты, ни тишины. Только изредка ему становилось очень жутко, и он оглядывался по сторонам, как заяц. Старший, правда, был уже большой мальчик, двенадцати лет, но рядом с огромными деревьями в лесу он казался совсем маленьким.

Вот кончился участок отца и начался участок соседнего лесничего, который приезжал в гости каждое воскресенье играть с отцом в шахматы. Кончился и его участок, и мальчик зашагал по участку лесничего, который бывал у них в гостях только раз в месяц. А потом пошли участки лесничих, которых мальчик видел только раз в три месяца, раз в полгода, раз в год. Свеча в фонаре давно погасла, а Старший шагал, шагал, шагал всё быстрее и быстрее.

Вот уже кончились участки таких лесничих, о которых Старший только слышал, но не встречал ни разу в жизни. А потом дорожка пошла всё вверх и вверх, и, когда рассвело, мальчик увидел: кругом, куда ни глянешь, всё горы и горы, покрытые густыми лесами.

Старший остановился.

Он знал, что от их дома до гор семь недель езды. Как же он добрался сюда за одну только ночь?

И вдруг мальчик услышал где-то далеко-далеко лёгкий звон. Сначала ему показалось, что это звенит у него в ушах. Потом он задрожал от радости, — не бубенчики ли это? Может быть, младший брат нашёлся и отец гонится за Старшим в санях, чтобы отвезти его домой?

Но звон не приближался, и никогда бубенчики не звенели так тоненько и так ровно.

— Пойду и узнаю, что там за звон,- сказал Старший.

Он шёл час, и два, и три. Звон становился всё громче и громче. И вот мальчик очутился среди удивительных деревьев, — высокие сосны росли вокруг, но они были прозрачные, как стёкла. Верхушки сосен сверкали на солнце так, что больно было смотреть. Сосны раскачивались на ветру, ветки били о ветки и звенели, звенели, звенели.

Мальчик пошёл дальше и увидел прозрачные ёлки, прозрачные берёзы, прозрачные клёны. Огромный прозрачный дуб стоял среди поляны и звенел басом, как шмель. Мальчик поскользнулся и посмотрел под ноги. Что это? И земля в этом лесу прозрачна! А в земле темнеют и переплетаются, как змеи, и уходят в глубину прозрачные корни деревьев.

Мальчик подошёл к берёзе и отломил веточку. И, пока он её разглядывал, веточка растаяла, как ледяная сосулька.

И Старший понял: лес, промёрзший насквозь, превратившийся в лёд, стоит вокруг. И растёт этот лес на ледяной земле, и корни деревьев тоже ледяные.

— Здесь такой страшный мороз, почему же мне не холодно? — спросил Старший.

— Я распорядился, чтобы холод не причинил тебе до поры до времени никакого вреда, — ответил кто-то тоненьким звонким голосом.

Мальчик оглянулся.

Позади стоял высокий старик в шубе, шапке и валенках из чистого снега. Борода и усы у старика были ледяные и позванивали тихонько, когда он говорил. Старик смотрел на мальчика не мигая. Не доброе и не злое лицо его было до того спокойно, что у мальчика сжалось сердце.

А старик, помолчав, повторил отчётливо, гладко, как будто он читал по книжке или диктовал:

— Я. Распорядился. Чтобы холод. Не причинил тебе. До поры до времени. Ни малейшего вреда. Ты знаешь, кто я?

— Вы как будто Дедушка Мороз? — спросил мальчик.

— Отнюдь нет! — ответил старик холодно. — Дедушка Мороз — мой сын. Я проклял его. Этот здоровяк слишком добродушен. Я — Прадедушка Мороз, а это совсем другое дело, мой юный друг. Следуй за мной.

И старик пошёл вперёд, неслышно ступая по льду своими мягкими белоснежными валенками.

Вскоре они остановились у высокого крутого холма. Прадедушка Мороз порылся в снегу, из которого была сделана его шуба, и вытащил огромный ледяной ключ. Щёлкнул замок, и тяжёлые ледяные ворота открылись в холме.

— Следуй за мной, — повторил старик.

— Но ведь мне нужно искать брата! — воскликнул мальчик.

— Твой брат здесь, — сказал Прадедушка Мороз спокойно.
— Следуй за мной.

И они вошли в холм, и ворота со звоном захлопнулись, и Старший оказался в огромном, пустом, ледяном зале. Сквозь открытые настежь высокие двери виден был следующий зал, а за ним ещё и ещё. Казалось, что нет конца этим просторным, пустынным комнатам. На стенах светились круглые ледяные фонари. Над дверью в соседний зал, на ледяной табличке, была вырезана цифра «2».

— В моём дворце сорок девять таких зал. Следуй за мной, — приказал Прадедушка Мороз.

Ледяной пол был такой скользкий, что мальчик упал два раза, но старик даже не обернулся. Он мерно шагал вперёд и остановился только в двадцать пятом зале ледяного дворца.

Посреди этого зала стояла высокая белая печь. Мальчик обрадовался. Ему так хотелось погреться.

Но в печке этой ледяные поленья горели чёрным пламенем. Чёрные отблески прыгали по полу. Из печной дверцы тянуло леденящим холодом. И Прадедушка Мороз опустился на ледяную скамейку у ледяной печки и протянул свои ледяные пальцы к ледяному пламени.

— Садись рядом, помёрзнем, — предложил он мальчику.

Мальчик ничего не ответил.

А старик уселся поудобнее и мёрз, мёрз, мёрз, пока ледяные поленья не превратились в ледяные угольки.

Тогда Прадедушка Мороз заново набил печь ледяными дровами и разжёг их ледяными спичками.

— Ну, а теперь я некоторое время посвящу беседе с тобою, — сказал он мальчику. — Ты. Должен. Слушать. Меня. Внимательно. Понял?

Мальчик кивнул головой.

И Прадедушка Мороз продолжал отчётливо и гладко:

— Ты. Выгнал. Младшего брата. На мороз. Сказав. Чтобы он. Оставил. Тебя. В покое. Мне нравится этот поступок. Ты любишь покой так же, как я. Ты останешься здесь навеки. Понял?

— Но ведь нас дома ждут! — воскликнул Старший жалобно.

— Ты. Останешься. Здесь. Навеки, — повторил Прадедушка Мороз.

Он подошёл к печке, потряс полами своей снежной шубы, и мальчик вскрикнул горестно. Из снега на ледяной пол посыпались птицы. Синицы, поползни, дятлы, маленькие лесные зверюшки, взъерошенные и окоченевшие, горкой легли на полу.

— Эти суетливые существа даже зимой не оставляют лес в покое, — сказал старик.

— Они мёртвые? — спросил мальчик.

— Я успокоил их, но не совсем, — ответил Прадедушка Мороз. — Их следует вертеть перед печкой, пока они не станут совсем прозрачными и ледяными. Займись. Немедленно. Этим. Полезным. Делом.

— Я убегу! — крикнул мальчик.

— Ты никуда не убежишь! — ответил Прадедушка Мороз твердо. — Брат твой заперт в сорок девятом зале. Пока что он удержит тебя здесь, а впоследствии ты привыкнешь ко мне. Принимайся за работу.

И мальчик уселся перед открытой дверцей печки. Он поднял с полу дятла, и руки у него задрожали. Ему казалось, что птица ещё дышит. Но старик не мигая смотрел на мальчика, и мальчик угрюмо протянул дятла к ледяному пламени.

И перья несчастной птицы сначала побелели, как снег. Потом вся она стала твёрдой, как камень. А когда она сделалась прозрачной, как стекло, старик сказал:

— Готово! Принимайся за следующую.

До поздней ночи работал мальчик, а Прадедушка Мороз неподвижно стоял возле.

Потом он осторожно уложил ледяных птиц в мешок и спросил мальчика:

— Руки у тебя не замёрзли?

— Нет, — ответил он.

— Это я распорядился, чтобы холод не причинил тебе до поры до времени никакого вреда,- сказал старик.- Но помни! Если. Ты. Ослушаешься. Меня. То я. Тебя. Заморожу. Сиди здесь и жди. Я скоро вернусь.

И Прадедушка Мороз, взяв мешок, ушёл в глубину дворца, и мальчик остался один.

Где-то далеко-далеко захлопнулась со звоном дверь, и эхо перекатилось по всем залам.

И Прадедушка Мороз вернулся с пустым мешком.

— Пришло время удалиться ко сну, — сказал Прадедушка Мороз. И он указал мальчику на ледяную кровать, которая стояла в углу. Сам он занял такую же кровать в противоположном конце зала.

Прошло две-три минуты, и мальчику показалось, что кто-то заводит карманные часы. Но он понял вскоре, что это тихонько храпит во сне Прадедушка Мороз.

Утром старик разбудил его.

— Отправляйся в кладовую, — сказал он. — Двери в неё находятся в левом углу зала. Принеси завтрак номер один. Он стоит на полке номер девять.

И мальчик пошёл в кладовую. Она была большая, как зал. Замороженная еда стояла на полках. И Старший принёс на ледяном блюде завтрак номер один.

И котлеты, и чай, и хлеб — всё было ледяное, и всё это надо было грызть или сосать, как леденцы.

— Я удаляюсь на промысел, — сказал Прадедушка Мороз, окончив завтрак. — Можешь бродить по всем комнатам и даже выходить из дворца.

И Прадедушка Мороз удалился, неслышно ступая своими белоснежными валенками, а мальчик бросился в сорок девятый зал. Он бежал, и падал, и звал брата во весь голос, но только эхо отвечало ему. И вот он добрался, наконец, до сорок девятого зала и остановился как вкопанный.

Все двери были открыты настежь, кроме одной, последней, над которой стояла цифра «49». Последний зал был заперт наглухо.

— Младший! — крикнул старший брат. — Я пришёл за тобой. Ты здесь?

«Ты здесь?» — повторило эхо.

Дверь была вырезана из цельного промёрзшего ледяного дуба. Мальчик уцепился ногтями за ледяную дубовую кору, но пальцы его скользили и срывались. Тогда он стал колотить в дверь кулаками, плечом, ногами, пока совсем не выбился из сил. И хоть бы ледяная щепочка откололась от ледяного дуба.

И мальчик тихо вернулся обратно, и почти тотчас же в зал вошёл Прадедушка Мороз.

И после ледяного обеда до поздней ночи мальчик вертел перед ледяным огнём несчастных замёрзших птиц, белок и зайцев.

Так и пошли дни за днями.

И все эти дни Старший думал, и думал, и думал только об одном: чем бы разбить ему ледяную дубовую дверь. Он обыскал всю кладовую. Он ворочал мешки с замороженной капустой, с замороженным зерном, с замороженными орехами, надеясь найти топор. И он нашёл его наконец, но и топор отскакивал от ледяного дуба, как от камня.

И Старший думал, думал, и наяву и во сне, всё об одном, всё об одном.

И старик хвалил мальчика за спокойствие. Стоя у печки неподвижно, как столб, глядя, как превращаются в лёд птицы, зайцы, белки, Прадедушка Мороз говорил:

— Нет, я не ошибся в тебе, мой юный друг. «Оставь меня в покое!» — какие великие слова. С помощью этих слов люди постоянно губят своих братьев. «Оставь меня в покое!» Эти. Великие. Слова. Установят. Когда-нибудь. Вечный. Покой. На земле.

И отец, и мать, и бедный младший брат, и все знакомые лесничие говорили просто, а Прадедушка Мороз как будто читал по книжке, и разговор его наводил такую же тоску, как огромные пронумерованные залы.

Старик любил вспоминать о древних-древних временах, когда ледники покрывали почти всю землю.

— Ах, как тихо, как прекрасно было тогда жить на белом, холодном свете! — рассказывал он, и его ледяные усы и борода звенели тихонько.- Я был тогда молод и полон сил. Куда исчезли мои дорогие друзья — спокойные, солидные, гигантские мамонты! Как я любил беседовать с ними! Правда, язык мамонтов труден. У этих огромных животных и слова были огромные, необычайно длинные. Чтобы произнести одно только слово на языке мамонтов, нужно было потратить двое, а иногда и трое суток. Но. Там. Некуда. Было. Спешить.

И вот однажды, слушая рассказы Прадедушки Мороза, мальчик вскочил и запрыгал на месте как бешеный.

— Что значит твоё нелепое поведение? — спросил старик сухо.

Мальчик не ответил ни слова, но сердце его так и стучало от радости.

Когда думаешь всё об одном и об одном, то непременно в конце концов придумаешь, что делать.

Спички!

Мальчик вспомнил, что у него в кармане лежат те самые спички, которые ему дал отец, уезжая в город.

И на другое же утро, едва Прадедушка Мороз отправился на промысел, мальчик взял из кладовой топор и верёвку и выбежал из дворца.

Старик пошёл налево, а мальчик побежал направо, к живому лесу, который темнел за прозрачными стволами ледяных деревьев. На самой опушке живого леса лежала в снегу огромная сосна. И топор застучал, и мальчик вернулся во дворец с большой вязанкой дров.

У ледяной дубовой двери в сорок девятый зал мальчик разложил высокий костёр. Вспыхнула спичка, затрещали щепки, загорелись дрова, запрыгало настоящее пламя, и мальчик засмеялся от радости. Он уселся у огня и грелся, грелся, грелся.

Дубовая дверь сначала только блестела и сверкала так, что больно было смотреть, но вот, наконец, вся она покрылась мелкими водяными капельками. И когда костёр погас, мальчик увидел: дверь чуть-чуть подтаяла.

— Ага! — сказал он и ударил по двери топором. Но ледяной дуб по-прежнему был твёрд, как камень.

— Ладно! — сказал мальчик. — Завтра начнем сначала.

Вечером, сидя у ледяной печки, мальчик взял и осторожно припрятал в рукав маленькую синичку. Прадедушка Мороз ничего не заметил. И на другой день, когда костёр разгорелся, мальчик протянул птицу к огню.

Он ждал, ждал, и вдруг клюв у птицы дрогнул, и глаза открылись, и она посмотрела на мальчика.

— Здравствуй! — сказал ей мальчик, чуть не плача от радости. — Погоди, Прадедушка Мороз! Мы ещё поживём!

И каждый день теперь отогревал мальчик птиц, белок и зайцев. Он устроил своим новым друзьям снеговые домики в уголках зала, где было потемнее. Домики эти он устлал мохом, который набрал в живом лесу. Конечно, по ночам было холодно, но зато потом, у костра, и птицы, и белки, и зайцы запасались теплом до завтрашнего утра.

Мешки с капустой, зерном и орехами теперь пошли в дело. Мальчик кормил своих друзей до отвала. А потом он играл с ними у огня или рассказывал о своём брате, который спрятан там, за дверью.

И ему казалось, что и птицы, и белки, и зайцы понимают его.

И вот однажды мальчик, как всегда, принёс вязанку дров, развёл костёр и уселся у огня. Но никто из его друзей не вышел из своих снеговых домиков.

Мальчик хотел спросить: «Где же вы?» — но тяжёлая ледяная рука с силой оттолкнула его от огня.

Это Прадедушка Мороз подкрался к нему, неслышно ступая своими белоснежными валенками.

Он дунул на костёр, и поленья стали прозрачными, а пламя чёрным. И когда ледяные дрова догорели, дубовая дверь стала такою, как много дней назад.

— Ещё. Раз. Попадёшься. Заморожу! — сказал Прадедушка Мороз холодно. И он поднял с пола топор и запрятал его глубоко в снегу своей шубы.

Целый день плакал мальчик. И ночью с горя заснул как убитый. И вдруг он услышал сквозь сон: кто-то осторожно мягкими лапками барабанит по его щеке.

Мальчик открыл глаза.

Заяц стоял возле.

И все его друзья собрались вокруг ледяной постели. Утром они не вышли из своих домиков, потому что почуяли опасность. Но теперь, когда Прадедушка Мороз уснул, они пришли на выручку к своему другу.

Когда мальчик проснулся, семь белок бросились к ледяной постели старика. Они нырнули в снег шубы Прадедушки Мороза и долго рылись там. И вдруг что-то зазвенело тихонечко.

— Оставьте меня в покое, — пробормотал во сне старик.

И белки спрыгнули на пол и побежали к мальчику.

И он увидел: они принесли в зубах большую связку ледяных ключей.

И мальчик всё понял.

С ключами в руках бросился он к сорок девятому залу. Друзья его летели, прыгали, бежали следом.

Вот и дубовая дверь.

Мальчик нашёл ключ с цифрой «49». Но где замочная скважина? Он искал, искал, искал… но напрасно.

Тогда поползень подлетел к двери. Цепляясь лапками за дубовую кору, поползень принялся ползать по двери вниз головою. И вот он нашёл что-то. И чирикнул негромко. И семь дятлов слетелись к тому месту двери, на которое указал поползень.

И дятлы терпеливо застучали своими твёрдыми клювами по льду. Они стучали, стучали, стучали, и вдруг четырёхугольная ледяная дощечка сорвалась с двери, упала на пол и разбилась.

А за дощечкой мальчик увидел большую замочную скважину. И он вставил ключ и повернул его, и замок щёлкнул, и упрямая дверь открылась наконец со звоном.

И мальчик, дрожа, вошёл в последний зал ледяного дворца. На полу грудами лежали прозрачные ледяные птицы и ледяные звери.

А на ледяном столе посреди комнаты стоял бедный младший брат. Он был очень грустный и глядел прямо перед собой, и слезы блестели у него на щеках, и прядь волос на затылке, как всегда, стояла дыбом. Но он был весь прозрачный, как стеклянный, и лицо его, и руки, и курточка, и прядь волос на затылке, и слезы на щеках — всё было ледяное. И он не дышал и молчал, ни слова не отвечая брату. А Старший шептал:

— Бежим, прошу тебя, бежим! Мама ждёт! Скорее бежим домой!

Не дождавшись ответа, Старший схватил своего ледяного брата на руки и побежал осторожно по ледяным залам к выходу из дворца, а друзья его летели, прыгали, мчались следом.

Прадедушка Мороз по-прежнему крепко спал. И они благополучно выбрались из дворца.

Солнце только что встало. Ледяные деревья сверкали так, что больно было смотреть. Старший побежал к живому лесу осторожно, боясь споткнуться и уронить Младшего. И вдруг громкий крик раздался позади.

Прадедушка Мороз кричал тонким голосом так громко, что дрожали ледяные деревья:

— Мальчик! Мальчик! Мальчик!

Сразу стало страшно холодно. Старший почувствовал, что у него холодеют ноги, леденеют и отнимаются руки. А Младший печально глядел прямо перед собой, и застывшие слезы его блестели на солнце.

— Остановись! — приказал старик. Старший остановился.

И вдруг все птицы прижались к мальчику близко-близко, как будто покрыли его живой тёплой шубой.

И Старший ожил и побежал вперёд, осторожно глядя под ноги, изо всех сил оберегая младшего брата.

Старик приближался, а мальчик не смел бежать быстрее, — ледяная земля была такая скользкая. И вот, когда он уже думал, что погиб, зайцы вдруг бросились кубарем под ноги злому старику. И Прадедушка Мороз упал, а когда поднялся, то зайцы ещё раз и ещё раз свалили его на землю. Они делали это дрожа от страха, но надо же было спасти лучшего своего друга. И когда Прадедушка Мороз поднялся в последний раз, то мальчик, крепко держа в руках своего брата, уже был далеко внизу, в живом лесу. И Прадедушка Мороз заплакал от злости. И когда он заплакал, сразу стало теплее. И Старший увидел, что снег быстро тает вокруг, и ручьи бегут по оврагам. А внизу, у подножия гор, почки набухли на деревьях.

— Смотри — подснежник! — крикнул Старший радостно.

Но Младший не ответил ни слова. Он по-прежнему был неподвижен, как кукла, и печально глядел прямо перед собой.

— Ничего. Отец всё умеет делать! — сказал Старший Младшему.- Он оживит тебя. Наверное оживит!

И мальчик побежал со всех ног, крепко держа в руках брата. До гор Старший добрался так быстро с горя, а теперь он мчался, как вихрь, от радости. Ведь всё-таки брата он нашёл.

Вот кончились участки лесничих, о которых мальчик только слышал, и замелькали участки знакомых, которых мальчик видел раз в год, раз в полгода, раз в три месяца. И чем ближе было к дому, тем теплее становилось вокруг. Друзья-зайцы кувыркались от радости, друзья-белки прыгали с ветки на ветку, друзья-птицы свистели и пели. Деревья разговаривать не умеют, но и они шумели радостно, — ведь листья распустились, весна пришла.

И вдруг старший брат поскользнулся.

На дне ямки, под старым клёном, куда не заглядывало солнце, лежал подтаявший тёмный снег.

И Старший упал.

И бедный Младший ударился о корень дерева.

Сразу тихо-тихо стало в лесу.

И из снега вдруг негромко раздался знакомый тоненький голос:

— Конечно! От меня. Так. Легко. Не уйдёшь!

И Старший упал на землю и заплакал так горько, как не плакал ещё ни разу в жизни. Нет, ему нечем было утешиться.

Он плакал и плакал, пока не уснул с горя как убитый.

А птицы собрали Младшего по кусочкам, и белки сложили кусочек с кусочком своими цепкими лапками и склеили берёзовым клеем. И потом все они тесно окружили Младшего как бы живой тёплой шубкой. А когда взошло солнце, то все они улетели прочь. Младший лежал на весеннем солнышке, и оно осторожно, тихонечко согревало его. И вот слезы на лице у Младшего высохли. И глаза спокойно закрылись. И руки стали тёплыми. И курточка стала полосатой. И башмаки стали чёрными. И прядь волос на затылке стала мягкой. И мальчик вздохнул раз, и другой, и стал дышать ровно и спокойно, как всегда дышал во сне.

И когда Старший проснулся, брат его, целый и невредимый, спал на холмике. Старший стоял и хлопал глазами, ничего не понимая, а птицы свистели, лес шумел, и громко журчали ручьи в канавах.

Но вот Старший опомнился, бросился к Младшему и схватил его за руку.

А тот открыл глаза и спросил как ни в чём не бывало:

— А, это ты? Который час?

И Старший обнял его и помог ему встать, и оба брата помчались домой.

Мать и отец сидели рядом у открытого окна и молчали. И лицо у отца было такое же строгое и суровое, как в тот вечер, когда он приказал Старшему идти на поиски брата.

— Как птицы громко кричат сегодня, — сказала мать.

— Обрадовались теплу, — ответил отец.

— Белки прыгают с ветки на ветку, — сказала мать.

— И они тоже рады весне, — ответил отец.

— Слышишь?! — вдруг крикнула мать.

— Нет, — ответил отец. — А что случилось?

— Кто-то бежит сюда!

— Нет! — повторил отец печально. -Мне тоже всю зиму чудилось, что снег скрипит под окнами. Никто к нам не прибежит.

Но мать была уже во дворе и звала:

— Дети, дети!

И отец вышел за нею. И оба они увидели: по лесу бегут Старший и Младший, взявшись за руки.

Родители бросились к ним навстречу.

И когда все успокоились немного и вошли в дом, Старший взглянул на отца и ахнул от удивления.

Седая борода отца темнела на глазах, и вот она стала совсем чёрной, как прежде. И отец помолодел от этого лет на десять.

С горя люди седеют, а от радости седина исчезает, тает, как иней на солнце. Это, правда, бывает очень-очень редко, но всё-таки бывает.

И с тех пор они жили счастливо.

Правда, Старший говорил изредка брату:

— Оставь меня в покое.

Но сейчас же добавлял:

— Не надолго оставь, минут на десять, пожалуйста. Очень прошу тебя.

И Младший всегда слушался, потому что братья жили теперь дружно.