Жила себе зебра по прозвищу Тельняшка. Зебра как зебра. Только она все время плакала. И утром, и днем, и вечером. И даже во сне плакала. Перед едой – хныкала. После еды – ревела. Книжки читала – рыдала. Зубы чистила – слезами заливалась. Песенки – и то плаксивые пела. Напрасно под ее окнами малыши зверята кричали:

– Если хочешь быть здоровым, подражать не надо ревам!

Напрасно доктора всякие лекарства выписывали: ни шуткодрол, ни смехорин на нее не действовали.

Ничего ей не помогало. Даже уколы веселина. Зебру просили, уговаривали, упрашивали, умоляли:

– Успокойся! Вытри слезы! – А она еще больше плакала.

Не зря же во дворе висели десять веревок для сушки носовых платков!

Как-то в гости к зебре Тельняшке завернул слоненок Лус с фотоаппаратом на шее.

Зебра очень удивилась. И даже на минутку слезы лить перестала. А слоненок Лус и говорит:

– Что с тобой? Продолжай, пожалуйста, плакать! Или тебе надоело?

– Мне никогда не надоедает плакать. А ты зачем пришел?

– Я пришел, чтобы сфотографировать тебя. Ну, заплачь! Ну, что тебе стоит? А то у меня снимок не получится…

– Мне никакого снимка не надо.

– Тебе, может, и не надо, а для журнала «Мировые рекорды» он просто необходим.

– Какие там еще рекорды?

– Обыкновенные. Мировые. Ты ведь у нас теперь чемпионка.

– Скажешь тоже!

– Правда-правда, есть среди нас чемпионы по бегу, по прыжкам, по плаванию. А ты, Тельняшка, чемпионка мира среди плаксеров полусреднего веса!

– Не желаю быть чемпионкой! Мне это не нравится!

– А ты заплачь, если не нравится, заплачь! И слоненок Лус приготовился нажать кнопку фотоаппарата.

– Зря стараешься! Ничего у тебя не выйдет! – заупрямилась зебра.

Постоял-постоял фотограф – и ушел ни с чем. А Тельняшка с той поры так больше ни одной слезинки и не обронила.

Очень ей не хочется быть чемпионкой мира среди плаксеров полусреднего веса.

Все звери узнали об этом и решили так: «Наверно, у слоненка Луса не простой фотоаппарат, а лечебный, потому что он сумел вылечить зебру Тельняшку лучше всяких докторов!»

Слава приходит, когда ее не ждешь. Так пришла она и к серому кролику Кочерыжке, который в один прекрасный день стал знаменитым.

В тот день кролик Кочерыжка встретил Медведя.

– Это моя тр-р-ропинка! – пробурчал Медведь, желая в шутку напугать кролика.

Но Кочерыжка даже ухом не повел, поздоровался и прошел мимо, как ни в чем не бывало.

Медведь даже оторопел от неожиданности.

В тот день кролик Кочерыжка столкнулся на подвесном мосту с Тигром.

– Вот я тебе покажу! – напустился Тигр на кролика. Но кролик Кочерыжка ничуть не испугался. Он спросил:

– Что вы сказали?

Потом приподнял шляпу, раскланялся и двинулся дальше. Тигр даже окосел немного от такой неслыханной дерзости.

В тот день кролик Кочерыжка случайно наступил на лапу самому Льву.

– Я тебя, крррольчишка, в поррррошок сотррру! – грозно зарычал Лев.

– Рад вас видеть, – сказал Кочерыжка, улыбнулся и похлопал по спине остолбеневшего Льва.

Все это видел и слышал попугай Эйты и разболтал повсюду. Тогда звери и птицы стали на все лады расхваливать кролика Кочерыжку, который никого не боится.

Недаром говорят, что у славы есть крылья.

Кочерыжка еще только подходил к своему дому, а слава уже поджидала героя на его собственной улице.

– Ты молодец! Ты просто молодец, Кочерыжка! – кинулся к нему навстречу ослик Алфавит. – Мы уже переименовали нашу Капустную улицу. Она теперь называется «Улица имени кролика Кочерыжки».

– Подожди! Что ты говоришь? Я ничего не слышу. Ах, вспомнил! Ведь я вчера заткнул уши ватой, потому что музыка за стеной мешала мне спать… И кролик вынул из ушей вату.

– Вот… Совсем другое дело… Снова все слышу… Так что у вас тут произошло? – обратился он к удивленному ослику.

И тогда ослик Алфавит понял, почему его приятель Кочерыжка не испугался ни Медведя, ни Тигра, ни даже самого Льва. Просто он не слыхал их страшных угроз. А может, слыхал и не испугался? Кто знает… Но улицу переименовывать не стали. Так она и называется сейчас – Кочерыжкина улица.

А когда по улице проходят внуки Кочерыжки, то обычно им вслед несется:

– Смотрите? Вон идут внуки того самого кролика, который никого не боялся!

Услыхал Тявка, как петух Кукарекс поет, и стало ему обидно: «А почему это мы, щенки, так не умеем?» Подошел щенок к певцу и говорит:

– Научи меня, пожалуйста, кукарекать. Ты так замечательно делаешь это, что даже солнышко утром поднимается в небо под твою песенку?

– Что верно, то верно, – сказал петух. – Мой голос многим нравится. Меня даже на пластинку записали.

– На пластинку? Пр-р-равда? – взвизгнул от удивления Тявка.

– Даю честное петушиное! – гордо ответил Кукарекс. – Пластинка называется «Голоса птиц». Там еще какой-то соловей поет. И какая-то кукушка.

– Я тоже хочу на пластинку, – вздохнул Тявка.

– Ну, ладно, – пожалел щенка петух. – Я буду кукарекать, а ты повторяй за мной.

– Ой! Я согласен! – обрадовался щенок.

– Начали! – скомандовал учитель. – Ку-ка-ре-ку!

– Гав-гав-гав-гав! – повторил щенок.

– Что-то не получается вся песенка сразу, – заметил Кукарекс. – Давай по складам попробуем.

– Давай по складам, – не сдавался Тявка.

– Ку…

– Гав!

– Ка…

– Тяв!

– Ре-ку!

– Гав-Тяв!

– Нет, – огорчился петух. – То ли я плохой учитель, то ли ты ученик… сам понимаешь… не совсем понятливый.

– И вправду не получается у меня твоя песенка, – повесил голову Тявка. – А мне так хочется, чтобы мой голос тоже записали на пластинку.

– Ничего, – успокоил щенка Кукарекс. – Ты не умеешь петь по-петушиному, зато умеешь лаять по-щенячьи. И твою щенячью песенку обязательно должны записать на пластинку. Только на другую. И называться она будет «Голоса животных».

– Вот здорово – рявкнул щенок и завилял хвостом от радости. – Ты очень умно все придумал!

– Только надо каждый день репетировать песенку, – предупредил петух.

– Обязательно! Непррременно! Потрренирруюсь! – расхрабрился щенок.

И он стал, как заведенный, носиться по двору, напевая свою бесконечную щенячью песенку:

Гав-гав, гав-гав, гав-гав!Тяв-тяв, тяв-тяв!Гав-гав!Тяв-тяв!Гав!

Шёл по дороге ослик Алфавит, которому нравились всего две буквы, — и он их без конца повторял: «И-А», «И-А», «И-А»… Шёл Ослик и плакал.

Встретил его козлёнок Мармеладик и спрашивает:

— Ты почему плачешь? Может, тебя обидели?

— Нет. Никто меня не обидел.

— В чём же дело?

— Бабушка прогнала меня из дому и сказала, чтобы я не возвращался до тех пор, пока не научусь…. уважать… старших… А как я могу научится, если нигде нет такой школы?

— Вытри слезы Ослик. Я помогу тебе.

— Ой! Правда?

— Правда, помогу. Ты должен запомнить несколько правил. У тебя хорошая память?

— Не жалуюсь!

— Вот и чудесно! Значит, запоминай: старшим надо уступать дорогу, пропускать их вперёд, вежливо разговаривать с ними, не дерзить, не пререкаться. А самое главное — не забывай прислушиваться к их советам….

— Ого, сколько правил! И как ты смог все запомнить?

— Я воспитанный Козлёнок. Вот и всё.

— А я, по-твоему, невоспитанный Ослик, да?

— Ничего такого я, кажется, не говорил, — смутился Козлёнок. — Однако мне пора.

И он быстро распрощался с Осликом, чтобы не поссорится.

Догнал ослик по дороге старенькую лошадь Тпру, нагруженную разными покупками, и думает: «Сейчас проверю — научил ли меня Козлёнок старших уважать…»

Поравнялся Ослик с лошадью и говорит:

— Здравствуйте, лошадь Тпру! Не бойтесь, я вам дерзить не буду. Пререкаться тоже не стану.

— А ещё что? — поинтересовалась старая Лошадь.

— А ещё я вас вперед пропущу. А ещё, если вы вдруг мне что-нибудь посоветуете, то я прислушаюсь.

— Прекрасно! — похвалила лошадь Тпру. — Но для чего ты мне об этом говоришь?

— Видите ли, бабушка прогнала меня из дому и сказала, чтобы я не возвращался, пока не научусь уважать старших. Как вы думаете: я уже научился?

— Почти научился. и я сама скажу об этом твоей бабушке. Но хочешь я дам тебе ещё один совет?

— Конечно, хочу!

— Ты своей бабушке почаще помогай. Она ведь старенькая…

— Обязательно! — пообещал Ослик. А потом подумал немного и добавил: — А можно, я сейчас вам помогу?

Нашла лиса Хитроглазка нору. Большую, просторную. Нашла, обрадовалась и объявление повесила:

«ПОСТОРОННИМ ЛИСАМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН».

Подмела она нору своим пушистым хвостом, как веником, и ушла в магазин за продуктами.

Дождалась лиса Рыжехвостка этого удобного случая. Объявление в кусты забросила и разлеглась в норе поудобней. Вернулась Хитроглазка. Видит: нору-то ее заняли. Только кончик рыжего хвоста наружу торчит. Сразу догадалась Хитроглазка, кто в нору залез без спросу.

– А ну вылезай, Рыжехвостка! Ты что – объявлений читать не умеешь?

– Каких объявлений? – притворно пискнула Рыжехвостка.

– Обыкновенных? – говорит Хитроглазка. – Я же черным по белому написала: «Посторонним лисам вход воспрещен». Разве не понятно?

– Никакого объявления я не видела? – соврала Рыжехвостка. – И вообще почему ты ко мне пристала? Это – моя нора.

– Как же твоя, когда она моя? – доказывает Хитроглазка.

– Ничего подобного. Моя!

– А вот и нет!

– А вот и да!

– Не выдумывай!

– Не сочиняй!

– Уходи подобру!

– Уходи поздорову!

Спорили-спорили Рыжехвостка с Хитроглазкой, вдруг слышат чей-то скрипучий бас:

– Кто в мою бер-р-рлогу забр-р-рался? Бр-р-рысь? Увидели крикливые лисы Медведя – и ну удирать? Только хвосты между березами замелькали.

Так они большую, просторную нору и не поделили. Вот глупые? Зачем чужое делить? Верно?

– Сегодня футбольный матч, – сказал щенок Тявка . – Встречаемся с командой Братьев-Кроликов. Ты, Чернобурчик, самый ловкий. Тебе, значит, быть нашим вратарем?

Кот Чернобурчик от такой похвалы даже хвостом завилял и говорит:

– Ладно. Я ни одного гола не пропущу. Не волнуйтесь?

– Вот и хорошо, – обрадовался щенок. – В нападающие, кроме себя, я беру теленка Рогалика и козленка Мармеладика. Утенок Крячик и цыпленок Фью останутся в защите.

– Понятно! – ответили все хором.

– Люблю фьютбол! – добавил цыпленок.

Ровно в двенадцать часов приехали на автобусе Братья-Кролики. Судья петух Кукарекс подал голос – и команды выбежали на лужайку. Вратари надели перчатки и запрыгали у своих ворот.

Конечно, много болельщиков собралось. Наседка Соня с целым выводком цыплят явилась. Муренка привела знакомое стадо. Не обошлось и без родственников щенка Тявки.

Болельщики Кроликов тоже на двух грузовиках приехали.

И вот наступила торжественная минута: капитан Тявка и капитан Братьев-Кроликов Кочерыжка пожали друг другу лапы – и началась игра. Мячик скакал от одного игрока к другому, но счет оставался ничейным.

Неизвестно, как закончился бы первый тайм, если бы не появился вдруг один непредвиденный болельщик – мышонок Крошка, от одного имени которого у кота Чернобурчика загорались глаза и выгибалась спина. Крошка частенько подшучивал над котом и удирал в свою норку прямо из-под его носа. Чернобурчику не оставалось ничего другого, как ждать следующего удобного случая.

И вот в тот самый момент, когда Братья-Кролики начали атаку. Чернобурчик и увидел мышонка Крошку. Он косил на него глаза, зашевелил усами и забыл о том, что стоит на страже ворот.

Тут-то и был забит первый гол. Братья-Кролики прыгали от радости, обнимая друг дружку.

Судья Кукарекс прокричал свое знаменитое «кукареку» – и команды ушли на перерыв. Щенок Тявка подошел к Чернобурчику и спросил:

– В чем дело? Что случилось? Мяч, который ты прозевал, смог бы взять даже цыпленок Фью!

Чернобурчик молчал, опустив голову. И тогда все зашумели, а утенок Крячик сказал:

– Я знаю, почему Черно бурчи к пропустил гол…

– Почему? – спросил Тявка.

– Он следил не за мячом, а за мышонком…

– Крр-р-ошка? – зарычал щенок. – Так это он вывел из стррроя нашего лучшего игрррока? Его надо немедленно прррогнать!

И щенок помчался искать мышонка. Но Крошка не стал ждать, чтобы его сначала поймали, а потом прогнали. Он сам убежал.

А во втором тайме с подачи козленка Мармеладика гол в ворота Братьев-Кроликов забил щенок Тявка.

Очень радовались футболисты, что игра закончилась вничью. А болельщикам это почему-то не понравилось.

– Такое дело ни-куд-ку-да не годится! – прокудахтала наседка Соня.

– Победа не досталась никому-му! – громко замычали все коровы во главе с Муренкой.

– Ничего, – успокоил своих болельщиков щенок Тявка. – В следующий раз мы обязательно победим?

Все ежи на свете – колючие. Не правда ли? На них столько острых иголок, что не дотронешься даже. А по головке погладить – и вовсе нельзя. Поэтому их никто никогда и не приласкал ни разу.

Но одному доброму Ежику все-таки повезло. Как это произошло? А вот как.

Брел Ежик по лесу. Видит: пень торчит. А на том пеньке сидит Зайчонок и кашу манную из тарелки ест. И не просто ест, а столовой ложкой.

Съел Зайчонок всю кашу и сказал:

– Спасибо, мама!

Подошла к Зайчонку мама Зайчиха, по головке лапкой погладила и похвалила:

– Молодец? Какой у меня воспитанный сынок растет? А Ежику, которого никто никогда не гладил так ласково, вдруг стало грустно. До того грустно, что он даже заплакал.

Увидела Зайчиха, что Ежик плачет, и спрашивает:

– Кто тебя обидел?

– Никто не обидел, – отвечает Ежик.

– А почему тогда у тебя слезинки на глазах?

– Потому, что вы Зайчонка… погладили… лапкой.

– Разве тебя твоя мама не гладит?

– Не гладит. Никто меня не гладит.

– Я бы тебя, малыш, погладила, если бы… если бы ты не был таким колючим, – пожалела Ежика Зайчиха.

– Конечно, она бы тебя погладила, – вмешался Зайчонок. – Но можно очень даже просто лапку уколоть.

– А если я не буду колючим? – вдруг спросил Ежик.

– Тогда другое дело, – говорит Зайчиха. – Но ведь это невозможно!

– Возможно! – крикнул Ежик и стал кувыркаться, стал кататься по земле до тех пор, пока не нацепил на все свои иголки целый ворох опавших листьев. Он стал похож на пестрый разноцветный шарик.

Когда шарик этот подкатился к Зайчихе, она сразу не поняла, в чем дело. Но Ежик просунул сквозь листья черную кнопочку носа и пробормотал:

– Теперь я… совсем… не колючий. Правда? Зайчиха улыбнулась и погладила Ежика.

– Молодец? – сказала она. – Ах, какой находчивый Ежик растет!

Разные фонтаны бывают.

Но тот, о котором пойдет речь, был плавающим. А плавающим он был потому, что выпускал его над Голубым морем китенок Чудачек.

Куда бы Чудачек ни плыл – там и фонтан искрился. Разноцветные струйки высоко взлетали. Так высокое что их отовсюду видно было.

Любопытные пассажиры на палубах огромных белых теплоходов разглядывали в бинокли и подзорные трубы этот одинокий, плавающий в море фонтан. Они хлопали в ладоши и кричали «ура».

Что там? Даже дельфины начинали радостно прыгать, издали заметив китенка Чудачка. Морским конькам и морским коровам, медузам и осьминогам, селедкам и килькам, даже самим электрическим скатам нравился сверкающий на солнце фонтанчик.

Лишь одна акула Злюка не обращала на Чудачка никакого внимания. Она делала вид, что ей совершенно безразлично: есть фонтан или нет. А на самом деле акула завидовала Чудачку, ведь все говорили только о нем.

Однажды она не вытерпела, подплыла к Чудачку и проворчала :

– Кому нужен твой фонтанчик? Он уже всем нам давным-давно надоел. Каждый раз одно и то же!

Очень обиделся Чудачек на акулу. Взял и уплыл в открытый океан.

Опустело Голубое море без китенка. Напрасно пассажиры в подзорные трубы смотрели. Нигде не было видно знакомого плавающего фонтана.

Через месяц заскучала сама акула Злюка, из-за которой все произошло.

– Грустно мне… – пожаловалась она дельфинам. – Чего-то не хватает. А вот чего?

– Красоты не хватает, – ответили ей дельфины. – Красоты, которую так щедро дарил нам всем китенок Чудачек.

И, конечно, дельфины были правы. Потому что там, где нет красоты, всегда чего-то не хватает.

Пожалела акула Злюка, что зря обидела китенка, но слишком поздно.

—Я умею кукарекать лучше всех! — расхвастался петух.

—А я вот могу по потолку ходить, — гордо прожужжала муха.

—А я каждый шорох слышу, — похвасталась кошка.

—А я всё ночью вижу, — ухнула сова.

—А я… ничего… не умею… — захныкал цыплёнок, и крупные слёзы скатились с его коричневых глаз. И он так запищал, что все разбежались в разные стороны.

Осталась только добрая старая лошадь, которая могла возить телегу.

—Успокойся, малыш, — сказала она цыплёнку. — Ты ведь тоже можешь разгонять хвастунов.

Однажды возле станции «Одуванчики» сотрудник газеты «Луговые новости» жук Харитон нашёл дневник некоего кузнечика Кузи. Харитон не знал, где искать Кузю, подумал-подумал и решил всё-таки опубликовать дневник без разрешения автора. Потому что читатели, в том числе и вы, дорогие ребята, сможете узнать столько интересного о необычайных и удивительных приключениях кузнечика.

Предисловие к дневнику кузнечика Кузи

Недавно я прогуливался по широкому разноцветному лугу возле станции «Одуванчики» и вдруг заметил в траве какой-то неизвестный предмет. Я наклонился и поднял его. Это оказался дневник кузнечика Кузи.

Кузю я лично не знаю. Но его записки мне понравились. И я решил опубликовать их без разрешения автора, адрес которого пока не установлен.

Думаю, что кузнечик Кузя на меня не очень обидится, а читатели смогут узнать о его необычайных, я бы даже сказал, удивительных приключениях.

Для того чтобы прочесть все страницы, мне пришлось как следует потрудиться, потому что почерк у кузнечика на редкость неразборчивый. Предлагая читателям этот дневник, я не вычеркнул ни одного Кузиного слова и лишь значительно увеличил между словами количество знаков препинания (точек, запятых и тире!), которых в дневнике почему-то было невероятно мало.

 

Вторник 10 кап-капреля

У меня — крупная неприятность. Получил двойку по чистописанию. И это — перед самыми летними каникулами!

Подумать только: завтра утром не надо идти в школу. И так — целых три месяца!

Но как сказать папе про двойку? По дороге из школы домой я думал, думал и придумал: скажу ему эти неприятные слова шиворот-навыворот, а он и не поймёт ничего. Прихожу домой, говорю:

— Урап личулоп я!

Что означало: «Я получил пару!»

И вдруг он мне на том же самом перевёрнутом языке отвечает:

— Розоп и дытс!

Что означало: «Стыд и позор!»

Досталось мне, конечно. По первое число. Точнее — по десятое…

 

Суббота 16 травгуста

Сегодня совершил три благородных поступка.

ПОСТУПОК ПЕРВЫЙ.

Уступил место в траволейбусе одной пожилой мухе.

Я теперь даже бабочкам и стрекозам место уступаю.

Каждый кузнечик должен быть вежливым. Это я знаю.
ПОСТУПОК ВТОРОЙ.

Прогнал двух комаров, которые к незнакомой букашке приставали и дёргали её за крылышки.

ПОСТУПОК ТРЕТИЙ.

Научил своего маленького братца считать до десяти. Он сразу хныкать перестал — и знай себе ромашки считает. А мама не поймёт, в чём дело, удивляется.

 

Воскресенье 13 цветября

Это воскресенье я запомню на всю жизнь. Ведь с него-то и начались все мои необычайные приключения.

Приключение № 1

Рядом с нашим лугом железная дорога проходит. Железная дорога — это рельсы такие длинные-предлинные. И неизвестно, где они начинаются и где — кончаются. А по железным рельсам железные поезда на железных колёсах в разные города и страны катятся друг за дружкой. Катятся и поют: «Тук-тук-перестук!»

Возле железной дороги всегда пасётся корова по имени Мурёнка. Огро-о-омная такая. Это, конечно, на мой взгляд.

Мы, честно говоря, с нею мало знакомы. Встретимся — поздороваемся. Вот и всё.

А сегодня я почему-то не только поздоровался с нею, но решил проявить вежливость до предела — и крикнул:

— Уважаемая Мурёнка! К вашей левой ноге репей прицепился!

— Почему-му-у? — спрашивает корова.

— Откуда мне знать? — отвечаю. — Прицепился. Может, ему покататься на вашей ноге
захотелось?

— Почем-м-му-му-му? — снова протяжно так и задумчиво интересуется Мурёнка.
«Не слышит, бедняга», — думаю. Прыгнул я к Мурёнке на макушку, чтобы в самое ухо крикнуть своё мнение. А она испугалась — и хвостом меня хвать! Ну, вот… Про железную дорогу я вначале не зря упоминал…

В это время, как назло, поезд мимо мчался. И меня за мою же любезность неуклюжая Мурёнка прямо на ступеньку вагона смахнула. Я даже пискнуть не успел. А спрыгнуть — побоялся. Так на ступеньке и прикатил безбилетным пассажиром на конечную остановку — в большой-пребольшой Город, в котором никто меня вовсе не ждал…

Приключение № 2

Город — это не Васильковый луг, где мне каждая ромашка знакома. В городе заблудиться — ничего не стоит. Там одних улиц сколько! Не говоря уже о переулках. А дома такие высокие, что прямо шея устаёт: голову-то всё время задирать приходится. Устал я скакать по городу и присел на какую-то цветочную клумбу отдохнуть. Вдруг один шустрый такой, в штанишках выше колен, подбегает ко мне и кричит:

— Сейчас я его поймаю!

Я не стал ждать, пока он меня поймает. Прыгнул в сторону — и прямо в чей-то портфель угодил.

Портфель туда-сюда, туда-сюда, как будто на качелях качаюсь. А в портфеле — темнотища, ничего не видно. Не заметил, как заснул

Проснулся и слышу: что-то гудит.

Высунул голову из портфеля, вижу: подо мной — кресла в несколько рядов, а в креслах кто спит, кто жуёт, кто газетой шелестит. И все почему-то ремнями привязаны.

Тут по радио чей-то приятный голос объявляет:

— Граждане пассажиры! Наш самолёт находится на высоте восемь тысяч метров!

Мне сразу страшно стало, потому что я прежде на самолётах никогда не летал. Только в книжках читал про них. И ещё мне потому очень страшно стало, что я не знал даже, в какую сторону этот самолёт направляется. И ещё мне потому совсем-пресовсем страшно стало, что папа и мама уже, наверное, весь наш Васильковый луг на лапки подняли в поисках своего пропавшего сыночка Кузи. Меня, то есть.

Они ищут, а я в самолёте лечу.

И куда лечу? Неизвестно!

Эх, Мурёнка-шустрёнка! Что ж ты наделала своим некультурным хвостом!

Я чуть было не заплакал, словно самая обыкновенная бабочка из нашего класса, как вдруг тот же знакомый голос прощебетал:

— Граждане пассажиры! Идём на посадку. Под крылом самолёта — Жарафрика.

Ой, мамочка! Жарафрика! Может, мне показалось? Нет, я хорошо расслышал: Жараф-ри-ка. Мы её в школе по арифметике проходили. Или — по чистописанию. А может, даже по географии. Забыл, в общем, со страху. Помню только, что в этой Жарафрике, кроме жары, ещё полным-полно всяких тигров, слонов и этих… рогоносов. Нет, кажется, носорогов. А больше ничего не помню.

Пассажиры стали к посадке готовиться. А я снова в портфель юркнул.

Приключение № 3

— Здравствуй, Жарафрика! — крикнул я, выпрыгнув из чёрного кожаного портфеля на мягкую зелёную травку. Осмотрелся по сторонам — всюду самолёты. Много самолётов. Точно таких, как тот, на котором я прилетел.

Вдруг у одного из них винты как завертятся, как затарахтят, как затрещат! И такой от этих винтов ветер поднялся — ого! Подхватила меня струя ветра, как будто пушинку, и понесла куда-то. Закрыл я глаза — и лечу. А когда меня обо что-то стукнуло, я понял, что — живой. Вот только лапки подогнулись и запутались. Насилу их распутал.

Открыл глаза: вокруг какие-то неизвестные, невиданные деревья. Смешные какие-то.
Представьте: ствол высоченный, мохнатый, а на самой макушке длиннющие листья, как
веер, свисают. Потом я узнал, что эти деревья пальмами называются.
И тут я вижу: мимо меня незнакомая бабочка летит. Яркая. Разноцветная. Я таких бабочек красивых никогда не видывал. По крайней мере, в нашей школе!

— Привет, бабочка! — кричу.

— Здравствуйте. Но я не бабочка. Я — птичка Колибри… — вежливо отвечает незнакомка.

— А я — кузнечик Кузя! Про меня даже в одной песенке поётся: «И кузнечик запиликает на скрипке!» Не слыхали?

— Нельзя ли петь потише, Кузя? — шёпотом спрашивает эта самая Колибри.

— А что, у вас в лесу тихий час? — интересуюсь.

— Хуже. И потом — не в лесу, а в джунглях.

— В джунглях так в джунглях. Но, может, вы всё-таки объясните, что здесь происходит?

— Объясню. Только сначала скажите, что вы умеете делать?

— Кузнечики всё могут. Я бы вам даже на скрипке сыграл, но она у меня дома осталась.

— Выходит, вы — скрипач?

— Что-то в этом роде.

— А смогли бы вы, Кузя, совершить героический поступок?

— Ещё бы! — говорю. — Благородные поступки я много раз совершал. Можно и героический совершить.

— Прекрасно! — обрадовалась Колибри. — Тогда пойдёмте!

— Куда? — спрашиваю на всякий случай.

— Я вам покажу, где живёт знаменитая очковая змея Окулярия.

— А для чего мне знать, где живёт эта… Окулярия?

— Для того, чтобы вы её смогли прогнать из джунглей.

— Прогнать? Зачем?

— От неё никому житья нет. Она очень вредная. Все звери и птицы боятся её — и спрятались, кто куда.

— А при чём тут я?

— Неужели вы не хотите помочь нам? Или, может, вы боитесь очковых змей?

— Ни капли не боюсь. Я их даже никогда не видел.

— Вот и прекрасно! Сейчас увидите!..

Так я попал ещё в одну историю — и мы отправились на поиски вредной Окулярии. По дороге нам никто, совершенно никто не встретился. Было тихо. Казалось, что эти… как их… джунгли опустели.

Вдруг Колибри приложила лапку к своему клюву и произнесла:

— Тс-с-с-с-с…

А это на всех языках мира означает: «Тише-е-е-е-е…»

Потом Колибри показала разноцветным крылышком на высокое корявое дерево и шепнула:

— Видите дупло?

— Ну, вижу, — отвечаю. — Из него ещё чей-то хвостик торчит.

— Это и есть Окулярия. Я сейчас спрячусь, а вы гоните её оттуда!

«Хорошенькое дело — гоните! А как? Нужно сначала на разведку сходить», — решил я и стал подкрадываться к дуплу. Заглянул осторожненько: ничего не видно. Только очки блестят в темноте.

Что же делать? Как прогнать эту вредину и самому невредимым остаться?

Думал я, думал — и придумал.

Отыскал неподалёку обыкновенную лужу, обмакнул в неё пучок травинок — вместо кисточки — и принялся за работу.

Мне повезло. Окулярия крепко спала и ничегошеньки не слыхала. Теперь осталось подождать, пока грязь на очках засохнет.

Колибри спряталась среди густых веток: наблюдает за мной, а понять мою затею никак не может.

Вдруг большое корявое дерево затряслось, закачалось — из дупла показалась змеиная голова, похожая на букву «Ф».
— Ч-ч-что случччилось? — прошипела Окулярия. — Ничччего не вижу!

— Зато я тебя вижу! И никого обижать больше не позволю! — громко сказал я, набравшись храбрости.

— Знаешь ли ты, несчасссстный, что говоришшшь?

— Я тебя не боюсь. Убирайся отсюда!

— За такие слова ты поплатишшшшься жжжизззнью! Задушшшу! Униччччтожжжжу! — возмутилась Окулярия и стала сползать на землю. Тут я не на шутку испугался. Никогда бы не подумал, что она может оказаться такой длинной и страшной. Но делать было нечего — и я продолжал атаку.

Окулярия не видела меня и ползла на мой голос. А я уводил змею всё дальше и дальше от её логова, пока не заметил старый заброшенный колодец. Я заглянул внутрь: колодец был такой глубокий, что у меня закружилась голова. Это было то, что нужно.

— Эй, Окулярия! Ты слышишь? Сейчас я с тобой разделаюсь! — снова крикнул я.

Змея сжалась, как пружина, и со свистом бросилась в мою сторону. Этого-то мне и нужно было. Я, конечно, тут же отскочил от своей змееловки, а Окулярия со всего размаха плюхнулась вниз. Из колодца ей теперь ни за что не выбраться! Перехитрил я всё-таки эту злюку!

Подлетела Колибри и чмокнула меня в темечко.

— Ура! Мы спасены! — запищала она. — Нет больше в джунглях этой ужасной Окулярии!

И все звери и птицы услыхали тонкий голосок Колибри. Прибежали обезьяны и пантеры, притопали зебры и антилопы. И сразу стало в джунглях шумно и весело.

— Вот кто прогнал Окулярию! — прощебетала Колибри, указывая крылышком на меня. — Его зовут Кузя. Он — кузнечик.

— Тррребуй любую нагррраду! — рявкнул тигрёнок Полосатик.

— Хочу домой, — сказал я. — А больше мне ничего не надо.

— Может, ты с нами останешься? — спросила Колибри. — Разве у нас плохо?

— У вас хорошо. Даже замечательно. Но дома, на родине, всегда лучше!

— А где находится твой дом? — поинтересовался Полосатик.

— На Васильковом лугу, возле станции «Одуванчики».

— У меня есть геогр-р-рафическая кар-р-рта! — неожиданно вспомнил попугай Эйты.

— Где же она? — раздался дружный хор голосов.

— Сейчас пр-р-ринесу!

Когда попугай Эйты принёс в клюве карту, мы разложили её на траве и стали все вместе искать станцию «Одуванчики». На карте было столько разных названий, что просто глаза разбегались. Наконец тигрёнок Полосатик торжественно объявил:

— Порррядок! Вот она, твоя станция…

И он показал лапой на крохотную точку, возле которой красовалось такое дорогое моему сердцу слово — Одуванчики.

— Погодите, погодите! — оживился молчавший до этой поры слонёнок Лус. — В этом же направлении завтра отбывает мой двоюродный брат Бимба.

— На самолёте? — спросил тигрёнок Полосатик.

— Что ты! В двери самолёта он только голову просунуть может. А всё остальное не проходит. Поэтому Бимба только на кораблях путешествует…

А попугай Эйты гордо пояснил мне:

— Бимба работает в цирке. Он — всемирно известный артист.

— Нужно попросить Бимбу, чтобы он захватил с собой нашего доброго спасителя Кузю! — забеспокоилась Колибри.

— Я сегодня же с ним переговорю, — сказал слонёнок Лус. — Думаю, что брат согласится. Он у нас покладистый.

А дальше было так, как предполагал слонёнок. Его брат оказался очень симпатичным слоном и с удовольствием пригласил меня в свою каюту, честно предупредив при этом, что немного храпит по ночам. Но это не имело никакого значения. Главное, я возвращаюсь домой!

Утром пришли на пристань, чтобы проститься со мной, тигрёнок Полосатик, слонёнок Лус, а ещё — пять носорогов и три льва. Честное слово!

И конечно, прилетела птичка Колибри вместе с попугаем Эйты.

Я им сказал:

— До свидания, друзья!

И они мне сказали:

— До свидания, Кузя! Пиши нам письма!

Я крикнул, что обязательно напишу. Но мои слова заглушила пароходная труба:

— У-у-у-у-у-у-у-у-у-у!!!

Корма стала быстро-быстро удаляться от берега. Я ещё видел моих друзей, но они меня уже различить не могли, хотя я на цыпочки вставал и вовсю шевелил усами. Вот когда я в первый раз пожалел, что вырос таким маленьким!

Приключение № 4

Мы плыли по Слонтлантическому океану. За стёклами иллюминаторов (это окошки такие
круглые!) плескались волны.

Слон Бимба угощал меня печеньем и лимонадом и заводил на магнитофоне весёлую песенку с такими словами:

От улыбки станет всем теплей —
И слону и даже маленькой улитке.
Так пускай повсюду на земле,
Будто лампочки, включаются улыбки!

Нам обоим эта песенка нравилась, потому что в ней и про слона, и про кузнечика сказано.

После завтрака мы с Бимбой обычно играли в «крестики-нолики», а перед ужином — в шашки.
Всё шло хорошо. Но однажды… Даже сейчас, когда я пишу эти строки, у меня дрожат коленки при одном воспоминании о том, что случилось тогда.

Я вышел на верхнюю палубу подышать свежим морским воздухом. Потом долго искал свою каюту. Вернее, нашу со слоном Бимбой каюту. И почему-то попал на камбуз.

Камбузом на пароходе кухня называется. И повар на камбузе не повар, а кок. На нашем камбузе коком был шимпанзе Замри. Его так назвали потому, что он обожал с детства игру «замри-отомри».

Так вот. Зашёл я на камбуз. И хотел прыгнуть на стул. Но не рассчитал немного и попал прямо в торт, который на столе стоял. Но это бы ещё полбеды. Хуже было то, что я сделанную из крема розу сломал. Красивую такую красную розу. Над нею кок Замри, наверно, полдня колдовал, не меньше. Что тут началось!

— Это ты мой торт испортил? — возмутился шимпанзе Замри. И давай за мной гоняться.

Бежит и кричит на всю палубу:

— Я старался, старался, а ты вон как! Мокрого места от тебя не оставлю!

Он за мной, я — от него.

Я от него, он — за мной.

Вот уже кок этот в белом своём колпаке совсем близко.

Ещё одна секундочка — и… И тут я нахально так ему кричу:

— Замри!

Шимпанзе и замер по привычке. Остановился как вкопанный. А я тем временем за угол юркнул. Заметил маленькую щёлочку под дверью и шмыгнул в неё.

Опомнился Замри, но уже поздно было. Когда он мимо двери промчался как угорелый, я перевёл дух и услыхал какие-то непонятные звуки:

— Ту-ту, ту-ту-ту! ту-ту, ту-ту-ту

Оказывается, я в радиорубку заскочил. Сидит себе дятел-радист в наушниках и что-то выстукивает на телеграфном аппарате:

— Точка-тире, точка, точка-тире, две точки, два тире, точка…

Вот так: .–..–..–––…––..–..–….––––.–.–..––….––…

А они, эти точки и тире, по антенне поднимаются и улетают куда-то. И захотелось мне верхом на каком-нибудь тире прокатиться. Но такое только в сказках возможно!

А тем временем, слышу, шимпанзе Замри уже к радисту в дверь стучится. Вот-вот ворвётся.

От страха я до самого потолка подпрыгнул. Что-что, а прыгать я умею!

На моё счастье, под потолком у дятла на ниточке воздушный шарик висел. Для красоты, наверно. Весёлый такой жёлтый шарик.

Заскочил Замри в каюту радиста так стремительно, что от сквозняка шарик сорвался с гвоздя и вылетел в открытое круглое окошко. И не один вылетел, а вместе со мной, поскольку я за ниточку крепко-крепко уцепился.

Закрыл я глаза, чтобы вниз не смотреть: внизу-то, подо мной — океан. Ой, хоть бы какая-нибудь твёрдая земля показалась! И куда бы, вы думали, примчал меня мой жёлтый шарик? Ни за что не догадаетесь!

Прилетел я на этом воздушном транспорте в… Снегарктиду. На самый Вьюжный полюс.

В Снегарктиде, сказать по правде, ужасно холодно. Кругом — снег, снег, снег. И вдобавок — лёд, лёд, лёд. Хорошо, что я упал в мягкий сугроб, а не то бы разбился.

Сижу на снегу. Весь дрожу от мороза. И чуть не плачу. И свой дом вспоминаю. Мама, наверно, вкусный пирог испекла. А папа, наверно, газету «Луговые новости» читает…

Мечтаю вот так, а глаза почему-то сами собой слипаются, слипаются, слипаются, слипа…

Остальное произошло будто во сне.

Надо мной наклонился кто-то в белой сорочке и чёрном фраке. В таких фраках обычно артисты и дирижёры в нашей концентории выступают… Ну, вот. Наклонился, значит, незнакомец надо мной и обращается к кому-то:

— Эй, Понг! Иди-ка сюда! Я тут обнаружил кое-что. («Кое-что» — это, между прочим, я, Кузя!)
Подошёл второй, тоже во фраке, посмотрел на меня и говорит:

— Никогда не встречал, братец Пинг, у нас в Снегарктиде ничего подобного. Может, это — зверь, может, птица, а может, вообще — насекомое. Поскольку, поскольку он…она… оно… всё равно… замёрз… замёрзла… замёрзло… давай отправим её… его… к нашим давним друзьям в Академию Всевсяческих Наук!

— Вот удивятся академики! — закричал Первый Тот-Что-Во-Фраке. — Запечатаем его… её… ну, в общем, вот это… в коробочку — и отправим по почте!

— Правильно, — сказал Второй Тот-Что-Во-Фраке. — Только не забудь написать в конце письма: «Горячий привет от пингвинов холодной Снегарктиды…»

Больше я ничего не слыхал.

Больше ничего не помню.

Приключение № 5

Проснулся я от какого-то шума. Открыл глаза. Темно. Ничего не видно. Где я? Ага, вспомнил: в коробочке, как видно. В той самой, в которой меня по почте отправили.

Вдруг раздались чьи-то голоса:

— Посмотрим, что это нам за посылочку прислали. Поглядим. Жаль, что обратный адрес неразборчиво написан. И подпись адресата непонятная. Не то «Пинг. Понг», не то «Пинг. Пинг»…

— Это, видно, сокращённо написано, дорогой коллега. А полностью звучит, вероятно, так: «Пингвин Понг» и «Пингвин Пинг». Ну, конечно, это посылка от наших старых друзей из Снегарктиды.

Распечатали академики коробочку, открыли, а я — прыг в окошко. Только меня и видели. Оставаться-то в коробочке мне ни к чему было. Ведь в этой Академии Всевсяческих Наук, наверно, кузнечиков, вроде меня, знают как облупленных. Пожалуй, только в Снегарктиде нас, кузнечиков, не встретишь…

На улице я чуть-чуть под какие-то колёса не попал. Еле успел увернуться. А потом от удивления рот открыл, когда увидел вдруг знакомый скверик. И снова за мной тот же шустрый, в штанишках выше колен, увязался. Гоняется и приговаривает:

— Сейчас я его поймаю! Сейчас я его накрою! Сейчас я его сцапаю!

И чего ему от меня надо? Я ведь его даже лапкой не тронул!

Гонялся он за мной, гонялся — и на какой-то миг загнал. Загнал — и чуть было сачком не накрыл. Хорошо, что я вниз не побоялся прыгнуть.

А под мостом как раз поезд проезжал. И я на крышу самого последнего вагона угодил.

Везёт меня поезд, а куда — не знаю.

Одна станция.

Третья.

Седьмая.

Вдруг вижу на платформе надпись: «Станция Одуванчики».

Я даже глазам не поверил.

Неужели это правда? Неужели дома? Вот здорово!

И точно. Я увидел наш Васильковый луг. Я увидел знакомых бабочек и стрекоз. Я увидел неуклюжую корову Мурёнку, из-за которой мне пришлось испытать столько разных приключений на земле, в небесах и на море.

Я спрыгнул с крыши вагона, сказал поезду «спасибо» и поскакал к себе домой.

От радости у меня в голове все слова перепутались, и я закричал:

— Здравствуй, мапа! Здравствуй, пама! Здравствуй, бадушка! Здравствуй, дебушка!

Папа, мама, бабушка и дедушка тоже очень обрадовались, когда увидели меня живым и невредимым. А больше всех обрадовался мой меньший брат, которого я давно ничему не учил. Мама накормила меня моим любимым клеверным супом и ромашковой кашей. А после вкусного обеда я стал рассказывать о своих необычайных странствиях.

Бабушка вздыхала и охала. Дедушка от волнения шевелил усами.
Мама качала головой.

Брат смотрел на меня с восторгом.

А папа… А папа сказал, что я это всё придумал. Но я ничего не придумывал. Всё, что тут написано, чистая правда. Не будь я кузнечиком Кузей!

 

Четверг 1 фруктября

Для того чтобы ни у кого не было никаких сомнений в правдивости моего рассказа, я наклеиваю на страничку моего дневника письмо, которое получил недавно от своей приятельницы птички Колибри. Вот оно:

Ответ в Жарафрику я отправил. Если у меня будут ещё какие-нибудь приключения, я напишу о них в другом дневнике. А эта тетрадка вся уже исписалась, и в ней больше ничего не помеща…

Собрались возле сарая поросенок, щенок и утенок и стали выяснять: «Что лучше всего?»

– Лучше всего… Гав… Га-астроном! – сказал щенок Тявка. – Там столько вкусного!

– Нет, лучше всего танец кря-кряковяк! – возразил утенок Крячик. – Мне нравится танцевать.

– Танцы – ерунда! – запротестовал поросенок Кнопка. – Самое прекрасное на свете – это… хрюсталь. Если дотронуться копытом, он звенит.

– А мне нравится песенный фьюстеваль и… еще… веселый фьюмор! – пискнул в сарае цыпленок Фьк.

Наверно, этот спор продолжался бы еще очень долго. Но спорщиков услыхала корова Муренка.

– А почему-му-му м-м-меня не спрашивают? – вмешалась она. – Лучше всего на свете – сено!

– А по-моему, сметана! – облизнулся на заборе кот Чернобурчик.

В это время сверкнула молния и по небу прокатился гром. Спорщики испугались – и разбежались в разные стороны. А под крыльцом облегченно вздохнула наседка Соня, которой не давали спать. «Лучше всего… все-таки… гром!» – подумала она и заснула.

Не удивляйтесь, пожалуйста, что маленькой Букашке посвящена целая сказка. Да, Букашке. Самой обыкновенной. Такой крошечной, что ей даже имя забыли дать. Чем же она прославилась? Об этом – потом.

А сначала – о мечте. Ведь у каждого есть своя мечта. Не правда ли?

Например, тигренку Полосатику очень хочется летать. Но у него нет крыльев.

Зебре Тельняшке надоело быть полосатой, как матрац. Ночами ей снится, будто она стала коричневой, такой коричневой, что приятно в зеркало на себя посмотреть.

У Букашки тоже была мечта. Она мечтала вырасти, превратиться из маленькой-премаленькой в большую-пребольшую.

– Ты не знаешь, в какой аптеке продаются волшебные пилюли для роста? – спросила Букашка однажды улитку Неторопыжку.

– Не знаю, – ответила улитка. – А что, они тебе очень нужны?

– Очень, – вздохнула Букашка. – Вот бы мне стать… пусть не такой огромной, как слоненок Лус, но, по крайней мере, не меньше носорога Топтопа…

– И какой толк тебе от этого?

– Что ты говоришь, Неторопыжка! Меня бы сразу начали замечать. Со мной здоровались бы при встрече!

– Разве в этом заключается счастье? – покачала рогатой головкой улитка Неторопыжка.

– А кто знает, в чем оно заключается? – задумчиво проговорила Букашка. – Но если тебе неизвестно, в какой аптеке продаются волшебные пилюли для роста, то нам не о чем больше разговаривать.

На том они и расстались.

А через некоторое время случилось вот что. Носорог Топтоп жарил глазунью из сорока яиц и забыл выключить электрическую плитку. Что бывает в таких случаях, все, конечно, знают. В таких случаях бывает пожар.

Испугался носорог Топтоп, стал на помощь звать. Прибежали звери: и крокодил Зубастик, и жираф Долговязик, и тигренок Полосатик, и еще много других. Прибежали – и стоят.

Стоят – и смотрят.

Смотрят, а дом горит.

Дом горит – и никто огонь не гасит.

Никто огонь не гасит, потому что все растерялись. Одна Букашка не растерялась. Полетела за спасательной командой. Опустилась она на пожарную каланчу, видит: слоны-пожарники в медных своих касках в домино играют – и никто из них даже ухом не ведет.

– Пожар! – запищала Букашка. – Спасите! Помогите!

– Где пожар? Что горит? – всполошились пожарники.

– У носорога Топтала дом пылает! Не теряйте ни минутки! Мне его очень жалко! – со слезами на глазах кричала Букашка. Взвалили слоны на спины бочки с водой – и помчались на выручку. Вытащили они из огня носорога Топтопа, а пожар водой из хоботов погасили. Ведь если у пожарников есть хоботы, то никакие шланги и брандспойты им совершенно не нужны!

Очень довольна была Букашка, что спасли пожарники носорога Топтопа, и от радости она в воздухе всякие там сальто-мортале выделывала.

Но ее по-прежнему никто не замечал. И никто не догадывался, что это она, Букашка, пожарников позвала. Только улитка Неторопыжка знала об этом.

– Ты молодчина, Букашка! – похвалила она ее. – Ты не растерялась в минуту опасности и спасла жизнь носорогу Топтопу, который чуть было не погиб из-за своей яичницы! И я сегодня же напишу заметку в нашу местную газету и попрошу, чтобы ее на самом видном месте напечатали…

– А что я такого сделала? – удивилась Букашка. – Ничего особенного! Вот если бы достать волшебные пилюли для роста!..

– Зачем тебе какие-то пилюли? – сказала улитка Неторопыжка. – Ты маленькая-премаленькая, зато у тебя большое-пребольшое сердце. А это – самое главное!

Задумал ученый аист лесную школу открыть. Решено — сделано. Собрал он малышат на первый урок. Уселись они за парты и смотрят на строгого учителя. Написал аист на доске мелом слово.

 

— А теперь, — говорит он,—давайте это коротенькое слово по складам читать. Повторяйте за мной: ма-ма… Молчат малыши, как будто в рот воды набрали. Подошел аист к ягненку:

— Ну-ка, скажи ты…

Как ни старался ягненок, у него только «ме-ме» и вышло. Подошел тогда аист к серенькому козленку. А у того и вовсе «бе-бе» получилось.

Поправил аист очки на клюве сердито и говорит перепуганному щенку:

— Теперь ты попробуй! Открыл щенок пасть: «ГАВ-ГАВ»! Нахмурился учитель:

— Э-э, да ты вообще не можешь ни «бе» ни «ме»!

Дошла очередь до цыпленка. Цыпленок пискнул: «ПИ-ПИ»!

А воробей прочирикал: «ЧИК-ЧИРИК»!

А теленок промычал: «М-МУУ»!

А гусенок прошипел: «ГА-ГА-ГА»!

А котенок промурлыкал: «МЯУ»!

А поросенок провизжал: «ХРЮ-ХРЮ»!

Почесал ученый аист затылок, подумал немного и поставил всем зверюшкам отличные отметки, потому что все они правильно сказали слово «мама», но только каждый сказал на своем языке.