Волшебный кафтан

Рубит мужик дрова. Мороз градусов тридцать пять. Так рас- старался мужик, что ему стало жарко. Он снял с себя кафтан и положил на пень. И старается, рубит дрова. С него пот градом.

Едет барин на тройке. Кучеру говорит:

— Останови!

Подзывает барин мужика, говорит:

— Мужик, что такое: мне в тулупе холодно, а ты в одной рубахе — и пот градом?

Мужик и говорит:

— Что мне твой тулуп! Вот у меня кафтан волшебный. На пне лежит, и мне отсюда жарко.

Барин говорит:

— Давай, мужик, менять на тулуп. Мужик говорит:

— Барин, придачу надо! Барин говорит:

— Сколько?

— Пятерочку.

Барин достает пять рублей. Мужик берет пять рублей, подает барину кафтан, у барина берет шубу. Барин надел кафтан и поехал. А мужик берет шубу и пошагал домой. Барин с версту отъехал, его так забрал мороз, что все кости стягивать стало. Он закричал на кучера:

— Гони скорей лошадей!

Кучер до тех пор гнал лошадей, приехали домой — все лошади пали. А барин попал в больницу и все время ругался на мужика. А мужик шубу понашивал да барина похваливал.




Волшебная дудочка

Как слышал сказку, так и рассказываю.

В стародавние годы жили да были муж с женой. И росла у них дочка пригожая. Всем девица взяла: и ростом, и дородством, и угожеством.

Глядя на нее, люди радовались: со всеми девушка приветливая, ласковая, обходительная. Всем торопилась помочь чем могла.

Но вот пристигло несчастье, пришла беда. Умерла у девушки мать.

Много ли, мало времени прошло — женился отец на вдовице. А вдовица свою дочь в дом привела. И стало в семье четверо.

Сиротой жить нерадостно, а при мачехе стало и того хуже.

Родную дочь она нежила, тешила, а падчерицу невзлюбила с первого дня.

С петухами сирота вставала, слезами умывалась, до полуночи по хозяйству управлялась. И пряла, и ткала, и по воду ходила, и дрова носила, и коров доила.

А злая баба только покрикивала:

— Неумелица ты, негодница! Хлебоежа на мою голову досталась!

Вот открыл как-то раз отец сундук, что от первой жены остался. А в сундуке и душегрея, мехом отороченная, и кокошник, жемчугами унизанный, и полусапожки сафьяновые, и перстенек золотой с камушком дорогим, и одёжа разная.

— Поделим поровну, и будет у наших дочерей приданое, — сказал отец.

А завистливая мачеха со своей дочерью затаили черную думу.

— Экое богатство делить на две доли, — мачеха шептала дочери. — Да с таким-то приданым мы и купеческого сына найдем. Не за мужика выйдешь, за лапотника. Только не оплошай!

Прошло сколько-то времени после того разговора, собрались девушки по ягоды идти. А отец шутейно им и говорит:

— Ну вот, кто из вас больше ягод принесет, той при дележке приданого чуть побольше достанется.

Ходят девушки по лесу, аукаются, берут ягоды. А как завечерело, сошлись они на полянке. Глянула мачехина дочь — батюшки светы! — у стариковой дочери корзинка полным-полна, а у нее всего ничего, лишь на донышке! Тут и припомнились материны речи: не делить приданого на две доли…

И как проходили через болото, выхватила мачехина дочь у сводной сестры корзину с ягодами и столкнула ее с перекладин-жердочек в бездонную топь.

— Тону я, погибаю, сестрица милая, — взмолилась девица, — помоги мне!

— Стану я тебе помогать! Тони, из этой топи не выкарабкаешься. А все приданое мне одной достанется! — крикнула мачехина дочь.

Перебралась через болото и бегом побежала домой. Дорогой пересыпала в свой кузов ягоды — чистые, крупные, одна к одной, а корзинку сводной сестры закопала в мох.

— Умница, моя разумница! — встретила ее мать. — Посмотри, старик, сколько ягод моя дочка набрала!

— А чего не вместе пришли? — спросил отец.

— Разошлись мы с ней, — ответила мачехина дочь, — аукалась я, аукалась, да никто мне не откликнулся; думаю, раньше меня набрала корзинку и ушла домой.

— Ну где ей, доченька, раньше тебя управиться. Уснула где-нибудь, вот и не услышала тебя! — засмеялась баба.

Вечер прошел, и ночь прошла.

Поутру старик рано встал.

— Надо идти искать, — говорит, — видно, беда стряслась.

Собрал соседей. Пошли они в лес. И бабина дочь с ними.

— Вот здесь, — рассказывает, — мы разошлись и больше не виделись.

Ходили-ходили день с утра до вечера, да так ни с чем и воротились.

Лето уже на исходе. Идет-бредет по тем тропам старичок странник. Ступил на жердочки-перекладины, а на топлом месте растет травяная дудка. Срезал ту дудку старик, приложил к губам и только подул в нее, как слышит: заиграла, запела дудка, жалобно запричитала:

— Поиграй, поиграй, дедушка,
Поиграй, поиграй, родимый.
Нас было две сводные сестрицы,
И вот меня загубили,
За красные ягодки
Да за матушкино приданое
В гнилом болоте утопили!

И вот пришел старик странник поздно вечером в ту деревню, попросился в крайнюю избу ночевать, как раз в тот дом, где сирота-девица потерялась.

После ужина заговорил старик странник:

— Неподалеку от вашей деревни срезал я дудочку. Такая забавная: сама поет-выговаривает. Возьми-ка, хозяин, подуй в эту дудочку!

Чуть только подул хозяин в дудочку, как заговорила запела она:

— Поиграй, поиграй, дедушка,
Поиграй, поиграй, родимый.
Нас было две сводные сестрицы,
И вот меня загубили,
За красные ягодки
Да за матушкино приданое
В гнилом болоте утопили!

С лица старик сменился. Протянул дудочку падчерице:

— Ну-ка ты поиграй!

Только поднесла она дудочку к губам, как заиграла, запела дудочка:

— Поиграй, поиграй, сестрица сводная,
Поиграй, поиграй, лиходейка,
Поиграй, поиграй, душегубка!
Ты меня убила,
В гнилом болоте утопила,
За красные ягодки
Да за матушкино приданое
Жизни лишила!

Кинулся отец за понятыми. Девку-лиходейку, а заодно и мать, злую бабу, связали, приставили караул.

А отец с понятыми да со стариком странником на болото побежали. Поискали, поискали и в скором времени вытащили девушку. Обмыли ее, обрядили. Тут она открыла глаза, промолвила:

— Ой, как долго мне спалось да много во сне виделось! Не держи, родимый батюшка, ни бабы-лиходейки, ни дочери-злодейки. Не будет от них житья ни тебе, ни мне.

Простил отец на радости злую бабу и падчерицу-злодейку, прогнал их со двора:

— Ступайте, откуда пришли!




Волшебная мазь

Тетка Гуди была няней. Она ухаживала за больными и нянчила маленьких детей. Как-то раз ее разбудили в полночь. Она спустилась из спальни в прихожую и увидела какого-то диковинного старичка, да к тому же косоглазого. Он попросил тетку Гуди поехать к нему, говоря, что жена его больна и не может нянчить своего грудного ребенка.

Посетитель не понравился тетке Гуди, но разве могла она отказаться от заработка? И вот она поспешно оделась и вышла с ним из дома. Старичок усадил ее на черного как уголь высокого скакуна с огненными глазами, что стоял у дверей, и они понеслись куда-то с невиданной быстротой. Тетка Гуди, боясь упасть, изо всех сил вцепилась в старичка.

Они мчались и мчались и наконец остановились у небольшого домика. Слезли с коня и вошли. Хозяйка лежала в постели, младенец — чудесный, здоровый малыш — лежал рядом с ней, а вокруг играли дети.

Тетка Гуди взяла ребенка на руки, а мать протянула ей баночку с мазью и велела намазать ребенку глазки, как только он их откроет.

Немного погодя ребенок приоткрыл глазки, и тетка Гуди заметила, что он так же косит, как и отец. Она взяла баночку с мазью и намазала ребенку веки, а сама все удивлялась: “Для чего бы это?” В жизни она не видывала, чтобы младенцам мазали веки. И вот она улучила минутку, когда никто на нее не смотрел, и тихонько помазала мазью свое правое веко.

Не успела она это сделать, как все вокруг изменилось словно по волшебству. Убранство в комнате стало роскошным; женщина в постели превратилась в прекрасную леди в белых шелковых одеждах; младенец похорошел еще больше, а пеленки его сделались блестящими и прозрачными, словно серебряная кисея. Зато его братишки и сестренки, что играли у постели, превратились в бесенят с приплюснутыми носами, острыми ушками и длинными волосатыми лапками. Они строили друг другу рожи, царапались, таскали за уши больную мать — словом, чего только не вытворяли. Тут тетка Гуди поняла, что попала к бесам.

Но она ни слова об этом не проронила. А как только женщина поправилась и смогла сама нянчить ребенка, тетка Гуди попросила хозяина отвезти ее домой. Он подвел к дверям черного как уголь коня с огненными глазами, и они поскакали так же быстро, как в первый раз, а может, еще быстрей, и, наконец, доскакали до дома тетки Гуди. Косоглазый старик снял ее с коня, вежливо поблагодарил, а заплатил ей столько, сколько ей никогда еще не платили за подобные услуги.

На другой день тетка Гуди отправилась на базар за покупками — ведь она долго не жила дома, и все ее припасы кончились. Вот стала она приценяться к товарам, и вдруг увидела того самого косоглазого старичка, что возил ее на черном как уголь коне! А как вы думаете, что он делал на базаре? Ходил от прилавка к прилавку и с каждого брал что-нибудь: с этого фрукты, с того яйца… Но никто, видимо, не замечал этого.

Тетка Гуди не собиралась мешать ему, но считала, что не следует упускать такого щедрого нанимателя, не перемолвившись с ним словечком-другим. Вот подходит она к нему, приседает и говорит:

— Добрый день, сэр! Надеюсь, ваша супруга и младенчик чувствуют себя так же хорошо, как…

Но договорить она не успела: диковинный старичок отшатнулся от нее, словно опешив от удивления, и воскликнул:

— Неужто вы меня сейчас видите?!

— Как же не видеть? — ответила она.- Конечно, вижу, и так же ясно, как солнце в небе. А еще я вижу, — добавила она, -что вы очень заняты покупками…

— Вот как? Ну, значит вы слишком много видите, — сказал он. — А скажите, каким глазом вы все это видите?

— Правым, конечно, — ответила она, довольная, что уличила его.

— Мазь! Мазь! — вскричал старый бес-ворюга. — Получай же за то, что суешься не в свои дела! Больше ты меня не увидишь!

Тут он ударил ее по правому глазу, и она сразу перестала его видеть.

Но что хуже всего-с этого часа она окривела на правый глаз, да так и осталась кривой до самой своей смерти.




Рассеянный волшебник

Жил-был на свете один ученый, настоящий добрый волшебник, по имени Иван Иванович Сидоров. И был он такой прекрасный инженер, что легко и быстро строил машины, огромные, как дворцы, и маленькие, как часики. Между делом, шутя, построил он для дома своего чудесные машины, легкие как перышки. И эти самые машинки у него и пол мели, и мух выгоняли, и писали под диктовку, и мололи кофе, и в домино играли. А любимая его машинка была величиной с кошку, бегала за хозяином, как собака, а разговаривала, как человек. Уйдет Иван Иванович из дому, а машинка эта и на телефонные звонки отвечает, и обед готовит, и двери открывает. Хорошею человека она пустит в дом, поговорит с ним да еще споет ему песенку, как настоящая птичка. А плохого прогонит да еще залает ему вслед, как настоящий цепной пес. На ночь машинка сама разбиралась, а утром сама собиралась и кричала:

– Хозяин, а хозяин! Вставать пора!

Иван Иванович был хороший человек, но очень рассеянный. То выйдет на улицу в двух шляпах разом, то забудет, что вечером у него заседание. И машинка ему тут очень помогала: когда нужно – напомнит, когда нужно – поправит. Вот однажды пошел Иван Иванович гулять в лес. Умная машинка бежит за ним, звонит в звоночек, как велосипед. Веселится. А Иван Иванович просит ее:

– Тише, тише, не мешай мне размышлять.

И вдруг услышали они: копыта стучат, колеса скрипят. И увидели: выезжает им навстречу мальчик, везет зерно на мельницу. Поздоровались они.

Мальчик остановил телегу и давай расспрашивать Ивана Ивановича, что это за машинка да как она сделана. Иван Иванович стал объяснять. А машинка убежала в лес гонять белок, заливается, как колокольчик.

Мальчик выслушал Ивана Ивановича, засмеялся и говорит:

– Нет, вы прямо настоящий волшебник.

– Да вроде этого, – отвечает Иван Иванович.

– Вы, наверное, все можете сделать?

– Да, – отвечает Иван Иванович.

– Ну, а можете вы, например, мою лошадь превратить в кошку?

– Отчего же! – отвечает Иван Иванович.

Вынул он из жилетного кармана маленький прибор. – Это, – говорит, – зоологическое волшебное стекло. Раз, два, три!

И направил он уменьшительное волшебное стекло на лошадь. И вдруг – вот чудеса-то! – дуга стала крошечной, оглобли тоненькими, сбруя легонькой, вожжи повисли тесемочками. И увидел мальчик: вместо коня запряжена в его телегу кошка. Стоит кошка важно, как конь, и роет землю передней лапкой, словно копытом. Потрогал ее мальчик – шерстка мягкая. Погладил – замурлыкала. Настоящая кошка, только в упряжке. Посмеялись они.

Тут из лесу выбежала чудесная машинка. И вдруг остановилась как вкопанная. И стала она давать тревожные звонки, и красные лампочки зажглись у нее на спине.

– Что такое? – испугался Иван Иванович.

– Как что? – закричала машинка. – Вы по рассеянности забыли, что наше увеличительное зоологическое волшебное стекло лежит в ремонте на стекольном заводе! Как же вы теперь превратите кошку опять в лошадь? Что тут делать?

Мальчик плачет, кошка мяучит, машинка звонит, а Иван Иванович просит:

– Пожалуйста, прошу вас, потише, не мешайте мне размышлять.

Подумал он, подумал и говорит: – Нечего, друзья, плакать, нечего мяукать, нечего звонить. Лошадь, конечно, превратилась в кошку, но сила в ней осталась прежняя, лошадиная. Поезжай, мальчик, спокойно на этой кошке в одну лошадиную силу. А ровно через месяц я, не выходя из дому, направлю на кошку волшебное увеличительное стекло, и она снова станет лошадью.

Успокоился мальчик. Дал свой адрес Ивану Ивановичу, дернул вожжи, сказал: «Но!» И повезла кошка телегу.

Когда вернулись они с мельницы в село Мурино, сбежались все, от мала до велика, удивляться на чудесную кошку. Распряг мальчик кошку. Собаки было бросились на нее, а она как ударит их лапой во всю свою лошадиную силу. И тут собаки сразу поняли, что с такой кошкой лучше не связываться. Привели кошку в дом. Стала она жить-поживать. Кошка как кошка. Мышей ловит, молоко лакает, на печке дремлет. А утром запрягут ее в телегу, и работает кошка, как лошадь. Все ее очень полюбили и забыли даже, что была она когда-то лошадью.

Так прошло двадцать пять дней. Ночью дремлет кошка на печи. Вдруг – бах! бум! трах-тах-тах! Все вскочили. Зажгли свет. И видят: печь развалилась по кирпичикам. А на кирпичах лежит лошадь и глядит, подняв уши, ничего со сна понять не может. Что же, оказывается, произошло?

В эту самую ночь принесли Ивану Ивановичу из ремонта увеличительное зоологическое волшебное стекло. Машинка на ночь уже разобралась. А сам Иван Иванович не догадался сказать по телефону в село Мурино, чтобы вывели кошку во двор из комнаты, потому что он сейчас будет превращать ее в лошадь. Никого не предупредив, направил он волшебный прибор по указанному адресу: раз, два, три – и очутилась на печке вместо кошки целая лошадь. Конечно, печка под такой тяжестью развалилась на мелкие кирпичики. Но все кончилось хорошо. Иван Иванович на другой же день построил им печку еще лучше прежней.

А лошадь так и осталась лошадью. Но правда, завелись у нее кошачьи повадки. Пашет она землю, тянет плуг, старается – и вдруг увидит полевую мышь. И сейчас же все забудет, стрелой бросается на добычу. И ржать разучилась. Мяукала басом. И нрав у нее остался кошачий, вольнолюбивый. На ночь конюшню перестали запирать. Если запрешь – кричит лошадь на все село: – Мяу! Мяу!

По ночам открывала она ворота конюшни копытом и неслышно выходила во двор. Мышей подкарауливала, крыс подстерегала. Или легко, как кошка, взлетала лошадь на крышу и бродила там до рассвета. Другие кошки ее любили. Дружили с ней. Играли. Ходили к ней в гости в конюшню, рассказывали ей обо всех своих кошачьих делах, а она им – о лошадиных. И они понимали друг друга, как самые лучшие друзья.




Приключения Бибигона

Приключение первое: Бибигон и Брундуляк

Я живу на даче в Переделкине. Это недалеко от Москвы. Вместе со мною живёт крохотный лилипут, мальчик с пальчик, которого зовут Бибигон. Откуда он пришёл, я не знаю. Он говорит, что свалился с Луны. И я, и мои внучки Тата и Лена — мы все очень любим его. Да и как же, скажите, его не любить!

Тоненький он,

Словно прутик,

Маленький он

Лилипутик.

Ростом, бедняга, не выше

Вот этакой маленькой мыши.

И каждая может ворона

Шутя погубить Бибигона.

А он, поглядите, какой боевой:

Бесстрашно и дерзко бросается в бой.

Со всеми, со всеми

Готов он сразиться

И никогда

Никого

Не боится.

Он весел и ловок,

Он мал, да удал,

Другого

Такого

Я век не видал.

Глядите: он скачет верхом на утёнке

С моим молодым петухом вперегонки.

И вдруг перед ним его бешеный враг,

Огромный и грозный индюк Брундуляк.

И крикнул индюк: — Брундулю! Брундулю!

Сейчас я тебя загублю, задавлю!

И всем показалось,

Что в эту минуту

Смертельная гибель

Грозит лилипуту.

Но он закричал индюку

На скаку:

— Сейчас отсеку

Твою злую башку!

И, шпагой взмахнувши своей боевою,

На индюка он помчался стрелою.

И чудо свершилось: огромный индюк,

Как мокрая курица, съёжился вдруг,

Попятился к лесу,

За пень зацепился

И вниз головою

В канаву свалился.

И все закричали:

— Да здравствует он,

Могучий и храбрый

Боец Бибигон!

Но прошло всего несколько дней, и Брундуляк снова появился у нас во дворе — надутый, сердитый и злой. Страшно было глядеть на него. Он такой огромный и сильный. Неужели он убьёт Бибигона?

Увидев его, Бибигон быстро вскарабкался ко мне на плечо и сказал:

— Вон погляди: стоит индюк

И смотрит яростно вокруг.

Но ты не верь своим глазам,-

Он не индюк. На землю к нам

Сюда спустился он тайком

И притворился индюком.

Он злой колдун, он чародей!

Он может превращать людей

В мышей, в лягушек, в пауков,

И в ящериц, и в червяков!

— Нет,- сказал я.- Он совсем не колдун. Он самый обыкновенный индюк!

Бибигон покачал головой:

— Нет, он колдун! Подобно мне,

И он родился на Луне.

Да, на Луне, и много лет

За мною рыщет он вослед.

И хочет превратить меня

В букашку или в муравья.

Но нет, коварный Брундуляк!

Со мной не справишься никак!

Я шпагой доблестной моей

Всех заколдованных людей

От злой погибели спасу

И голову тебе снесу!

Вот какой он добрый и бесстрашный — маленький мой Бибигон!

Приключение второе: Бибигон и калоша

О если б вы знали, какой он сорванец и проказник!

Увидел сегодня калошу мою

И потащил её прямо к ручью.

И прыгнул в неё, и поёт:

‘Вперёд, моя лодка, вперёд!’

А того не заметил герой,

Что калоша была с дырой:

Только пустился он в путь,

Как уже начал тонуть.

Кричит он, и плачет, и стонет,

А калоша всё тонет и тонет.

Холодный и бледный

Лежит он на дне.

Его треуголка

Плывёт по волне.

Но кто это хрюкает там у ручья?

Это любимая наша свинья!

Схватила она человечка

И к нам принесла на крылечко.

И внучки мои чуть с ума не сошли,

Когда беглеца увидали вдали:

— Это он, это он,

Бибигон!

Целуют его и ласкают его,

Как будто родного сынка своего,

И, уложив на кровать,

Начинают ему напевать:

‘Баюшки-бай,

Бибигон!

Спи-засыпай,

Бибигон!’

А он как ни в чём не бывало

Вдруг сбросил с себя одеяло

И, лихо вскочив на комод,

Хвастливую песню поёт:

‘Я знаменитый капитан,

И мне не страшен ураган!

Вчера я был в Австралии,

Потом поехал далее

И возле мыса Барнаул

Убил четырнадцать акул!’

Что поделаешь с таким хвастунишкой! Я хотел сказать ему, что хвастаться стыдно, но он в ту же минуту умчался во двор — к новым приключениям и шалостям.

Приключение третье: Бибигон и паук

Ни минуты не посидит он на месте,

То побежит за петухом,

И сядет на него верхом.

То с лягушатами в саду

Весь день играет в чехарду.

То сбегает на огород,

Гороху мелкого нарвёт

И ну стрелять исподтишка

В громаднейшего паука.

Паук молчал, паук терпел,

Но наконец рассвирепел,

И вот под самый потолок

Он Бибигона уволок.

И паутиною своей

Так обмотал его, злодей,

Что тот на ниточке повис,

Как муха, головою вниз.

Кричит

И рвётся

Бибигон,

И в паутине

Бьётся он.

И прямо в миску с молоком

Летит оттуда кувырком.

Беда! Беда! Спасенья нет!

Погибнет он во цвете лет!

Но тут из тёмного угла

Большая жаба подползла

И лапу

Подала ему,

Как будто

Брату своему.

И засмеялся

Бибигон,

И в тот же миг

Умчался он

В соседний двор на сеновал

И там весь вечер танцевал

С какой-то крысою седой

И воробьихой молодой.

А после ужина ушёл

Играть с мышатами в футбол

И, воротившись на заре,

Заснул в собачьей конуре.

Приключение четвертое: Бибигон и ворона

Однажды Бибигон увидел, что злая ворона поймала молодого гусёнка и хочет унести к себе в гнездо. Он схватил камень и бросил в ворону. Ворона испугалась, кинула гусёнка и улетела. Гусёнок остался жив.

Но прошло три дня —

И спустилася ворона

С вышины,

И схватила Бибигона

За штаны.

Он без бою не сдаётся,

Бибигон!

И брыкается, и рвётся

Бибигон!

Но из чёрного

Вороньего

Гнезда

Не уйдёт он,

Не спасётся

Никогда.

А в гнезде —

Гляди, какие

Безобразные и злые

Восемнадцать воронят,

Как разбойники лихие,

Погубить его хотят.

Восемнадцать воронят

На несчастного глядят,

Ухмыляются, а сами

Знай долбят его носами!

И вдруг раздался

Громкий крик:

— Ага, попался,

Озорник!

То злобный голос Брундуляка.

И рад, и счастлив Брундуляк:

— Теперь-то, глупый забияка,

Уж не спасёшься ты никак!

Но в эту самую минуту

Взбежала Лена на порог

И прямо в руки лилипуту

Какой-то бросила цветок.

То — лилия!

— Спасибо Лене

За этот дивный парашют!-

И прямо к Лене на колени

Отважно прыгнул лилипут.

Но сейчас же соскочил с её колен и как ни в чём не бывало умчался со двора к своим друзьям. А друзей у него много везде — и в поле, и на болоте, и в лесу, и в саду. Все любят смельчака Бибигона: ёжики, кролики, сороки, лягушки.

Вчера две маленькие белки

Весь день играли с ним в горелки

И танцевали без конца

На именинах у скворца.

А нынче он, как будто в танке,

Промчался по двору в жестянке

И бросился в неравный бой

С моею курицей рябой.

А что же Брундуляк? Брундуляк затевает недоброе. Он стоит тут же, неподалёку, под деревом и думает, как бы погубить Бибигона. Должно быть, он и в самом деле злой колдун.

— Да, да! Он колдун! Он волшебник!- говорит Бибигон и указывает на лохматого пса, пробегавшего в эту минуту по улице:

— Вон погляди: бежит Барбос.

Ты думаешь, что это пёс?

Нет, это — старый Агафон,

Ваш деревенский почтальон.

Ещё недавно в каждый дом

С газетою или с письмом

Он приходил, но как-то раз

Колдун сказал: ‘Кара-бараз’.

И вдруг — о чудо!- в тот же миг

Барбосом сделался старик.

— Бедняжка Агафон,- говорю я со вздохом.- Я хорошо его помню. У него были такие большие усы!

А Бибигон сидит у меня на плече и указывает на соседнюю дачу:

— Вон погляди, стоит Федот

И жабу гонит от ворот,

А между тем ещё весной

Она была его женой.

— Но почему же ты не боишься злодея?- спрашивают Бибигона мои внучки.- Ведь он может заколдовать и тебя.

— А потому я не боюсь, что я смелый!- отвечает Бибигон и смеётся.- Смелому никакие колдуны не страшны!..

Приключение пятое: Бибигон и пчела

— Да, да, я бесстрашный, я храбрый,- повторяет Бибигон с гордым видом. А потом взмахивает саблей и, вскочив на утёнка, поёт:

— Я знаменитый капитан!

И мне не страшен ураган!

И мчится к болоту и требует, чтобы, увидев его, все лягушата кричали ‘ура’.

Конечно, это не нравится мне. Я терпеть не могу хвастунов. Но как мне объяснить ему, что хвастаться стыдно? Впрочем, на днях случилось такое событие, которое должно хорошо проучить хвастунишку:

Сидел у меня на столе Бибигон,

И силой и храбростью хвастался он:

— Ну мне ли

Могучих

Бояться зверей!

Я всякого зверя

Сильней и храбрей!

Дрожит предо мной

Косолапый медведь.

Куда же медведю

Меня одолеть!

Ещё не родился

Такой крокодил,

Который бы в битве

Меня победил!

Вот этой рукою

Свирепому льву

Косматую голову

Я оторву!

Но тут прилетела

Мохнатая пчёлка…

— Спасите!- вскричал он.

Беда! Караул!-

И от неё,

Как от лютого волка,

В чернильницу

Весь с головою нырнул.

Спасибо, старуха Федосья

Схватила его за волосья.

Был бы бедняге капут —

Прощай навсегда лилипут!

Но если б вы знали,

Какой безобразный,

Дрожащий, и мокрый,

И жалкий, и грязный,

Всклокоченный, еле живой,

Предстал он тогда предо мной!

Мы схватили его

И бегом на квартиру

К самому старику Мойдодыру.

Целый день Мойдодыр его чистил и мыл,

Но не смыл он, не смыл этих чёрных чернил!

Впрочем, внучки мои не горюют,

Бибигона, как прежде, целуют.

— Ну что ж,- говорят,- ничего!

Мы и чёрного любим его!

И нам он, пожалуй, дороже

Теперь, когда он чернокожий,

На милого негра похожий.

Да и он не унывает,

На крылечко выбегает

И толкует детворе,

Что гуляет во дворе:

— По Кавказу я скитался,

В Чёрном море искупался,

Море Чёрное — черно,

Всё чернилами полно!

Искупался я — и разом

Стал, как уголь, черномазым,

Так что даже на Луне

Позавидовали мне.

— Почему ты говоришь о Луне, Бибигон?- спросили у него Тата и Лена.

— Потому что Луна — моя родина.

Внучки засмеялись:

— Что за вздор!

Он посмотрел на них и гордо сказал:

— Да, я родился на Луне,

Сюда свалился я во сне.

Меня на родине зовут

Граф Бибигон де Лилипут.

О если б мог вернуться я

В мои родимые края!

— А зачем тебе лететь на Луну?- спросили у него Тата и Лена.

Он долго молчал, а потом указал на Луну и вздохнул:

— Там, на Луне, моя сестра!

Она прекрасна и добра.

Какое счастье было мне

Резвиться с нею на Луне!

Там у неё чудесный сад,

Где звёзды, словно виноград,

Такими гроздьями висят,

Что поневоле на ходу

Нет-нет да и сорвёшь звезду.

О, если б мог я поскорей

На небеса вернуться к ней,

И с ней по Млечному Пути,

Как будто по полю, пойти.

И погулять в её саду,

Срывая звёзды на ходу,

И, взявшись за руки, вдвоём

Слететь на Землю, в этот дом,

К вам, в Переделкино, сюда,

И здесь остаться навсегда!

— Неужели это правда?- воскликнул я.- Неужели у тебя там, на Луне, осталась родная сестра?

Он вздохнул ещё печальнее и тихо сказал:

— Моя родная Цинцинела

Сидит и плачет на Луне.

Уже давно она хотела

На Землю прилететь ко мне.

Но стережёт её ужасный

И отвратительный дракон,

И пленницы своей несчастной

На землю не отпустит он.

Но час придёт: рукою смелой

Врагу я голову снесу!

Мою родную Цинцинелу

Я от чудовища спасу.

Приключение шестое: Чудесный полет

Признаться, я не поверил ему и даже посмеялся над ним. Но прошло несколько дней, и вот недавно, седьмого июня, с Бибигоном случилось такое событие:

Сидел Бибигон

Под большим лопухом

И спорил о чём-то

С моим петухом.

Как вдруг

Залетела

В наш сад стрекоза

И мигом попалась

Ему на глаза.

И он закричал: — Это мой самолёт!

Сейчас я отправлюсь в большой перелёт.

Из Африки

Я полечу к Парагваю,

Потом на любимой Луне побываю.

Три чуда

Оттуда

Я вам привезу!-

И он на лету оседлал стрекозу!

Глядите! Глядите!

Летит он над ёлкой

И весело машет своей треуголкой!

— Прощайте,- кричит он,-

В открытом бою

Я злого дракона,

Как муху, убью!

И мы закричали:

— Куда ты? Постой!-

Но нам только эхо

Ответило ‘ой!’.

И нет Бибигона!

Пропал он, исчез!

Как будто растаял

Средь синих небес!

И домик его остаётся пустой —

Игрушечный домик, уютный такой,-

Который своими руками

Ему мастерили мы сами:

С игрушечной ванной, с картонной плитой…

Неужто навеки он будет пустой?

Теперь в этом домике кукла Аглая,

Но кукла Аглая — она не живая!

Она не живая, в ней сердце не бьётся,

Она не поёт, не шалит, не смеётся!

А наш Бибигоша, хоть он озорной,

Но он — человечек, живой он, живой.

И в небо глядят безутешные внучки,

И, за слезою роняя слезу,

Всё ждут, не увидят ли там, возле тучки,

Летящую к ним стрекозу.

И встала Луна над кустами сирени,

И Тата печально шепнула Елене:

— Взгляни-ка, иль это мерещится мне?

Как будто он там, на Луне!

— Он там, на Луне! Он туда воротился

И с нашей Землёю навеки простился!-

И долго бедняжки стоят у крыльца

И смотрят, и смотрят в бинокли,

И катятся слезы у них без конца,

От слез их бинокли промокли.

Вдруг видят —

Полосатая

Кибиточка

Катит.

В кибиточке рогатая

Улиточка сидит.

Везут её проворные

Усатые жуки

И чёрные-пречёрные

Ночные мотыльки.

Кузнечики зелёные

Идут за нею в ряд

И в трубы золочёные

Без умолку трубят.

Катит-катит кибиточка,

И прямо на крыльцо

Весёлая улиточка

Бросает письмецо.

В тревоге и в печали

К письму мы подбежали

И начали читать.

Когда же прочитали,

Забыли все печали

И стали хохотать.

Всего четыре строчки

На липовом листочке

Нам пишет Бибигон:

‘Вчера за чёрной тучею

Моей рукой могучею

Сражён и побеждён

Дракон Караккакон!

Отпраздновать победу

Я к вам приеду в среду.

Примите мой поклон!

Ваш верный

БИБИГОН’.

И счастливы внучки:

— Мы будем опять

Его умывать, одевать, баловать!

Он жив и здоров,

Он вернётся сюда,

И мы не расстанемся с ним никогда!

Желанного гостя мы радостно ждём!

И моем, и чистим игрушечный дом.

В игрушечном доме — покой и уют.

Как весело тут заживёт лилипут.

Старуха Федосья из белой муки

Ему, Бибигону, печёт пирожки.

А Тата и Лена взялись за иголку

И новую сшили ему треуголку.

— Только скорее вернулся бы он,

Маленький наш Бибигон!

Из разноцветных своих лоскутков,

Оранжевых, синих и красных,

Немало они ему сшили обнов —

Нарядных жилетов, красивых штанов,

Плащей и камзолов атласных!

О, только б вернулся сюда Бибигон!

Каким разоденется щеголем он!

Но он не вернулся,

И нет Бибигона!

Быть может,

Его проглотила ворона?

А может быть, он

Захлебнулся в воде,

В каком-нибудь озере

Или пруде?

Быть может, за дерево

Он зацепился,

Упал с самолёта

И насмерть разбился?

Но вот как-то раз

Мы стоим под дождём

И ждём Бибигона,

И ждём его, ждём…

Глядь, а он на одуванчике,

Как на маленьком диванчике,

Развалился и сидит

И с каким-то незнакомым

Длинноногим насекомым

Разговаривает.

От радости внучки мои завизжали

И вперегонки к нему побежали:

— Где же ты был-пропадал?

С кем ты в пути воевал?

Скажи, отчего ты такой

Бледный, усталый, худой?

Может быть, ты нездоров?

Не позвать ли к тебе докторов?-

И долго они целовали его,

Ласкали его, согревали его,

А потом прошептали несмело:

— Но где же твоя Цинцинела?

— Моя Цинцинела!- сказал Бибигон,

И, тяжко вздыхая, нахмурился он.-

Она прилетела сегодня со мной,

Но спряталась, бедная, в чаще лесной,

И рада бы встретиться с вами она,

Да злого боится она колдуна:

Жесток и коварен седой чародей,

И горькое горе готовит он ей.

Но нет, не поможет ему колдовство.

Я, словно гроза, налечу на него,

И над лукавой его головой

Опять засверкает мой меч боевой!

И вновь Бибигон улыбнулся устало…

Но молния вдруг в облаках заблистала.

Скорее домой!

Мы бежим под дождем

И Бибигона

С собою несём!

Ну вот мы и дома!

И мёдом, и чаем

Усталого путника

Мы угощаем!

И он засмеялся:

— Я рад,

Что к вам воротился назад:

Милую вашу семью

Я как родную люблю.

Но сейчас я смертельно устал,

С лютым недругом я воевал,

И мне бы хотелось чуть-чуть

Тут у окна отдохнуть.

Уж очень он зол и силён,

Этот проклятый дракон!

И, повалившись на стул,

Он сладко зевнул

И заснул.

Тише! Пускай отоспится!

Будить его нам не годится!

Про все свои подвиги нам

Завтра расскажет он сам.

Приключение седьмое: Великая победа Бибигона

На следующий день Бибигон привёл Цинцинелу к нам. Цинцинела, крохотная девочка, похожая на розовую куклу, приветливо сказала нам здравствуйте и, схватив Бибигона за руку, прыгнула из окна прямо в сад. Такая смелая, отчаянная девочка! В саду ей понравилось всё — и цветы, и бабочки, и белки, и скворцы, и еловые шишки, и даже быстрые смешные головастики, что так весело резвятся в тёплой лужице. Бибигон не отходил от сестры ни на шаг. Целый день они бегали по саду, и пели песни, и звонко смеялись. Но вдруг Цинцинела вскрикнула — и вся в слезах прибежала ко мне: она увидела вдали, у забора, своего врага Брундуляка.

— Какой он страшный!- повторяла она.- Какие у него злые глаза! Спасите, спасите меня от него! Он хочет меня погубить!

— Не плачь, Цинцинела,- сказал Бибигон.- Я не дам тебя в обиду никому. Сегодня же расправлюсь со злодеем!

И Бибигон стал точить свою саблю, потом зарядил пистолеты и, вскочив на утёнка, запел:

— Да, за любимую сестру

Я с наслаждением умру!

. . . . . . . . . . . .

И вот уж он летит в атаку

Навстречу злому Брундуляку:

— Умри, проклятый чародей,

От шпаги доблестной моей!

Но засмеялся Брундуляк

И говорит герою так:

— Ох, берегитесь,

Милый витязь,

Не то сейчас же превратитесь

В букашку, или в червяка,

Или в навозного жука!

Ведь никому несдобровать,

Когда начну я колдовать!-

И он надулся,

Словно шар,

И запыхтел,

Как самовар.

И десять раз,

И двадцать раз

Он повторял:

‘Кара-бараз!’

Но, в червяка не превращён,

Стоит, как прежде, Бибигон.

И разъярился Брундуляк:

— Так погоди же ты, смельчак!

И вновь, и сызнова, и снова

Волшебное твердит он слово,-

И пятьдесят, и шестьдесят,

И восемьдесят раз подряд.

И двести раз,

И триста раз

Он говорит:

‘Кара-бараз!’

Но Бибигон стоит пред ним,

Как прежде,- цел и невредим.

Увидел Брундуляк, что ему не заколдовать смельчака, заморгал трусливыми глазёнками, задрожал, залопотал и захныкал:

— Не губи ты меня!

Не руби ты меня!

Отпусти ты меня!

И прости ты меня!

Но Бибигон засмеялся

В ответ:

— Пощады тебе,

Ненавистному, нет!

Сейчас предо мной

И скулишь, и юлишь ты,

А завтра меня

В червяка

Превратишь ты!-

И острую шпагу в него он вонзил,

И в самое сердце его поразил.

И рухнул индюк. И от жирного тела

В далёкий бурьян голова отлетела.

А тело скатилося в тёмный овраг,

И сгинул навеки злодей Брундуляк.

И все засмеялись, запели, обрадовались. И все сбежались к моему балкону: и мальчики и девочки, и старики и старухи, и все они громко кричат:

— Да здравствует бесстрашный герой Бибигон! Слава ему и его милой сестре Цинцинеле!

И вот, как король, величаво

Выходит он к ним на балкон,

Кивает им влево и вправо

И всем улыбается он.

Камзол из зелёного шёлка

Обшит у него серебром,

В руке у него треуголка

С чудесным павлиньим пером.

И, алым сверкая нарядом,

Мила, весела и добра,-

Стоит улыбается рядом

Его молодая сестра.

Конец

Цинцинела поселилась у нас, вместе с братом, в игрушечном домике, и, конечно, мы все постараемся, чтобы ей жилось хорошо и привольно. Я купил для них обоих, для Бибигона и его сестры, чудесные книжки с картинками, и когда идёт дождь или снег, оба читают их целыми днями, быстро бегая по каждой странице — от буквы к букве, от строки к строке.

А когда наступит Новый год, я хорошенько упрячу своих крохотных друзей в карман моей тёплой шубы, и мы пойдём в Кремль на ёлку. И воображаю, как будут рады и счастливы дети, когда увидят своими глазами живого Бибигона и его весёлую нарядную сестру, его шпагу, его треугольную шляпу и услышат его задорную речь.

Но я заранее прошу всех московских детей: когда в Кремле, или в Колонном зале, или в цирке, или в кукольном театре Образцова, или в Доме пионеров, или в метро, или в детском театре вы увидите Бибигона и Цинцинелу, не хватайте их руками, не ласкайте, потому что вы можете нечаянно сделать им больно. И не вздумайте тормошить Бибигона. Ведь он лилипут, мальчик с пальчик, и, стоит вам как-нибудь неосторожно сдавить его, он останется на всю жизнь калекой. И, пожалуйста, не дразните его, не смейтесь над ним, потому что он очень обидчивый. Если вы скажете ему грубое слово, он рассердится, обнажит свою шпагу и набросится на вас как на врагов.

Но если он почувствует, что его и Цинцинелу окружают друзья, он будет рад поиграть и подурачиться с вами, а потом вскарабкается на спинку высокого кресла и до позднего вечера будет рассказывать вам о своих чудесных приключениях и подвигах: о боях с акулой Каракулой, о путешествии в страну Говорящих Цветов, о единоборстве с морским великаном Курындой и о многих других приключениях, о которых ещё

НИКТО НИКОГДА НИЧЕГО НЕ СЛЫХАЛ.




Петя Иванов и волшебник Тик-Так

Когда Петя Иванов пошёл во второй класс, родители подарили ему часы.

О часах Петя мечтал давно. Конечно, он понимал, что часы с калькулятором и электронной игрой родители ему вряд ли подарят, Петя еле-еле закончил первый класс без двоек. Но вот будильник в часах должен быть обязательно! И вовсе не для того, чтобы рано вставать. А для того, чтобы за минуту до звонка с урока, будильник в наручных часах мелодично тренькал бы, извещая хозяина о скором освобождении от занудных учителей, не решаемых задач и дурацких правил грамматики.

Петя представлял разные часы на своей руке: в круглом или квадратном корпусе, с крышечкой, закрывающей табло циферблата или без… Но чтобы такие! Нет, такие часы, которые ему подарили родители, Петя мог представить только во сне. Да и то в кошмарном.

Старинные, карманные, в виде луковицы и на длинной цепочке!

Увидев подарок, Петя чуть не расплакался. И все дальнейшие рассказы папы о том, что эти часы не простые, что папе они достались от дедушки, а дедушке от прадедушки, Петя пропустил мимо ушей. А на замечание мамы: «Не забыть поставить будильник в новых часах на восемь, чтобы не проспать в школу», Петя тихо буркнул в ответ: «Как же, не забуду! Да я к ним вообще не прикоснусь!»

Тем не менее Петя отнёс часы в свою комнату и положил их на тумбочку возле кровати. Петя втайне надеялся, что кошка Мурка заинтересуется свисающей с тумбочки цепочкой, стянет часы и разобьёт их! И тогда он с чистой совестью проспит первый урок. Всё равно домашнюю задачку по математике он не решил, а идти в школу за верной двойкой — радости мало. И так в дневнике сплошные пары.

Петя улёгся в кровать, накрылся одеялом и стал тихонько звать Мурку, ненавистно поглядывая на тикающие часы.

— Кис-кис-кис…

Но вместо Мурки к дверям его комнаты подошли родители.

Петя тут же закрыл глаза, притворившись спящим.

— Напрасно ты Пете эти часы подарил, — шёпотом сказала мама. — Его же ребята в школе засмеют!

— Не засмеют! — также шёпотом ответил папа. — Вот посмотришь, ещё и завидовать будут.

— Не успеют позавидовать, — вздохнула мама. — Он их завтра же разобьёт, а нам скажет, что их Мурка с тумбочки стащила.

Петя услышал мамины слова и в который раз удивился: как это маме удаётся читать от мысли! А ещё он испугался, что мама может догадаться про нерешённую задачу, и на всякий случай накрылся одеялом с головой. Чтобы мысли были не так видны.

— Эти часы разбить невозможно, я в детстве пробовал — не получилось, — шёпотом признался папа.

— Значит, потеряет, — не сдавалась мама.

— Не потеряет! — уверил её папа. — Наоборот, станет гораздо аккуратнее. А то разболтался совсем…

Тут папа и мама на цыпочках отошли от Петиной комнаты.

Петя вылез из-под одеяла и прошептал:

— Как же, стану! Ждите! Да я теперь ещё больше разболтаюсь! Будете знать, как доисторические часы дарить!

И Петя погрозил часам кулаком.

В часах вдруг что-то захрипело, и они замолчали.

Петя даже сел на кровати от удивления. Неужели сами сломались? Он протянул руку к часам, но в эту самую секунду звякнула какая-то пружинка, крышка часов открылась и на циферблат вылез маленький смешной человечек.

— Не волнуйся! — пискнул человечек. — Сейчас починим!

— Вы кто? — прошептал потрясённый Петя. — Гном?

— Я Тик-Так, добрый дух времени, — сказал человечек.

Тик-Так достал из кармана гаечный ключ, подковырнул заднюю крышку часов, снял её и откатил в сторону.

Петя с любопытством наблюдал, как маленький человечек ловко перепрыгивает с маятника на пружину, как подкручивает винтики, подтягивает зубчатые колесики.

— Порядок! — сказал Тик-Так и качнул ногой маятник в часах.

Часы послушно запели: «Тик-так, тик-так…»

— Надо всё делать вовремя и тогда станешь хозяином времени, — сказал Тик-Так, закрывая крышку часов.

— Хозяином времени? — недоверчиво переспросил Петя, кутаясь в одеяло. — Так ведь у меня времени нет совсем! Уроки делать некогда, в школу опаздываю, домой к обеду опаздываю… Даже в футбол поиграть, и то не успеваю!

— Со мной времени у тебя будет хоть отбавляй! — сказал Тик-Так. — Всё успеешь! И на мультики ещё останется.

— Как это? — не поверил Петя.

— А вот так! Смотри, — и Тик-Так показал Пете на какие-то кнопочки сбоку, — знаешь, что это такое?

— Кнопочки, — кивнул Петя. — Чтобы стрелки подводить или будильник ставить.

— А вот и не угадал, — тоненько засмеялся Тик-Так. — Это регулятор времени! Здесь скорость. Здесь — обратный ход. Понятно?

— Нет, — помотал Петя головой. — Не совсем понятно. То есть совсем непонятно.

— Временем можно управлять вне времени, — назидательно сказал Тик-Так и перевёл стрелки часов на восемь утра.

В комнате сразу стало светло. А за дверью раздался голос Петиной мамы: «Петя! Вставай!»

— Как вставай? — удивился Петя. — Я же ещё заснуть не успел! Куда ночь делась?

— Мы же с тобой стрелки перевели, — напомнил Тик-Так. — Считай десять часов проскочили.

— Я… Я не хочу… Подожди… Не надо так сразу… — забормотал Петя.

— Хорошо, — согласился Тик-Так, — даю обратный ход.

— Йаватсв! Ятеп! — произнесла что-то непонятное за стенкой Петина мама и в комнате вновь стало темно.

— Понял теперь? — спросил Тик-Так.

Петя кивнул:

— Здорово!

— Ну что, будем спать? — поинтересовался Тик-Так.

— Нет, давай ещё со временем поиграем! — предложил Петя.

Тик-Так помотал головой:

— Играть со временем нельзя! Но если спать тебе совершенно не хочется, так и быть, вставай и пойдём в школу.

— Сейчас? Ночью? — изумился Петя.

— Чудак, — усмехнулся Тик-Так. — Кто же по ночам в школу ходит? Сейчас мы стрелки на утро переведём.

И Тик-Так вновь перевёл стрелки на восемь часов утра.

— Петя! — услышал Петя голос мамы. — Пора завтракать!

— Опять собраться не успею, — вздохнул Петя.

— Всё успеешь, — успокоил его Тик-Так. — Сейчас время остановим и собирайся, сколько хочешь!

Петя встал с кровати, оделся и начал неторопливо складывать в портфель учебники, тетрадки, ручки. Собираясь, Петя недоверчиво поглядывал на часы, но стрелки стояли на восьми утра как вкопанные.

— Ну что? Собрался? — спросил Тик-Так. — Тогда пошли!

— А можно ещё немножко подождать? — попросил Петя.

— Зачем?

— Понимаешь, я уроки сделать не успел. Времени не было!

— Ничего страшного, — махнул рукой Тик-Так. — Теперь времени на всё хватит. Пойдём, там разберёмся!

Тик-Так нажал на какую-то кнопочку, часы затикали, и минутная стрелка весело побежала по кругу.

А в комнату заглянула Петина мама.

— Петя! Вста… — начала было она, но замолчала на полуслове, потому что увидела своего ленивого сына одетым, умытым и с портфелем в руках. — Чудеса! — сказала мама.

— Никаких чудес, будильник вовремя прозвенел, — объяснил Петя, засовывая часы с Тик-Таком в карман куртки.

К остановке троллейбуса Петя бежал что есть силы, но всё равно опоздал. Двери троллейбуса закрылись почти перед Петиным носом.

— Вот так всегда! — с досадой сказал Петя. — А следующий только через десять минут подойдёт. Опять к первому уроку не успею.

— Успеешь! — выглянул из кармана Тик-Так. — Внимание, включаю обратный ход.

Раздался мелодичный перезвон часов. На какое-то мгновенье всё на улице остановилось. И даже воробьи повисли в воздухе. А затем всё вновь пришло в движение. Но — задом наперёд!

Пешеходы и машины пятились. Воробьи стремительно опускались на крыши, причём летели они хвостом вперёд.

А осенние листья поднимались с земли и приклеивались к веткам деревьев. Из-за угла показался троллейбус, который тоже ехал задом. Троллейбус остановился, из него, пятясь, стали выходить пассажиры.

— Теперь успеем, — довольно кивнул Тик-Так, нажимая на кнопочку в крышке часов. — Время, вперёд!

И всё пошло-поехало своим чередом.

* * *

Куртку в школе пришлось снять. И Тик-Так вместе с волшебными часами перекочевал в ящик парты. Петя то и дело заглядывал под крышку парты и мысленно прикидывал, что бы ещё такое можно сделать со временем. Для начала после уроков он хотел пару часов поиграть в футбол, но чтобы время при этом стояло. Ещё он хотел прийти к обеду вовремя, чтобы мама удивилась. А потом…

Но что будет потом, Петя придумать не успел, потому что учительница вызвала его к доске.

— Я пропал, — прошептал Петя, наклонившись к Тик-Таку.

— Напиши, пожалуйста, на доске решение задачи, — попросила учительница.

— Какой задачи? — Петя тянул время изо всех сил.

— Той, которую я задала вам на дом. Ты ведь её решил, правда, Петя? — спросила учительница и вдруг застыла возле доски, как каменное изваяние.

И все ученики в классе замерли. А карандаш, за мгновение до этого скатившийся с чьей-то парты, не успел упасть и повис прямо в воздухе.

На Петину парту взобрался Тик-Так и помахал Пете рукой.

— Спасибо, Тик-Такчик! — поблагодарил Петя.

— За что спасибо-то? — спросил Тик-Так.

— Ты меня от двойки спас, — пояснил Петя.

— Ещё не спас, — покачал головой Тик-Так. — Вот сейчас она «оживёт», — махнул Тик-Так рукой в сторону учительницы, — и ты получишь свою пару.

— А что же делать? — испугался Петя.

— Попробуй решить задачу, на которую у тебя вчера времени не хватило.

— Я… Я не умею, — признался Петя. — Я с самого начала четверти ничего не учил. Помоги мне, Тик-Так!

— Подсказывать не буду и задачи за тебя решать тоже не буду. Но, так и быть, помогу.

Тик-Так прыгнул в парту, открыл крышку часов и перевёл стрелки на двадцать минут вперед.

И сразу же по всей школе оглушительно зазвенел звонок с урока.

— Повезло тебе, Иванов, — сказала «ожившая» учительница. — Ладно уж, иди на место. В следующий раз расскажешь нам, как ты решил эту задачу.

Петя облегчённо вздохнул и пошёл на место.

После уроков Петя сидел на скамейке в сквере. В руках у него были волшебные часы, по крышке которых расхаживал Тик-Так. Дух времени обучал Петю пользоваться часами:

— Обратный ход отправляет время вспять, — тоном учителя говорил Тик-Так, — но прежде, чем включить обратный ход…

— Эта кнопочка, да? — перебил Петя.

— Не перебивай, — попросил Тик-Так.

— Да я уже помню! — отмахнулся Петя и нажал кнопку на корпусе.

Тотчас мирное «тик-так» часов сменилось на «так-тик».

— Так нельзя! — закричал Тик-Так. — Сначала время нужно было остановить!

— Хорошо, — быстро согласился Петя и нажал ещё одну кнопку.

Но время не остановилось, а полетело со страшной скоростью. Тиканье превратилось в гул.

— Что ты наделал! — схватился Тик-Так за голову. — Ты же включил ускорение времени!

Тик-Так откинул крышку часов и прыгнул на раскачивающееся зубчатое колесико. Колесики и пружинки часов жалобно звенели. Тик-Так достал гаечный ключ и попытался вставить его между зубчиков, чтобы остановить маятник. Но зубчатое колесо крутилось с такой скоростью, что гаечный ключ Тик-Така отлетел, словно камень, выпущенный из рогатки.

А Петя, задрав голову вверх и открыв рот от удивления, смотрел в небо. На небе происходило что-то невообразимое: солнце быстро опустилось на востоке и тут же появилось на западе. День и ночь мелькали со скоростью пейзажа за окном поезда.

Петя перевёл взгляд на соседнее дерево. Листочки на нём уменьшились, превратились в почки, а затем и вовсе исчезли. Появившиеся из-под земли лужи сначала замёрзли, потом превратились в снег. Хлопья снега взлетали с земли и уносились в небо. Когда весь снег улетел в небо, на земле обнаружились замёрзшие лужи. А опавшие с деревьев листья поднялись в воздух и стали быстро приклеиваться к веткам, зеленея на ходу.

— Зима… Нет, осень… Лето, — не успевал Петя за сменой времён года.

Дома вокруг парка тоже стали меняться. Куда-то исчезли многоэтажки и новые магазины. На их месте сначала появились пятиэтажные дома, потом двухэтажные, а потом и вовсе деревянные покосившиеся избушки.

Петя повернулся к Тик-Таку.

Тик-Так молча развёл руками.

— Не останавливается? — испуганно спросил Петя.

— Нет, — покачал головой Тик-Так. — Время уже нельзя остановить. Слишком большая скорость.

— И ничего нельзя сделать? — на глазах Пети появились слёзы.

— Нужно дождаться, пока завод кончится. Тогда часы сами остановятся.

— А когда он кончится?

Тик-Так пожал плечами:

— Не знаю. Завода часов хватает на пару миллионов лет. Самим часам триста лет. Да туда-сюда за это время лет пятьсот напутешествовали…

— Со мной? — удивился Петя.

— До тебя у этих часов знаешь, сколько хозяев было! — улыбнулся Тик-Так. — Твой папа, твой дедушка, твой прадедушка, твой пра-пра-пра…

— Миллион лет! — как зачарованный повторил Петя. — А что же мы там делать будем? Это же какое-то доисторическое прошлое получается?

— Там я часы починю и пущу время вперёд, — пояснил Тик-Так.

И тут часы остановились. И время тоже.

Вокруг Пети и Тик-Така была совершенно незнакомая местность. На горизонте синели силуэты неизвестных гор.

Вместо привычных берёз и клёнов в парке росли какие-то гигантские хвойные деревья, обвитые лианами. На лиане неподвижно сидел жук, размером с крупную мышь. А рядом с ним, разинув зубастую пасть, сидела мышь, размером с крупную кошку.

— Мы что, к динозаврам попали? — спросил Петя.

Тик-Так огляделся вокруг, сказал, усмехнувшись:

— Динозавров здесь уже нет. Вымерли давно. Это какой-нибудь ранний неолит.

— А-а! — протянул Петя, будто понял. Ему не хотелось признаваться Тик-Таку, что ни про какой неолит — ни про ранний, ни про поздний — он ничего не слышал.

— Ты ладошку-то ровно держи, — попросил Тик-Так.

На ладони у Пети лежали раскрытые часы, а Тик-Так ковырялся в механизме своими гаечными ключами.

Петя заметил в кустах что-то яркое, полосатое и осторожно, чтобы не помешать Тик-Таку, пошёл по тропинке, вьющейся между огромными валунами.

Яркое полосатое оказалось саблезубым тигром, сидящим в очень неестественной позе. Вроде тигр только что собирался почесать лапой за ухом, да так и замер.

Петя обошёл вокруг тигра, дёрнул его за хвост. Тигр не шелохнулся.

— Чучело! — обозвал Петя тигра.

Петя встал перед мордой клыкастого зверя и стал строить ему гримасы.

Ничего не подозревающий Тик-Так вытер руки, убрал инструменты в чемоданчик и захлопнул крышку часов.

— Готово! — пискнул Тик-Так.

И тут же время пошло вперёд.

Саблезубый тигр страшно зарычал, глядя на Петю.

Петя тоже закричал, правда, не так громко, как тигр.

Тигр поднялся и приготовился к прыжку.

А Петя кинулся наутёк, совершенно забыв про Тик-Така.

Тик-Так соскользнул с гладкой крышки часов и чуть было не упал, но в последний момент ухватился за цепочку и висел теперь на ней, как брелок.

Как быстро ни старался бежать Петя, тигр настиг его в несколько прыжков и уже открыл свою саблезубую пасть, чтобы схватить мальчишку.

Но в этот самый момент на тигра вдруг обрушился град камней. Тигр остановился, попятился и с визгом бросился удирать в ближайшие заросли.

Петя смотрел вслед тигру, не веря своему счастью.

Тик-Так, пыхтя, поднимался по цепочке к часам.

И тут послышался непонятный — не то хохот, не то дикий вой. Петя вздрогнул от страха, приготовившись бежать от нового чудовища. Но на полянку вышло не чудовище, а стайка лохматых грязных мальчишек в звериных шкурах. Мальчишки вопили и хохотали, и грозили вслед тигру своими грязными кулачками.

К Пете подошёл один из мальчишек — самый маленький и самый грязный. Он был очень похож на Петю.

— Кто это? — шёпотом спросил Петя у Тик-Така.

— Питекантроп, — также тихо ответил Тик-Так.

— Ты питекантроп? — спросил Петя теперь уже у мальчишки.

А доисторический мальчишка замотал головой, ткнул себя в грудь кулаком и сказал:

— Пета!

— О! И я тоже Петя! — обрадовался Петя.

— Это твой предок, — пояснил Тик-Так.

Маленькие питекантропы плясали на полянке, празднуя, видимо, победу над тигром. Но тут раздался оглушительный свист, и мальчишек с полянки как ветром сдуло.

Питекантроп Пета ухватил Петю за руку и потащил за собой.

За огромным валуном находился доисторический класс. Отполированный кусок отвесной скалы был школьной доской. А вместо парт и стульев на полянке стояли разной величины валуны. К одному из них были прислонены пять дубинок разной длины и толщины, начиная с тоненького прутика и кончая огромной шишковатой палицей.

— Это у них отметки, — продолжал объяснять Тик-Так. — Самая тонкая — пятёрка, а самая толстая — ну… сам понимаешь…

Мальчишки расселись попарно и затихли. Петя сел рядом со своим предком. И тут в класс вошёл учитель.

Это был заросший, такой же грязный и лохматый, как мальчишки, питекантроп в полосатой тигриной шкуре и с дубинкой под мышкой. Учитель что-то зарычал, приветствуя класс. Класс ответил ему нестройным визгом.

Учитель взял острый камень и начал что-то выцарапывать на доске-скале.

А Петя открыл свой портфельчик и достал оттуда наклейки с портретами футболистов.

Пета с доисторическим ужасом смотрел на изображения людей, одетых в трусы и майки. Петя же, как мог, объяснил, что такое футбол, кто из этих футболистов вратарь, а кто нападающий.

К тому моменту, когда учитель нацарапал на скале свою задачу, Петя уже поменял наклейки с футболистами на доисторические ракушки, которые оказались у Петиного предка.

Учитель постучал дубинкой по валуну. И доисторические школьники притихли.

— Ы! — ткнул учитель дубинкой в сторону Петиного предка.

Пещерный Пета вскочил и посмотрел на скалу. Там было нацарапано:

III + II =

Петин предок в растерянности пожал плечами и покраснел как рак.

— Ты что, это же просто! — зашептал Петя. — Три плюс два будет пять! Пять! — показал он своему предку растопыренную пятерню.

Но подсказки, очевидно, не приветствовались уже в доисторической школе. Потому что учитель, помахивая дубинкой, направился к Пете с грозным рыком.

— Сейчас он тебе за подсказку заслуженную оценочку поставит, — предупредил Петю Тик-Так, что-то подвинчивая в часах.

— Какую? — спросил Петя.

— А вон, в руках несёт. Видишь? — показал Тик-Так на дубинку в руках пещерного учителя.

Петя увидел приближающуюся «оценку за подсказку» и в ужасе закрыл глаза…

Но вдруг раздался хохот и радостный визг пещерных мальчишек.

Когда Петя открыл глаза, он увидел, как из-за скалы появилась большая лохматая змея. Обвив учителя, змея подняла его высоко в воздух и вместе с ним скрылась за скалой.

С визгом и криками ребята лезли на скалу, желая что-то рассмотреть.

— Они кричат — урока не будет, — перевёл Тик-Так.

Петя тоже влез на скалу и увидел гигантского косматого мамонта, который в высоко поднятом хоботе нёс злополучного педагога доисторических времён. Мамонт махнул хоботом и забросил учителя на верхушку огромного дерева, где тот и остался висеть, оглашая воздух пронзительными клекочущими звуками.

Нарушив школьное расписание, мамонт величественным шагом двинулся вниз по долине, пока не скрылся за ближайшими утёсами.

Что потом произошло, Петя никогда не узнал. Потому что Тик-Так закончил подвинчивать часы.

— Готово! — сказал он, и перед глазами Пети всё смешалось.

Стали появляться и исчезать высокие горы, какие-то хижины, которые разваливались прямо на глазах, а на их месте буквально из-под земли поднимались каменные дома.

Скорость времени всё увеличивалась. Как в калейдоскопе вокруг них мелькали обрывки исторических событий: византийские корабли, скифы, набеги половцев… татары… Вот проехал возок Ивана Грозного, сопровождаемый опричниками на конях. Вот боярам стригут бороды… Вот Пётр I… Вот мрачный Наполеон на Бородинском поле…

— Прямо как в кино! — восторженно воскликнул Петя. — Мы скоро приедем.

— В будущее летим! — громко пропищал в ответ Тик-Так. — По моим расчётам, успеем ко второму уроку.

— Лучше бы сразу к третьему! — попросил Петя. — Правила грамматики я тоже не выучил!

— Приготовься к торможению! — предупредил Тик-Так. Лицо его нахмурилось.

Тут что-то произошло — землетрясение не землетрясение, извержение не извержение — но земля под ногами Пети задрожала, всё куда-то понеслось, завертелось и закрутилось.

— Я сам тормоз нажму! — сказал Петя и нажал на кнопку часов.

И полёт времени сначала замедлился, а затем и вовсе остановился.

— Где это мы? — спросил Петя, удивлённо озираясь по сторонам.

Они стояли на какой-то улице с двухэтажными каменными домами. По булыжной мостовой катила повозка, лошадь цокала копытами.

— Очень сильно нажал, — покачал головой Тик-Так. — Лет на двести ошиблись.

— А что это за город? — спросил Петя.

— Москва, неужели не узнаёшь? Вон, школа твоя, — показал Тик-Так рукой на какое-то здание.

— Это? — удивился Петя. — Это не моя школа!

— Твоя, твоя, — подтвердил Тик-Так. — Её лет через 150 перестроят, два этажа добавят.

— А можно внутрь заглянуть? — попросил Петя. — Интересно же!

— Загляни, — разрешил Тик-Так. — А я пока точное время рассчитаю.

Петя засунул часы с Тик-Таком в карман и отправился в «свою» школу.

Успел он как раз вовремя. К звонку на урок.

По школьному коридору бежали мальчишки и ныряли в двери классов.

Петя тоже побежал и лоб в лоб столкнулся с каким-то мальчишкой. Они отпрянули друг от друга и одновременно сказали:

— Ой!

Дело в том, что Петя был похож на этого мальчика как две капли воды! Только одежда другая.

— Ты кто? — спросил мальчишка, увлекая Петю за собой в класс.

— Петя Иванов.

— И я Петя Иванов.

Из кармана высунулся Тик-Так, подёргал Петю за рукав и сообщил:

— Это твой прапрапра-какой-то-дедушка.

— Садись! — дёрнул Петю за другой рукав прапрадедушка Петя Иванов.

Петя плюхнулся на деревянную лавку, которая стояла возле длинного стола. Но тут же ему пришлось снова встать — в класс вошёл учитель.

Учитель был в мундире с блестящими пуговицами, как милиционер на параде. Он оглядел притихший класс и остановил взгляд на Пете.

— Новый ученик? — сурово спросил учитель.

Петя покивал.

Учитель разрешил всем сесть, сел сам за свой учительский стол и уткнулся носом в журнал.

Мальчишки же, как и любые мальчишки любых эпох, стали тихо перешёптываться, корчить рожи и кидаться бумажными шариками.

Петин прапрадедушка достал из кармана горсть пуговиц с какими-то гербами и орлами. А Петя в свою очередь стал хвалиться ископаемыми ракушками.

Обмен ракушек на пуговицы прервал учитель.

— Пётр, Иванов сын! — громко сказал он.

Оба Пети Иванова тут же подскочили.

Учитель в недоумении уставился на мальчишек.

— Я не сын, я внук, — сказал Петя.

Мальчишки в классе засмеялись. Учитель тоже хмыкнул и произнёс:

— Зело прыткий отрок! А вот ответствуй, как зовётся столица Государства Российского?

Изо всех слов, сказанных учителем, Петя понял ровно половину — про столицу. И с готовностью ответил:

— Москва! Тоже мне вопрос, — шёпотом добавил он, обращаясь к своему прапрадедушке. — Это любой детсадовец знает.

Мальчишки в классе почему-то громко захохотали. А учитель нахмурил брови и постучал указкой по столу.

— Санкт-Петербург! Санкт-Петербург! — зашептал Петин прапрадедушка.

Дальнейшая сцена живо напомнила Пете урок в доисторической школе. Только в руках учителя вместо дубинки были розги, но цель, с которой он приближался к Пете, сомнений не вызывала.

— Ещё одну хорошую оценочку получил, — сказал Тик-Так, высунувшись из Петиного кармана.

— Лучше бы они двойки ставили! — посетовал Петя.

Учитель подошёл к Пете вплотную и замахнулся розгами.

— Ну уж нет! — крикнул Петя. Он вытащил из кармана часы и нажал на какую-то кнопку. — Время, вперёд! — приказал Петя.

И время полетело вперёд.

Ученики мгновенно выросли и состарились. Учитель вообще куда-то исчез вместе с классом, школой и улицей.

Петя зажмурил глаза.

— Приехали! — услышал наконец-то Петя голос Тик-Така.

В огромном светлом зале пол и потолок были абсолютно прозрачными. А за окном виднелись верхушки пальм. Рядом с пальмами качались ветки апельсиновых и лимонных деревьев, усыпанные спелыми плодами.

— Африка! — ахнул Петя.

— Москва. Конец XXI века, — поправил его Тик-Так, — тропический школьный сад, — и добавил: — Ещё раз на какую-нибудь кнопку без спроса нажмёшь и в своё время не попадёшь никогда!

Пластиковая стена зала вдруг отъехала в сторону, и Петя увидел класс. Но что это был за класс! Дети в разноцветных комбинезонах сидели за яркими пластиковыми столами. На каждом столе стоял компьютер, а вместо школьной доски был экран огромного телевизора.

За одним столом сидел мальчик, удивительно похожий на Петю.

— Тоже мой родственник? — спросил Петя у Тик-Така.

— Внук твой, — сердито сказал Тик-Так, вынимая в который уже раз свой чемоданчик с инструментами. — Вот как вперёд ускакали!

— А я, значит, теперь дедушка? — расхохотался Петя и направился прямиком к своему внуку.

Вдруг над экраном большого телевизора выдвинулся рупор громкоговорителя и механический голос объявил:

— Внимание! Урок атомной физики сегодня проведёт резервный механический преподаватель Робот Электронович. Дети, будьте внимательны и послушны!

Дети конечно же тут же загалдели и зашумели. Внук Пети шумел больше всех, а ещё он кричал «ура!» и хлопал клавиатурой компьютера по столу.

— Ты Петя Иванов? — подошёл к нему Петя.

— А тебе-то что? — довольно-таки невежливо ответил внук своему дедушке.

— Ничего, я тоже Петя Иванов, — протянул Петя руку.

— Удивил! — хмыкнул внук.

— Я твой дедушка, — представился Петя.

— Кончай врать! — махнул рукой Петин внук.

— А это видел! — Петя достал из кармана пуговицы с орлами и гербами.

— Из музея? — поинтересовался Петя из будущего.

— Нет, у прапрадедушки на ракушки выменял, — честно признался Петя. — А ракушки за наклейки получил у одного питекантропа, тоже нашего предка.

— Врёшь ты всё, дедуля!

— Не вру! — обиделся Петя.

В это время в класс вкатился, скрипя колёсами, резервный механический преподаватель Робот Электронович. С железным лязгом он плюхнулся в учительское кресло и заскрежетал:

— Дети! В прошлый раз вы проходили античастицы. Сейчас я проверю знания… знания. . знания…

На голове робота замигали красные лампочки.

— Устаревший, — прошептал Петя из будущего. — У него полупроводники замыкают. Но двойки ставит, как новенький!

Робот повернул какую-то ручку на своей груди и ему наконец-то удалось закончить фразу:

— …знания Пети Иванова.

Оба Пети встали.

— Петя, расскажите, что вы знаете об устройстве атома, — продолжал скрежетать робот.

— Я ничего не знаю, — шепнул внук. — Выручай, дедуля!

— Так я тем более ничего не знаю.

— А ещё дед называется! — возмутился Петя из будущего.

— Ну-ссс, — зловеще зашипел Робот Электронович. — Мы ждём… ждём… ждём…

— Ладно уж. — Пете очень не хотелось ударить в грязь лицом перед собственным внуком, и он зашагал к доске.

Робот Электронович опять покрутил какую-то ручку на груди и замолчал, уставившись на Петю двумя зелёными лампочками-глазами.

— Атом — это атом! — бодро начал Петя. — Из атома делают бомбы!

Зелёные глаза Робота Электроновича начали наливаться красным цветом.

— Атомные бомбы, — уточнил Петя.

Тут на лбу робота вспыхнула белая лампочка. Раздался какой-то треск, полетели искры, задымились провода, а в животе механического педагога завыл радиоприёмник.

— Бомбы… бомбы… бомбы… — выл Робот Электронович.

Он попытался встать, но вдруг обмяк и грудой железа свалился рядом с креслом.

— Здорово ты его взорвал своей бомбой! — восхитился внук Петя Иванов. — В нашем классе учиться будешь?

— Не-ет, — протянул Петя. — Я в своём классе учиться буду. Вот сейчас часы починим и в наше время вернёмся. В двадцатый век…

— Так ты что, правда, что ли, из прошлого? — наконец-то поверил Петя из будущего.

— Правда. Я случайно не на ту кнопочку нажал. Вот никак в своё время и не попаду. То в каком-то неолите был, то к прапрадедушке в класс попал. Теперь вот к тебе…

Из Петиного кармана высунулся очень недовольный Тик-Так.

— Не на ту кнопочку нажал? — возмутился он. — Да ты весь механизм обратного хода сломал! Так что придётся тебе в этом времени остаться!

— Я не хочу! — сказал Петя. И вдруг расплакался: — Я домой хочу, к маме! В своё время хочу! В свою школу!

— Да эта школа гораздо лучше, — принялся утешать Петю Тик-Так. — Будешь учиться вместе с внуком. Он, правда, такой же лентяй, как и ты…

— Тик-Такчик, миленький! — горько плакал Петя. — Да как же я здесь учиться буду? Я у себя-то еле-еле учился. А тут какие-то роботы, атомы…

— Кончай реветь, — сказал внук Петя Иванов. — После уроков разберёмся. А сейчас пора на физкультуру идти, — он достал из кармана часы, посмотрел на циферблат и добавил: — Три минуты осталось!

— Часы! — вдруг крикнул Тик-Так. — Петя! Наши часы!

В руках Пети из будущего и в самом деле были старинные карманные часы с цепочкой.

— Не ваши, а мои, — поправил Тик-Така внук. — Мне их папа подарил. А папе — дедушка.

— Так ведь это я — дедушка! — обрадованно закричал Петя. — Это я твоему папе часы подарил! Тик-Так, я правильно говорю?

Тик-Так хитро улыбался. Правильно-то правильно. Но не пора ещё двум Петям по-настоящему встречаться. А вот по-волшебному пришлось. Ведь Петя часы не берёг, время не ценил, скакал по эпохам туда-сюда, за миллионы лет ни одного урока не выучил. Ну и хозяин времени! Потому и «застрял» в другой эпохе. Но Тик-Так был добрый волшебник… И сломанные Петей часы «пошли» у Петиного внука.

— Петя! Пожалуйста! Отдай мне эти часы! — попросил Петя Иванов своего внука. — Я тебе их обязательно верну! Вот увидишь!

— Вернёт-вернёт! — подтвердил Тик-Так. — А они, кстати, исправные? — Волшебник еле заметно улыбнулся.

— Отличные часы! — похвалился внук Петя. — Я их, правда, не заводил ни разу…

— Ещё бы, — сказал Тик-Так. — У них завод на два миллиона лет. Хотя… Из неолита вернулись… Потом ещё крюк в двести лет сделали… Сюда проскочили… Всё равно пока ещё время есть, — подытожил Тик-Так. — На пару столетий хватит.

Петя из будущего протянул часы своему деду Пете Иванову.

Петя взамен отдал своему внуку горсть пуговиц с гербом Российской империи.

— Ну, будь здоров, внучек! Веди себя хорошо.

— Желаю тебе хорошо учиться, дедушка, чтоб я мог гордиться своим учёным умным дедом, — ответил Петин внук.

— Ты тоже смотри, учись, как следует, когда я вырасту и стану твоим настоящим дедушкой, я с тебя всё спрошу. Ну, пока!

— Пока!

Теперь-то Петя уж точно знал, что учить уроки надо во все времена!

— Пора! — Тик-Так открыл крышку часов, повернул какое-то колесико, нажал на кнопку, и время полетело вспять.

Мелькали дни и ночи. Солнце металось по небу, как шарик от пинг-понга. Кружились в воздухе листья и хлопья снега. Дождь лился из луж в тучи.

* * *

Часы лежали на тумбочке возле Петиной кровати и громко тикали.

Возле часов прохаживался Тик-Так, заложив руки за спину. Добрый дух времени поглядывал то на спящего Петю, то на минутную стрелку, которая приближалась к двенадцати.

Ровно в восемь часы мелодично затренькали.

— Петя! — негромко позвал Тик-Так. — Вставай!

— Мама! — вскочил Петя.

— Это я, — сказал Тик-Так. — Пора в школу!

— Уже пора? — изумился Петя. — Так ведь я же уроки не успел сделать! Тик-Такчик, миленький, останови, пожалуйста, время! Я только задачку решу…

— Нет, — строго сказал Тик-Так. — Хватит играть. Так ты никогда не станешь настоящим хозяином своего времени. Может быть, потом мы с тобой и попутешествуем ещё в прошлое или в будущее.

— Ты же обещал! — напомнил Петя. — Ты же говорил, что у меня теперь времени будет хоть отбавляй! А что получается? Опять его нет!

— Почему же нет? Вот оно, твоё время, — постучал Тик-Так по крышке часов. — Не теряй даром ни минуты, знаешь сколько свободного времени накопится?

— Ну в последний раз! — заканючил Петя. — Только задачку решить! Ну, хоть 10 минуточек дай!

— У тебя были миллионы лет! — усовестил Петю Тик-Так.

— Из-за тебя опять двойку получу! — обиделся Петя.

— Обязательно получишь, — подтвердил Тик-Так. — Только не из-за меня. Но я надеюсь, что это будет твоя последняя двойка.

Тик-Так искоса посмотрел на часы. Минутная стрелка по-прежнему стояла на цифре 12.

— Ну, ладно, давай прощаться, — предложил Тик-Так. — А то и впрямь в школу опоздаешь.

— А который час? — испугался Петя.

— Всё ещё восемь, — лукаво улыбнулся Тик-Так.

— Так ты всё-таки остановил время! — тоже улыбнулся Петя.

— Разве что на секундочку, — сказал Тик-Так. Он распахнул крышку часов и тотчас исчез среди их причудливых колесиков и шестерёнок…

«Тик-так, тик-так, тик-так» — тут же весело побежала вперёд минутная стрелка.

И тут же дверь Петиной комнаты открылись, и мама позвала:

— Петя! Вставай! Опоздаешь!

— Не опоздаю! — крикнул Петя в ответ. И добавил шёпотом, склонившись над часами: — Тик-Так! Я стану настоящим хозяином времени. Обещаю!




Музыкант-чародей

Жил как-то на свете музыкант. Начал он играть еще с малых лет. Пасет, бывало, волов, срежет лозину, сделает себе дудочку и как заиграет, так волы и перестанут щипать траву — насторожат уши и слушают. Птички в лесу притихнут, даже лягушки по болотам не квакают.

Поедет в ночное — там весело: хлопцы и девчата поют, шутят — известное дело, молодость. Ночь теплая, так и парит. Красота.

А тут возьмет музыкант да и заиграет на своей дудочке. Все хлопцы и девчата мигом, как по команде, утихнут. И каждому тогда кажется, будто сладость какая-то пролилась ему на сердце, какая-то неведомая сила подхватила его и несет все выше и выше — в чистое синее небо к ясным звездам.

Сидят ночные пастухи, не шелохнутся, позабыли, что болят натруженные за день руки и ноги, что голод донимает.

Сидят и слушают.

И хочется сидеть так вот всю жизнь и слушать игру музыканта.

Умолкнет дудочка. Но никто не посмеет и с места сдвинуться, чтоб не вспугнуть этого волшебного голоса, что рассыпался щекотом по лесу, по дубраве и подымается под самое небо.

Опять заиграет дудочка, но что-то печальное. И тут такая тоска-грусть всех охватит… Идут поздней порой с панщины мужики и бабы, услышат ту музыку, остановятся, заслушаются. Вот так и встает перед глазами вся ихняя жизнь — бедность и горесть, злой пан да тиун с приказчиками. И такая тоска на них нападет, что голосить хочется, как над покойником, будто сыновей в солдаты провожают.

Но вот заиграет музыкант веселое. Побросают мужики и бабы косы, грабли, вилы, подбоченятся и давай плясать.

Пляшут люди, пляшут лошади, пляшут деревья в дубраве, пляшут звезды, пляшут облака — все пляшет и веселится.

Вот такой был музыкант-чародей: что захочет, то с сердцем и сделает.

Подрос музыкант, смастерил себе скрипочку и пошел ходить по свету. Куда придет — поиграет, накормят его за это, напоят, как самого желанного гостя, да еще на дорогу дадут что-нибудь.

Долго ходил так по свету музыкант, веселил добрых людей. А злым панам без ножа сердце резал: куда ни придет он, перестают там люди панов слушаться. И стал он им поперек дороги, как кость в горле.

Надумали паны его со свету сжить. Начали подговаривать одного, другого, чтоб музыканта убить или утопить. Да не нашлося такого охотника: простые люди любили музыканта, а приказчики боялись — думали, что он волшебник.

Сговорились тогда паны с чертями. А известно: паны и черти — одной шерсти.

Идет раз музыкант по лесу, а черти наслали на него двенадцать голодных волков. Загородили они музыканту дорогу, стоят, зубами щелкают, глаза горячими угольками горят. Нету ничего у музыканта в руках, только скрипка в котомке. “Ну, — думает он, — конец мне пришел”.

Достал музыкант из котомки скрипку, чтобы еще раз поиграть перед смертью, прислонился к дереву и провел смычком по струнам.

Как живая заговорила скрипочка, пошел по лесу щекот. Замерли кусты и деревья — листик не шелохнется. А волки как стояли, разинув пасти, так и застыли.

Слушают во все уши и голод забыли.

Перестал музыкант играть, а волки, как сонные, в лес потянулись.

Пошел музыкант дальше. Солнышко уже за лес закатилося, только светится на самых макушках, будто золотыми потоками их заливает. Так тихо, что хоть мак сей.

Сел музыкант на речном берегу, достал из котомки скрипку и заиграл. Да так хорошо, что заслушались и земля, и небо. А когда заиграл полечку, все кругом пошло в пляс. Звезды носятся, как зимою метелица, тучки плавают по небу, а рыба так разгулялась, что река кипит, как вода в горшке.

Не выдержал и водяной царь — в пляс пустился. Да так разошелся, что вода залила берега; испугались черти и выскочили из речных затонов. Все злющие, зубами скрежещут, а ничего с музыкантом поделать не могут.

А музыкант видит, что водяной царь наделал людям беды — залил поля и огороды, и перестал играть, спрятал скрипку в котомку и пошел себе дальше.

Идет он, идет, вдруг подбегают к нему два панича.

— У нас нынче игрище, — говорят. — Поиграй нам, пане музыкант. Мы тебе щедро заплатим.

Подумал музыкант — ночь на дворе, ночевать-то негде, да и денег нету.

— Ладно, — говорит, — поиграю.

Привели паничи музыканта во дворец. Глядь — а там паничей и панночек хоть пруд пруди. И стоит на столе какая-то большая и глубокая миска. Паничи и панночки подбегают к ней по очереди, сунут палец в миску и мажут себе глаза.

Подошел к миске и музыкант. Намочил палец и помазал себе глаза. И только он это сделал, видит, что вовсе это не панночки и паничи, а ведьмы и черти, что он не во дворце, а в аду.

“Ага, — думает музыкант, — вот на какое игрище затащили меня паничи! Ну, ладно. Я ж вам сейчас заиграю!”

Настроил он скрипку, ударил смычком по живым струнам — и все в аду в прах разлетелось, а черти с ведьмами разбежались, кто куда.




Хитрая наука

Жили себе дед да баба, был у них сын. Старик-то был бедный; хотелось ему отдать сына в науку, чтоб смолоду был родителям своим на утеху, под старость на перемену, да что станешь делать, коли достатку нет! Водил он его, водил по городам — авось возьмет кто в ученье; нет, никто не взялся учить без денег.

Воротился старик домой, поплакал-поплакал с бабою, потужил-погоревал о своей бедности и опять повел сына в город. Только пришли они в город, попадается им навстречу человек и спрашивает деда:

— Что, старичок, пригорюнился?

— Как мне не пригорюниться! — сказал дед. — Вот водил, водил сына, никто не берет без денег в науку, а денег нету!

— Ну, так отдай его мне, — говорит встречный, — я его в три года выучу всем хитростям. А через три года, в этот самый день, в этот самый час, приходи за сыном; да смотри: коли не просрочишь, придешь вовремя да узнаешь своего сына — возьмешь его назад, а коли, нет, так оставаться ему у меня.

Дед так обрадовался и не спросил: кто такой встречный, где живет и чему учить станет малого? Отдал ему сына и пошел домой. Пришел домой в радости, рассказал обо всем бабе; а встречный-то был колдун.

Вот прошли три года, а старик совсем позабыл, в какой день отдал сына в науку, и не знает, как ему быть. А сын за день до срока прилетел к нему малою птичкою, хлопнулся о завалинку и вошел в избу добрым молодцем, поклонился отцу и говорит: завтра-де сровняется как раз три года, надо за ним приходить; и рассказал, куда за ним приходить и как его узнавать.

— У хозяина моего не я один в науке. Есть, — говорит, — еще одиннадцать работников, навсегда при нем остались — оттого, что родители не смогли их признать; и только ты меня не признаешь, так и я останусь при нем двенадцатым. Завтра, как придешь ты за мною, хозяин всех нас двенадцать выпустит белыми голубями — перо в перо, хвост в хвост и голова в голову ровны. Вот ты и смотри: все высоко станут летать, а я нет-нет да возьму повыше всех. Хозяин спросит: узнали ли своего сына? Ты и покажи на того голубя, что повыше всех.

После выведет он к тебе двенадцать жеребцов — все одной масти, гривы на одну сторону, и собой ровны; как станешь проходить мимо тех жеребцов, хорошенько примечай: я нет-нет да правой ногою и топну. Хозяин опять спросит: узнал своего сына? Ты смело показывай на меня.

После того выведет к тебе двенадцать добрых молодцев — рост в рост, волос в волос, голос в голос, все на одно лицо и одежей ровны. Как станешь проходить мимо тех молодцев, примечай-ка: на правую щеку ко мне нет-нет да и сядет малая мушка. Хозяин опять-таки спросит: узнал ли своего сына? Ты и покажи на меня.

Рассказал все это, распростился с отцом и пошел из дому, хлопнулся о завалинку, сделался птичкою и улетел к хозяину.

Поутру дед встал, собрался и пошел за сыном. Приходит к колдуну.

— Ну, старик, — говорит колдун, — выучил твоего сына всем хитростям. Только если не признаешь его, оставаться ему при мне на веки вечные.

После того выпустил он двенадцать белых голубей — перо в перо, хвост в хвост, голова в голову ровны — и говорит:

— Узнавай, старик, своего сына!

— Как узнавать-то, ишь все ровны!

Смотрел, смотрел, да как поднялся один голубь повыше всех, указал на того голубя:

— Кажись, это мой!

— Узнал, узнал, дедушка! — сказывает колдун.

В другой раз выпустил он двенадцать жеребцов — все как один, и гривы на одну сторону.

Стал дед ходить вокруг жеребцов да приглядываться, а хозяин спрашивает:

— Ну что, дедушка! Узнал своего сына?

— Нет еще, погоди маленько.

Да как увидал, что один жеребец топнул правою ногою, сейчас показал на него:

— Кажись, это мой!

— Узнал, узнал, дедушка!

В третий раз вышли двенадцать добрых молодцев — рост в рост, волос в волос, голос в голос, все на одно лицо, словно одна мать родила.

Дед раз прошел мимо молодцев — ничего не заприметил, в другой прошел — тож ничего, а как проходил в третий раз — увидал у одного молодца на правой щеке муху и говорит:

— Кажись, это мой!

— Узнал, узнал, дедушка!

Вот, делать нечего, отдал колдун старику сына, и пошли они себе домой.

Шли, шли и видят: едет по дороге какой-то барин.

— Батюшка, — говорит сын, — я сейчас сделаюсь собачкою. Барин станет покупать меня, а ты меня-то продай, а ошейника не продавай; не то я к тебе назад не ворочусь!

Сказал так-то да и в ту ж минуту ударился оземь и оборотился собачкою.

Барин увидал, что старик ведет собачку, начал ее торговать: не так ему собачка показалася, как ошейник хорош. Барин дает за нее сто рублев, а дед просит триста; торговались, торговались, и купил барин собачку за двести рублев.

Только стал было дед снимать ошейник, — куда! — барин и слышать про то не хочет, упирается.

— Я ошейника не продавал, — говорит дед, — я продал одну собачку.

А барин:

— Нет, врешь! Кто купил собачку, тот купил и ошейник.

Дед подумал-подумал (ведь и впрямь без ошейника нельзя купить собаку!) и отдал ее с ошейником.

Барин взял и посадил собачку к себе, а дед забрал деньги и пошел домой.

Вот барин едет себе да едет, вдруг, откуда ни возьмись, бежит навстречу заяц.

«Что, — думает барин, — али выпустить собачку за зайцем да посмотреть ее прыти?»

Только выпустил, смотрит: заяц бежит в одну сторону, собака в другую — и убежала в лес.

Ждал, ждал ее барин, не дождался и поехал ни при чем.

А собачка оборотилась добрым молодцем.

Дед идет дорогою, идет широкою и думает: как домой глаза-то показать, как старухе сказать, куда сына девал! А сын уж нагнал его.

— Эх, батюшка! — говорит. — Зачем с ошейником продавал? Ну, не повстречай мы зайца, я б не воротился, так бы и пропал ни за что!

Воротились они домой и живут себе помаленьку. Много ли, мало ли прошло времени, в одно воскресенье говорит сын отцу:

— Батюшка, я обернусь птичкою, понеси меня на базар и продай; только клетки не продавай, не то домой не ворочусь!

Ударился оземь, сделался птичкою; старик посадил ее в клетку и понес продавать.

Обступили старика люди, наперебой начали торговать птичку: так она всем показалася!

Пришел и колдун, тотчас признал деда и догадался, что у него за птица в клетке сидит. Тот дает дорого, другой дает дорого, а он дороже всех; продал ему старик птичку, а клетки не отдает; колдун туда-сюда, бился с ним, бился, ничего не берет!

Взял одну птичку, завернул в платок и понес домой!

— Ну, дочка, — говорит дома, — я купил нашего шельмеца!

— Где же он?

Колдун распахнул платок, а птички давно нет: улетела сердешная!

Настал опять воскресный день. Говорит сын отцу:

— Батюшка! Я обернусь нынче лошадью; смотри же, лошадь продавай, а уздечки не моги продавать; не то домой не ворочусь.

Хлопнулся о сырую землю и сделался лошадью; повел ее дед на базар продавать.

Обступили старика торговые люди, все барышники: тот дает дорого, другой дает дорого, а колдун дороже всех.

Дед продал ему сына, а уздечки не отдает.

— Да как же я поведу лошадь-то? — спрашивает колдун. — Дай хоть до двора довести, а там, пожалуй, бери свою узду: мне она не в корысть!

Тут все барышники на деда накинулись: так-де не водится! Продал лошадь — продал и узду. Что с ними поделаешь? Отдал дед уздечку.

Колдун привел коня на свой двор, поставил в конюшню, накрепко привязал к кольцу и высоко притянул ему голову: стоит конь на одних задних ногах, передние до земли не хватают.

— Ну, дочка, — сказывает опять колдун, — вот когда купил так купил нашего шельмеца!

— Где же он?

— На конюшне стоит.

Дочь побежала смотреть; жалко ей стало добра молодца, захотела подлинней отпустить повод, стала распутывать да развязывать, а конь тем временем вырвался и пошел версты отсчитывать.

Бросилась дочь к отцу.

— Батюшка, — говорит, — прости! Конь убежал!

Колдун хлопнулся о сырую землю, сделался серым волком и пустился в погоню: вот близко, вот нагонит…

Конь прибежал к реке, ударился оземь, оборотился ершом — и бултых в воду, а волк за ним щукою…

Ерш бежал, бежал водою, добрался к плотам, где красные девицы белье моют, перекинулся золотым кольцом и подкатился купеческой дочери под ноги.

Купеческая дочь подхватила колечко и спрятала. А колдун сделался по-прежнему человеком.

— Отдай, — пристает к ней, — мое золотое кольцо.

— Бери! — говорит девица и бросила кольцо наземь.

Как ударилось оно, в ту ж минуту рассыпалось мелкими зернами. Колдун обернулся петухом и бросился клевать; пока клевал, одно зерно обернулось ястребом, и плохо пришлось петуху: задрал его ястреб.

Тем сказке конец, а мне меду корец.




Иван мужицкий сын

Завелись у мужика в скирдах крыса и мышь. Мышь была заботлива, а крыса беззаботна — все бы ей по скирдам скакать.

Только и знала — как бы своровать яичко либо цыпленка. А мышь точит и точит зерно, готовит муку на весь год.

Вот снегом все замело, а у крысы поесть нечего. Приходит она к мыши, просит взаймы муки. Дала ей мышь муки.

Весна подошла. У мыши вся мука вывелась. Пошла мышь с крысы долг спрашивать.

Ухватила крыса мышь за хвост, много горя той досталось: избила она мышь в прах.

Подает мышь на крысу прошение в суд. Собрались звери и птицы, начали судить.

Крыса схитрила — всех перепоила: птиц и куниц, медведей и лисиц.

Орел главным судьей был. Вышел орел, прочитал приговор: оставить прошение мыши без последствий. А мышь бойкая была. Видит, что неправильно присудил орел в крысину пользу. Дождалась, когда орел спьяну заснул, взяла и подгрызла ему крылышки. Поехал мужик рано утром нарубить леску, истопить печку. И, вот тебе, наехал на пьяных зверюжин. Испугался, поворачивает лошадей обратно. А орел говорит:

— Погоди, мужичок, не торопись, назад вернись, возьми меня с собой! Корми-пои, пока не поправлюсь, — я тебя отблагодарю.

Мужик год орла кормил. Исправились у орла крылья. Он говорит:

— Полетим теперь ко мне!

Подхватил мужика, и полетели они к орлу. Мужик в гостях у орла год был. Пил, ел, гулял как прошел год, не видал.

Вот собирается он домой. Дает ему орел берестяной коробочек.

— Возьми, — говорит. — Только не открывай, пока домой не придешь.

Шел-шел мужик и думает: «Что же это за коробочек такой? Дай-ка я погляжу, что в нем».

Открыл он коробочек. Посыпались оттуда дома да амбары, лавки — полны товара. Никак он не закроет этот коробочек.

Где ни взялся колдун. Говорит:

— Отдай мне то, чего дома не знаешь, а я тебе помогу.

Мужик подумал: «Все-то я дома знаю. Нечего мне бояться».

Ну и согласился отдать то, чего дома не знает. Колдун договор написал. Дома, амбары и лавки в коробочек сложил.

Пришел мужик домой, глядит — жена его сына родила.

Мужик затосковал, весел с тех пор никогда не бывал. Положил договор в сундук, на самое дно, и никому о нем не сказал.

Живут они, поживают, сын с матерью ничего не знают. Коробочек открыли, амбаров понастроили. А мужик все невеселый.

Вот сравнялось Ивану двадцать два года. Полез он как-то в сундук и увидел договор.

— Что это? — спрашивает он отца. Мужик ему все рассказал.

— Эх, батя, — говорит Иван, — давно бы мне надо было сказать! Ну, не гневайся! Пойду я твой долг платить.

Шел-шел, зашел в лес дремучий. Там стоит дом премогучий, кругом по балясинам человеческими головами обнесен, кожами человеческими обвешан. Является Иван к колдуну. Колдун говорит:

— Давно, давно пора, Иван — мужицкий сын, отцов долг заплатить, мне послужить! Ступай на кухню отдыхать. А завтра за работу.

Пошел Иван на кухню. А у колдуна в кухарках красавица девица, была. И Иван собой красавец. Полюбились они друг другу. Рассказал Иван, откуда он и зачем пришел. Красавица девица говорит:

— Плохи твои дела Иван — мужицкий сын! Хочет тебя хозяин погубить — жизни лишить. Видишь посреди двора колоду? Велит он тебе завтра ее поколоть, порубить, в поленницу дрова сложить.

— То для меня пустое дело! — отвечает Иван. — Силой меня отец с матерью не обидели.

— Не хвались раньше времени, Иван — мужицкий сын! Колода та не простая. Тут не сила, а сноровка нужна. Деревья, что вокруг колоды стоят, такими, как ты, молодцами были. Станешь завтра колоду рубить, увидишь на комле маленький сучочек. Бей по тому сучку топором. Промахнешься — на себя пеняй. Вот велит на другой день колдун Ивану колоду поколоть, порубить, в поленницу дрова сложить. Берет Иван в руки топор. Размахнулся во все плечо и ударил по колоде.

Колода как лежала, так и лежит. А сам он в землю будто корнями врос.

Размахнулся Иван по второму разу. Сильней прежнего ударил.

Колода как лежала, так и лежит. А сам он по пояс дубовой корой оделся.

Тут испугался Иван. Вспомнил, что кухарка ему говорила. Приметил на комле маленький сучочек. Нацелился в него, попал топором.

Загремела колода, на поленья развалилась. Поленья сами в поленницу сложились. Спали с Ивана чары.

Приходит он к колдуну, докладывает: выполнил приказ.

Вышел колдун во двор. Посмотрел — правда. Злоба его взяла, однако вида не показывает.

— Ну что же, говорит, — спасибо за службу, Иван — мужицкий сын. Ступай на кухню отдыхать. Завтра будешь мне неезженого коня объезжать.

Приходит Иван на кухню, смеется.

— Это, — говорит, — для меня дело пустое, коня объезжать.

— Не хвались, Иван, раньше времени, — говорит кухарка. — Хочет тебя хозяин погубить, жизни лишить. Конь-то не простой будет. Дам я тебе три пуда железных прутьев. Когда станет конь подниматься кверху, бей ты его теми прутьями между ушей, сколько сил у тебя хватит.

Вот наутро подвели Ивану неезженого жеребца. Это сам колдун конем обернулся. Сел Иван верхом, поднялся конь выше лесов, чуть ниже облаков. Хочет Ивана на землю сбросить. А Иван к нему крепче прижимается, ногами бока давит, железными прутьями между ушей бьет.

Бил до тех пор, пока конь на землю не опустился. Привязал Иван коня у подъезда. Приходит к колдуну. А тот уже обернулся человеком, лежит в постели, охает:

— Послужил ты мне хорошо и на этот раз, Иван — мужицкий сын. Ну, исполни еще мой приказ: искупайся завтра утром в моей бане.

Приходит Иван на кухню, рассказывает служанке, смеется.

— Разве это работа, — говорит, — в бане искупаться?

Та отвечает:

— Плохо тебе завтра будет, Иван — мужицкий сын!

Хочет хозяин тебя живьем изжарить, кожу содрать, голову на балясину повесить. Ну, ложись спать, утро вечера мудренее.

Испекла она ночью пышку-говорушку. Посадила в баню. А сама с Иваном бежать.

Приказывает колдун наутро слугам баню топить, докрасна раскалить.

Приходит спрашивает:

— Как, Иван — Мужицкий сын, хороша баня?

А пышка-говорушка Ивановым голосом отвечает:

— Баня не скоблена,

Три года не топлена,

Зуб на зуб не попадает.

Рассердился колдун на слуг, что плохо баню топят. Велел еще дров подложить.

Приходит снова, спрашивает:

— Как, Иван — мужицкий сын, хороша моя баня?

А пышка-говорушка отвечает:

— Баня не скоблена, Три года не топлена, Зуб на зуб не попадает.

Взялся колдун сам баню топить. Все дрова пожег. Спрашивает:

Пышка-говорушка отвечает:

— Баня не скоблена, Три года не топлена, Зуб на зуб не попадает.

Открыл колдун дверь, а там пышка-говорушка. Хватился — кухарки нет.

Снаряжает колдун погоню. Слышит красавица девица, что погоня близко, обернулась она свиньей, а Ивана пастухом сделала. Подбегает погоня:

— Тут Иван — мужицкий сын не проходил?

Пастух отвечает:

— Нет, никого не было.

Вернулась погоня ни с чем. Колдун спрашивает:

— Никого не видали?

— Нет никого. Только пастуха со свиньей повстречали.

— Это они самые и были!

Слышит красавица девица, что нагоняют. Сделала она Ивана конем, а сама обернулась репьем. Возвращается погоня ни с чем. Колдун спрашивает:

— Что же, никого не видали?

— Нет, никого. Только конь ходит, а на хвосте у него репей.

— Ах, это они самые!

Побежал колдун сам. Бежит — земля дрожит. Слышит красавица девица — нагоняют. Обернулась она морем, а Ивана селезнем сделала. Стал колдун воду пить, чтобы море осушить. А селезень крякает:

— Чтоб ты лопнул! Чтоб ты лопнул!

Так оно и случилось: лопнул колдун и издох. Прибежал Иван — мужицкий сын со своей невестой домой, к отцу-матери. Свадьбу сыграли. Стали жить-поживать.

Все у них хорошо. Письма мне пишут, только я что-то тех писем не получаю.




Чудо-птица

Жил-был однажды на свете колдун; обернулся он нищим и стал ходить по домам и милостыню просить и хватал красивых девушек. И никто не знал, куда он их уносит, так как с той поры их никто больше нигде не видел.

Вот подошел он раз к дому одного человека, у которого было три красивых дочери; а был у колдуна вид бедного, дряхлого старца, и висела у него за плечами сума, будто для сбора подаяний. Попросил он дать ему немного поесть. Вышла из дома к нему старшая дочь и хотела подать ему кусок хлеба, но только он к ней прикоснулся, как тотчас пришлось девушке прыгнуть к нему в суму. Потом он ушел оттуда быстрыми шагами и отнес ее в темный лес, в свой дом, а стоял он в самой гущине леса. В том доме было все убрано очень красиво; и дал ей колдун все, что только она пожелала, и сказал:

— Моя любушка, тебе у меня понравится, все у тебя будет, чего только душа твоя пожелает.

Так продолжалось несколько дней, и вот однажды он ей говорит:

— Мне надо будет из дому отлучиться и оставить тебя на короткое время одну; на тебе ключи от дома, и можешь всюду ходить и все рассматривать, только не смей заходить в одну из комнат, открыть ее можно вот этим маленьким ключиком; делать это я тебе запрещаю под страхом смертной казни.

Дал он ей еще яйцо и сказал:

— Это яйцо береги как следует, а лучше всего носи его всегда при себе; если оно пропадет, то случится из-за этого большое несчастье.

Взяла она ключи и яйцо и обещала выполнить все как следует. Когда он ушел, стала она бродить по дому, обошла его весь снизу и доверху и осмотрела всё; комнаты сияли серебром и золотом, и ей казалось, что ни разу в жизни не видела она подобной красоты. Наконец она подошла к запретной двери, хотела было мимо нее пройти, но любопытство не давало ей покоя. Она осмотрела ключик, а был он похож на все остальные, вставила его в замочную скважину, слегка повернула — и вдруг дверь отворилась.

Но что же увидела она, войдя в комнату?

Стояло там посредине большое окровавленное корыто, и лежали в нем изрубленные люди; поодаль стояла плаха, и лежал на ней блестящий топор. Она так сильно испугалась, что яйцо выскочило у нее из рук. Она подняла его и стала стирать с него кровь, но напрасно она старалась, — кровь тотчас опять появлялась на яйце; терла она его, вытирала, но ничего из этого не вышло.

А вскоре воротился домой из своих странствий колдун, и первое, что он потребовал, были ключик и яйцо. Она подала их ему, но при этом дрожала, и увидел колдун тотчас по красному пятну, что она была в кровавой комнате.

— Если ты входила против моей воли в ту комнату, — сказал он, — то должна будешь теперь против своей воли опять вернуться туда. Твоей жизни пришел конец!

Он бросил ее наземь и потащил туда за волосы; отрубил ей на плахе голову, всю ее изрубил на куски, — и потекла кровь по полу. Кинул он ее потом в корыто, туда, где лежали и остальные.

— А теперь надо будет мне притащить и другую, — сказал колдун и, обернувшись нищим, стал опять ходить по домам и просить милостыню.

И подала ему вторая сестра кусок хлеба, он поймал ее, как и первую, лишь только к ней прикоснулся, — и унес ее с собой. Пришлось ей не лучше, чем ее сестре, — ее тоже погубило любопытство. Открыла она кровавую комнату, заглянула туда и поплатилась за это жизнью.

А колдун отправился снова и принес третью сестру, но та оказалась умной и хитрой. Дал он ей ключик и яйцо, а сам ушел из дому. Но она сначала бережно спрятала яйцо, а потом осмотрела весь дом и, наконец, вошла в запретную комнату, и — ах! — что же она увидела! Обе ее любимые сестры лежали в корыте, убитые и порубленные.

Но она подняла их и собрала по кускам, сложила их вместе, как должно, голову, руки и ноги. И когда все было сложено как следует, они начали сами собой двигаться, срослись, — и обе девушки открыли глаза и ожили снова.

Они обрадовались, стали целоваться и обнимать друг дружку. А тут вернулся колдун и потребовал тотчас ключик и яйцо и, не найдя на нем и следа крови, сказал:

— Ты испытанье выдержала и должна стать моей невестой.

И потерял он над ней теперь всякую власть и должен был исполнять все, что она потребует.

— Хорошо, — ответила она, — но ты должен сначала отнести на своих плечах моему отцу и матери полную корзину золота; а там мы и свадьбу справим.

Побежала она тогда к своим сестрам, которых она спрятала в маленькой каморке, и говорит:

— Настал час, когда я могу вас спасти; злодей должен будет сам отнести вас домой. Но как только вы окажетесь дома, присылайте мне тотчас подмогу.

Посадила она обеих сестер в корзину, а сверху прикрыла их золотом так, что их не было видно, потом кликнула она колдуна и сказала:

— Ну, теперь отнеси корзину, да смотри, по дороге не останавливайся и не отдыхай, я буду смотреть в окошко и за тобой доглядывать.

Взвалил колдун корзину на плечи и отправился в путь-дорогу, но корзина была такая тяжелая, что пот градом катился у него с лица. Вот присел он немного отдохнуть, но тотчас закричала из корзины одна из сестер:

— Я смотрю в окошко и вижу, вижу, что ты отдыхаешь, а ну, отправляйся-ка дальше.

Колдун подумал, что это кричит ему невеста, и тотчас двинулся дальше. Вот захотелось ему еще раз присесть отдохнуть, но тотчас послышался голос:

— Я гляжу в окошко и вижу, вижу, что ты отдыхаешь, а ну, отправляйся живей дальше!

И только он останавливался, как тотчас раздавался голос, и ему приходилось идти дальше, и вот наконец, со стоном, запыхавшись, притащил он корзину с золотом и двумя девушками домой, к их отцу-матери.

А тем временем приготовила невеста дома свадебный пир и велела созвать на него друзей колдуна. Взяла она череп с оскаленными зубами, раскрасила его, надела на него венок из цветов, отнесла его наверх и поставила на чердаке в слуховом окошке, будто он оттуда выглядывает.

Когда все было уже приготовлено, окунулась она в бочку с медом, распорола перину, выкаталась в перьях и стала теперь похожа на белую чудо-птицу, и никто не смог бы ее теперь узнать. Вышла она после этого из дому; и повстречались ей по дороге некоторые из свадебных гостей и спрашивают у нее:

— Ты кто, скажи мне, чудо-птица?

— Да я вот из семейства Фица.

— А что же делает невеста молодая?

— Она убрала дом и, гостя ожидая,

Глядит в окошко, головой кивая.

Наконец ей встретился и сам жених. Он медленно возвращался домой. И спросил он у нее, как и те гости свадебные:

— Ты кто, скажи мне, чудо-птица?

— Да я вот из семейства Фица.

— А что же делает невеста молодая?

— Она убрала дом и, гостя ожидая,

Глядит в окошко, головой кивая.

Глянул жених наверх, увидел разукрашенный череп и подумал, что то его невеста, поклонился ей и ласково ее приветствовал. Но только вошел он вместе со своими гостями в дом, а тут вскоре явились братья и родные невесты, посланные ей на подмогу. Они заперли все двери дома, чтобы никто не мог оттуда убежать, и подожгли его со всех сторон, — и сгорел колдун вместе со всем своим сбродом в огне.




Волшебный барабан

Шел однажды с войны барабанщик. Был он очень беден. Все-то его богатство составлял барабан. Но настроение у солдата было прекрасное – ведь он возвращался домой, где не был долгие годы. И потому далеко вокруг разносился веселый грохот его барабана: «Трам-тара-там! Трам-там-там!»

Шел он, шел и вдруг встретил старушку.

– А, славный солдатушка! Не найдется ли у тебя случаем хоть одного сольдо?

– Я охотно дал бы тебе и два, бабуля, и даже дюжину, если б были. Но у меня и вправду нет ни одного сольдо!

– Ой, так ли уж?

– Еще утром я обшарил свои карманы, но ничего не нашел.

– А ты посмотри еще разок, поищи как следует. – В карманах? Что ж, посмотрю, раз тебе так

хочется. Но уверен… Ой, а это что такое?

– Сольдо! Видишь, выходит, есть?

– Клянусь тебе, я и не знал об этом! Вот красота! Держи, бабуля, мне не жалко. Тебе оно, должно быть, нужнее.

– Спасибо, солдат! – поблагодарила старушка. – А я взамен тоже дам тебе кое-что.

– Да? Но мне ничего не надо.

– Подарю тебе маленькое волшебство. Слушай внимательно. Всякий раз, как зазвучит твой барабан, все вокруг будут пускаться в пляс.

– Какое забавное волшебство! Спасибо, бабуля.

– Подожди, это еще не все. Затанцуют люди и не смогут остановиться, пока не перестанешь играть на своем барабане.

– Вот здорово! Не знаю еще, что стану делать с таким подарком, но, наверное, пригодится,

– Еще как!

– Прощай, бабуля!

– Прощай, солдат!

И барабанщик снова двинулся в путь – домой. Шел он, шел… Вдруг из леса выскочили трое разбойников.

– Кошелек или жизнь!

– Ох, да ради бога! Берите еще и сумку. Только и в ней пусто.

– Руки вверх или будем стрелять!

– Слушаюсь, слушаюсь, господа разбойники.

– Где прячешь деньги?

– Будь они у меня, наверное, спрятал бы в шапке. Разбойники посмотрели в шапку – пусто.

– А может, сунул бы в ухо. Посмотрели в ухо – тоже пусто.

– Нет, пожалуй, я положил бы их на самый кончик носа, будь они у меня.

Разбойники искали, искали и, разумеется, не нашли даже гроша ломаного.

– Да ты и в самом деле нищий! – рассердился главарь разбойников. – Ну, ладно, заберем у тебя барабан, хоть повеселимся иногда – и то хорошо.

– Берите, – вздохнул солдат, – жаль, конечно, расставаться со старым другом, столько лет дружили. Но раз уж он так вам нужен…

– Нужен!

– Дайте только мне сыграть на нем напоследок, а потом забирайте. А заодно я покажу вам, как надо играть. Идет?

– Ладно, так уж и быть, играй.

– Вот хорошо! – обрадовался барабанщик. – Я поиграю: «Трам-та-ра-там-там! Трам-там-там!» А вы потанцуйте!

И надо было видеть, как затанцевали эти негодяи! Словно медведи на ярмарке.

Поначалу им нравилось, они смеялись и шутили!

– Давай, давай, барабанщик! А ну-ка, вальс!

– А теперь польку!

– Мазурку!

Но вот они устали, задыхаются. Хотят остановиться, да не могут! Выбились из сил, ноги не держат, голова кружится, а волшебный барабан все заставляет их плясать.

– На помощь!

– Пляшите!

– Пощады!

– Пляшите!I

– Господи!

– Пляшите, пляшите!

– Хватит, хватит!

– Не отнимете у меня барабан?

– Не отнимем! С иас достаточно…

– Оставите меня в покое?

– О, мы отдадим тебе что угодно, только прекрати эту музыку!

Но барабанщик перестал играть только тогда, когда они, совсем обессиленные, свалились на землю.

– Вот и хорошо! Теперь вы меня не догоните!

И пустился наутек, время от времени ударяя палочками по барабану – на всякий случай. И тогда сразу же начинали танцевать зайцы в своих норках, белки на деревьях и проснувшиеся среди бела дня совы.

Так и шел дальше славный барабанщик, возвращаясь домой.

Первый конец

Шел он, шел и вдруг подумал: «А ведь это волшебство – неплохая штука! И с разбойниками я поступил в общем-то довольно глупо. Я же мог заставить их отдать мне все деньги, какие у них были. Может, вернуться и поискать их?»

И он повернул было обратно, как вдруг увидел, что навстречу едет почтовая карета.

– Вот это, пожалуй, меня даже больше устроит! Лошади бежали быстро, позванивая бубенчиками,

и кучер на козлах весело насвистывал песенку. Рядом с ним сидел вооруженный жандарм.

– Привет, барабанщик! Тебя подвезти?

– Нет, мне и тут хорошо.

– Тогда сойди с дороги, дай проехать.

– А вы сначала потанцуйте!

«Трам-тара-там-там! Трам-там-там!» – загремел барабан. И тотчас затанцевали лошади, соскочил на землю кучер и давай притоптывать ногами. А уж как смешно плясал жандарм, выронивший свое ружье! И пассажиры все тоже пустились в пляс.

А надо вам сказать, что в этой почтовой карете везли <в банк золото – три ящика. Наверное, килограммов триста. Солдат одной рукой продолжал бить в барабан, другой сбросил ящики на дорогу и ногой задвинул их в кусты.

– Пляшите! Пляшите!

– Хватит! Хватит! Больше не можем!

– Тогда уезжайте, да побыстрее! И не оборачиваться!…

Почтовая карета уехала без своего драгоценного груза. А солдат стал богатым-пребогатым, как миллионер… Теперь он мог купить себе виллу, жить бездельником и жениться на дочери какого-нибудь важного чиновника. А еще понадобятся деньги, так ему и в банк идти не надо – достаточно вспомнить о барабане.

Второй конец

Шел солдат, шел и вдруг увидел охотника, который целился в дрозда.

«Трам-тара-там-там! Трам-там-там!

Охотник выронил ружье и пустился в пляс. А дрозд улетел.

– Несчастный! Ты мне ответишь за это!

– Там видно будет, а пока попляши! Ну как?

– Эх, сил нет!

– Хочешь остановиться, так обещай, что никогда больше не будешь стрелять в птиц!

– Обещаю!

Шел он дальше, шел и увидел крестьянина, который колотил своего осла.

– Пляши!

– На помощь!

– Пляши! Перестану играть, только если поклянешься, что никогда больше не будешь бить своего осла.

– Клянусь!

Шел дальше славный солдат, шел и бил в свой барабан каждый раз, когда нужно было положить конец какому-нибудь безобразию ввосстановить справедливость или наказать злодея. А злодеев всяких и несправедливостей разных встречалось почему-то так много, что ему никак не удавалось Драться до дома. Но он все равно был доволен. «Мои дом,– решил отбудет там, где я смогу делать добро с помощью моего барабана».

Третий конец

Шел солдат, шел и размышлял: «Интересный барабан! Любопытно, как он устроен? И в чем заключается его волшебство?» Повертел в руках палочки, разглядывая их, – вроде обыкновенные деревянные палочки.

– Может, секрет спрятан внутри барабана, под этой туго натянутой кожей? Загляну-ка туда, – решил он. И прорезал ножом небольшую дырочку. А внутри оказалось пусто – совсем пусто!

– Ну, ладно, ничего не поделаешь…

И отправился солдат дальше своей дорогой весело стуча палочками. Но теперь зайцы, белки и' птицы больше не танцевали под звуки его барабана и совы тоже не просыпались…

«Трам-тара-там-там! Трам-там-там'»

Звук вроде бы тот же, а волшебства нет как нет!

Вы не поверите, но барабанщик почему-то обрадовался этому.




Волшебный холм

Юркие ящерицы так и сновали по растрескавшейся коре старого дерева. Они прекрасно понимали друг дружку — ведь разговор-то они вели по-ящеричьи.

— Нет, вы только послушайте, как гремит и гудит внутри волшебного холма, — сказала одна ящерица. — Из-за их возни я вторую ночь глаз не смыкаю. Уж лучше бы зубы болели, все равно ведь не спишь.

— Там что-то затевается! — сказала вторая ящерица. — На ночь, до первых петухов, они поднимают холм на четыре красных столба, он как следует проветривается, а лесные девы разучивают новые танцы с притопыванием. Что-то там затевается!

— Да, да, — подтвердила третья. — Я говорила со знакомым дождевым червем, он как раз вылез из холма, копался там день и ночь в земле и много чего понаслушался. Видеть-то он не видит, бедняга, а вот подкрасться да подслушать — это он мастер. Там ждут гостей, знатных гостей, иностранцев, а вот кого — этого червь не захотел сказать, а может, и сам не знает. Всем блуждающим огонькам приказано готовиться к факельному шествию. Так, что ли, это у них называется? Все столовое серебро и золото — а этого там полно — чистят и выставляют на лунный свет.

— Что же это за гости такие? — спросили разом все ящерицы. — И что же это такое там затевается? Вы только послушайте, как гудит, как гремит!

В эту минуту волшебный холм раскрылся, и оттуда, семеня, вышла старая лесная дева. Спина у нее была голая, но в остальном она была одета вполне прилично. Она была дальней родственницей старого лесного царя, служила у него экономкой и носила на лбу янтарное сердце. Ноги ее так и мелькали — раз-два, раз-два! Ишь как засеменила — и прямо в болото, где жил козодой.

— Вы приглашены к лесному царю на праздник нынче ночью, — сказала она. — Только сначала мы бы хотели попросить вас об одной услуге: не согласитесь ли вы разнести приглашения? Ведь вы у себя приемов не устраиваете, так не мешало бы помочь другим. Мы ждем к себе знатных иностранцев — троллей, если это вам что-нибудь говорит. И старый лесной царь не хочет ударить лицом в грязь.

— Кого приглашать? — спросил козодой.

— Ну, на большой бал мы зовем всех подряд, даже людей, если только они умеют разговаривать во сне или занимаются еще хоть чем-нибудь по нашей части. Но к первому блюду решено приглашать с большим выбором, только самую знать. Сколько я спорила с лесным царем! По-моему, привидения и то звать не стоит. Прежде всего надо пригласить морского царя с дочками. Они, правда, не очень любят бывать на суше, но мы посадим их на мокрые камни, а то и еще что получше придумаем. Авось на этот раз они не откажутся. Потом нужно пригласить всех старых троллей первого разряда, из тех, что с хвостами. Потом — водяного и домовых, а кроме того, я считаю, нельзя обойти могильную свинью, трехногую лошадь без головы и гнома-церквушника. Правда, они вроде бы относятся к духовенству, а это народ не нашего толка, но, в конце концов, это только их работа, а по родству-то они ближе к нам и постоянно нас навещают.

— Хорошо! — сказал козодой и полетел созывать гостей.

А лесные девы уже кружились на волшебном холме. Они разучивали танец с покрывалом, сотканным из тумана и лунного света, и тем, кто находит вкус в таких вещах, танец показался бы красивым.

Большой зал внутри холма был прибран на совесть. Пол вымыли лунным светом, а стены протерли ведьминым салом, так что они сияли, точно тюльпаны на солнце. Кухня ломилась от припасов; жарили на вертелах лягушек, начиняли репейником шкурки ужей, готовили салаты из поганок с лягушатиной, мочеными мышиными мордами и цикутой. Пиво привезли от болотницы, а игристое вино с селитрой доставили прямо из кладбищенских склепов. Все готовилось по лучшим рецептам. На десерт собирались подать ржавые гвозди и битое стекло от церковных окон.

Старый лесной царь велел почистить свою корону толченым грифелем, да не простым, а тем, которым писал первый ученик. Раздобыть такой грифель даже для лесного царя задача не из легких. В спальне вешали занавеси и приклеивали их змеиной слюной. Словом, дым стоял коромыслом.

— Ну теперь еще покурить конским волосом и свиной щетиной, и я считаю — мое дело сделано! — сказала старая лесная дева.

— Папочка, милый! — приставала к лесному царю младшая дочь. — Ну скажи, кто такие эти знатные иностранцы?

— Что ж! — ответил царь. — Пожалуй, можно и сказать. Две мои дочки сегодня станут невестами. Двум из вас придется уехать в чужие края. Сегодня к нам пожалует старый норвежский тролль, тот, что живет на нагорье Доврефьель. Сколько каменных замков у него на утесах! А еще у него есть золотой рудник, лучше, чем многие полагают. С ним едут два его сына, они должны присмотреть себе жен. Старый тролль — настоящий честный норвежец, прямой и веселый. Мы с ним давно знакомы, пили когда-то на брудершафт. Он приезжал сюда за женой, теперь ее уже нет в живых. Она была дочерью короля меловых утесов с острова Мё. Ох и соскучился же я по старику троллю! Правда, про сыновей идет слух, будто они неважно воспитаны и большие задиры. Но, может, это все одни наговоры, уделить им побольше внимания — и они выправятся. Надеюсь, вы сумеете привить им хорошие манеры!

— Когда же они приедут? — спросила одна из дочерей.

— Все зависит от погоды и ветра! — отвечал лесной царь. — Они хотят сэкономить на дорожных расходах, едут с попутным кораблем. Я советовал им ехать сушей через Швецию, но старик и слушать об этом не хочет. Отстает он от жизни, вот что мне в нем не нравится.

Тут прибежали вприпрыжку два блуждающих огонька, один старался обогнать другого и потому прибежал первым.

— Едут! Едут! — закричали они.

— Дайте-ка я надену корону, — сказал лесной царь, — да стану там, где луна светит поярче.

Дочки подобрали свои длинные покрывала и отвесили земной поклон.

Перед ними стоял Доврефьельский тролль в короне из ледяных сосулек и полированных еловых шишек. Он был закутан в медвежью шубу, на ногах теплые сапоги. Сыновья же его ходили без подтяжек и головных уборов — они мнили себя здоровяками.

— И это холм? — спросил младший и ткнул пальцем в волшебный холм. — У нас в Норвегии это назвали бы ямой.

— Дети! — сказал старик. — Яма уходит вниз, холм уходит вверх. У вас что, глаз нет?

Сыновья заявили, что удивляет их тут только одно: как это они сразу, без подготовки, понимают здешний язык.

— Не представляйтесь! — сказал старик. — А то еще подумают, что-вы совсем неучи.

Все вошли в волшебный холм. Там уже собралось изысканное общество, да так быстро, будто гостей ветром надуло. Все было устроено к удобству и полному довольству гостей. Морской народ сидел за столом в больших кадках с водой и чувствовал себя как дома. Все вели себя за столом как положено, только молодые норвежские тролли задрали ноги на стол: они думали, что все, что бы они ни делали, выглядит очень мило.

— А ну, ноги из тарелок! — прикрикнул Доврефьельский тролль, и братья нехотя, но послушались.

Карманы их были набиты еловыми шишками, и они щекотали ими соседок. А потом стащили с ног сапоги, чтобы чувствовать себя привольнее, и дали держать их дамам.

Зато их отец, Доврефьельский тролль, был совсем другой. Он так интересно рассказывал о величественных горах Норвегии, о водопадах, которые в белой пене срываются со скал и то грохочут, как гром, то поют, как орган. Он рассказывал, как выпрыгивают из воды встречь рушащемуся с высоты потоку лососи, чуть только заиграет на золотой арфе водяной, как в светлые зимние ночи звенят бубенцы саней и мальчишки с горящими факелами носятся по льду, такому прозрачному, что видно рыб, которые в страхе бросаются врассыпную у них из-под ног. Да, старик был мастер рассказывать! Все прямо-таки видели и слышали все, о чем он говорил. Вот шумит лесопильня, вот парни и девушки поют песни и отплясывают халлинг-гопля! И вдруг старик тролль ни с того ни с сего чмокнул, будто бы как дядюшка, старую лесную деву. а ведь на самом-то деле никаким родственником он ей не приходился; поцелуй вышел самый взаправдашний.

Настал черед лесных дев показать, как они танцуют, и они исполнили и простые танцы, и с притопыванием, и так это ловко у них получалось! Ну, а потом пошел художественный танец, тут полагалось “забываться в вихре пляски”. Ух, ты, как они вскидывали ноги! Тут уж не разобрать было, где начало, где конец, где руки, где ноги,-все разлеталось, словно щепки, так что трехногой лошади без головы стало дурно, и ей пришлось выйти из-за стола.

— Н-да! — сказал старый тролль. — Ногами-то вертеть — это у них лихо получается. Ну, а что они еще умеют, кроме как плясать, задирать ноги да крутиться волчком?

— Сейчас увидишь, — сказал лесной царь и вызвал свою младшую дочь.

Она была самая красивая из сестер, нежная и прозрачная, словно лунный свет. Она положила в рот белую щепочку и стала невидимой — вот что она умела делать!

Однако старый тролль сказал, что не хотел бы иметь жену, умеющую проделывать такие фокусы, и его сыновьям это вряд ли по душе.

Вторая сестра умела ходить рядом сама с собою, будто была собственной тенью, — ведь тени-то у троллей нет.

У третьей были совсем иные наклонности — она обучалась варить пиво у самой болотницы. Это она так искусно нашпиговала ольховые коряги светляками.

— Будет хорошей хозяйкой! — сказал старик тролль и подмигнул ей, но пива пить не стал — он не хотел пить слишком много.

Вышла вперед четвертая лесная дева, в руках у нее была большая золотая арфа. Она ударила по струнам раз — и почетные гости подняли левую ногу, ведь все тролли — левши. Ударила второй, и все готовы были делать то, что она прикажет.

— Опасная женщина! — сказал старик тролль, а сыновья его повернулись и пошли вон из холма: им все это уже надоело.

— А что умеет следующая? — спросил старый тролль.

— Я научилась любить все норвежское, — сказала пятая дочь. — И выйду замуж только за норвежца. Мечтаю попасть в Норвегию.

Но младшая сестра шепнула троллю на ухо:

— Просто она узнала из одной норвежской песни, что норвежские скалы выстоят, даже когда придет конец света. Вот она и хочет забраться на них — ужасно боится погибнуть.

— Хо-хо! — сказал старый тролль. — И только-то? Ну, а что умеет седьмая, и последняя?

— Сначала шестая, — сказал лесной царь, уж он-то умел считать.

Но шестая ни за что не хотела показаться.

— Я только и умею, что говорить правду в глаза, — твердила она, — а этого никто не любит. Уж лучше буду шить себе саван.

И вот дошла очередь до седьмой, последней дочери. Что же умела она? О, эта умела рассказывать сказки, да к тому же сколько душе угодно.

— Вот мои пять пальцев, — сказал Доврефьельский тролль. — Расскажи мне сказку о каждом.

Лесная дева взяла его руку и начала рассказывать, да так, что он только со смеху покатывался. А когда пришел черед безымянного пальца, который носил на талии золотое кольцо, будто знал, что не миновать помолвки, старый тролль заявил:

— Держи мою руку покрепче. Она твоя. Я сам беру тебя в жены.

Но лесная дева ответила, что она еще не рассказала про безымянный палец и про мизинец.

— А про них мы послушаем зимой, — ответил старый тролль, — про все послушаем: и про елку, и про березу, и про подарки злой феи-хульдры, и как трещит мороз, послушаем. Для того я и беру тебя с собой, чтобы ты рассказывала мне сказки, у нас там никто этого не умеет. Будем сидеть в пещере перед пылающим костром из сосновых дров да попивать мед из древнего золотого рога норвежских королей. Водяной подарил мне несколько таких рогов. Будем сидеть у огня, а к нам наведается Гарбу — добрый дух пастбищ. Он споет тебе песни, которые поют норвежские девушки, когда пасут скот в горах. То-то весело будет! Лосось запляшет в водопаде, начнет биться о каменные стены, но к нам ему не попасть. Да уж, поверь мне, ничего нет лучше доброй старой Норвегии… А где же мальчики?

И правда, где же мальчики? Они носились по полю и тушили блуждающие огоньки, которые чинно построились и готовы были начать факельное шествие.

— Хватит лоботрясничать! Я нашел для вас мать, а вы можете жениться на своих тетках!

Но сыновья ответили, что им больше по душе произносить речи и пить на брудершафт, а жениться им неохота. И они произносили речи, пили на брудершафт и опрокидывали бокалы вверх дном, чтобы показать, что все выпито до дна. Потом они стащили с себя одежду и улеглись спать прямо на стол-стеснительностью они не отличались. А старый тролль отплясывал со своей молодой невестой и даже обменялся с ней башмаками, ведь это куда интереснее, чем меняться кольцами.

— Петух прокричал, — сказала старая лесная дева, которая была за хозяйку. — Пора закрывать ставни, а то мы тут сгорим от солнца.

И холм закрылся.

А по растрескавшемуся старому дереву сновали вверх и вниз ящерицы, и одна сказала другой:

— Ах, мне так понравился старый норвежский тролль!

— А мне больше понравились сыновья, — сказал дождевой червь, только ведь он был совсем слепой, бедняга.




Оле-Лукойе

Никто на свете не знает столько историй, сколько Оле-Лукойе. Вот мастер рассказывать-то!

Вечером, когда дети смирно сидят за столом или на своих скамеечках, является Оле-Лукойе. В одних чулках он подымается тихонько по лестнице, потом осторожно приотворит дверь, неслышно шагнет в комнату и слегка прыснет детям в глаза сладким молоком. Веки у детей начинают слипаться, и они уже не могут разглядеть Оле, а он подкрадывается к ним сзади и начинает легонько дуть им в затылок. Подует — и головки у них сейчас отяжелеют. Это совсем не больно — у Оле-Лукойе нет ведь злого умысла; он хочет только, чтобы дети угомонились, а для этого их непременно надо уложить в постель! Ну вот он и уложит их, а потом уж начинает рассказывать истории.

Когда дети заснут, Оле-Лукойе присаживается к ним на постель. Одет он чудесно: на нем шелковый кафтан, только нельзя сказать, какого цвета, — он отливает то голубым, то зеленым, то красным, смотря по тому, в какую сторону повернется Оле. Под мышками у него по зонтику: один с картинками — его он раскрывает над хорошими детьми, и тогда им всю ночь снятся волшебные сказки, другой совсем простой, гладкий, — его он раскрывает над нехорошими детьми: ну, они и спят всю ночь как убитые, и поутру оказывается, что они ровно ничего не видали во сне!

Послушаем же о том, как Оле-Лукойе навещал каждый вечер одного мальчика, Яльмара, и рассказывал ему истории! Это будет целых семь историй: в неделе ведь семь дней.

Понедельник

Ну вот, — сказал Оле-Лукойе, уложив Яльмара в постель, — теперь украсим комнату!

И в один миг все комнатные цветы превратились в большие деревья, которые тянули свои длинные ветви вдоль стен к самому потолку, а вся комната превратилась в чудеснейшую беседку. Ветви деревьев были усеяны цветами; каждый цветок по красоте и запаху был лучше розы, а вкусом (если бы только вы захотели его попробовать) слаще варенья; плоды же блестели, как золотые. Еще на деревьях были пышки, которые чуть не лопались от изюмной начинки. Просто чудо что такое!

Вдруг в ящике стола, где лежали учебные принадлежности Яльмара, поднялись ужасные стоны.

— Что там такое? — сказал Оле-Лукойе, пошел и выдвинул ящик.

Оказывается, это рвала и метала аспидная доска: в решение написанной на ней задачи вкралась ошибка, и все вычисления готовы были рассыпаться; грифель скакал и прыгал на своей веревочке, точно собачка: он очень хотел помочь делу, да не мог. Громко стонала и тетрадь Яльмара, слушать ее было просто ужасно! На каждой странице стояли большие буквы, а с ними рядом маленькие, и так целым столбцом одна под другой — это была пропись; сбоку же шли другие, воображавшие, что держатся так же твердо. Их писал Яльмар, и они, казалось, спотыкались об линейки, на которых должны были стоять.

— Вот как надо держаться! — говорила пропись. — Вот так, с легким наклоном вправо!

— Ах, мы бы и рады, — отвечали буквы Яльмара, — да не можем! Мы такие плохонькие!

— Так вас надо немного подтянуть! — сказал Оле-Лукойе.

— Ой, нет! — закричали они и выпрямились так, что любо было глядеть.

— Ну, теперь нам не до историй! — сказал Оле-Лукойе. — Будем-ка упражняться! Раз-два! Раз-два!

И он довел все буквы Яльмара так, что они стояли уже ровно и бодро, как твоя пропись. Но утром, когда Оле-Лукойе ушел и Яльмар проснулся, они выглядели такими же жалкими, как прежде.

Вторник

Как только Яльмар улегся, Оле-Лукойе дотронулся своею волшебной брызгалкой до мебели, и все вещи сейчас же начали болтать, и болтали они о себе все, кроме плевательницы; эта молчала и сердилась про себя на их тщеславие: говорят только о себе да о себе и даже не подумают о той, что так скромно стоит в углу и позволяет в себя плевать!

Над комодом висела большая картина в золоченой раме; на ней была изображена красивая местность: высокие старые деревья, трава, цветы и широкая река, убегавшая мимо дворцов за лес, в далекое море.

Оле-Лукойе дотронулся волшебной брызгалкой до картины, и нарисованные на ней птицы запели, ветви деревьев зашевелились, а облака понеслись по небу; видно было даже, как скользила по земле их тень.

Затем Оле приподнял Яльмара к раме, и мальчик стал ногами прямо в высокую траву. Солнышко светило на него сквозь ветви деревьев, он побежал к воде и уселся в лодочку, которая колыхалась у берега. Лодочка была выкрашена в красное с белым, паруса блестели, как серебряные, и шесть лебедей с золотыми коронами на шеях и сияющими голубыми звездами на головах повлекли лодочку вдоль зеленых лесов, где деревья рассказывали о разбойниках и ведьмах, а цветы — о прелестных маленьких эльфах и о том, что они слышали от бабочек.

Чудеснейшие рыбы с серебристою и золотистою чешуей плыли за лодкой, ныряли и плескали в воде хвостами; красные и голубые, большие и маленькие птицы летели за Яльмаром двумя длинными вереницами; комары танцевали, а майские жуки гудели:

“Жуу! Жуу!”; всем хотелось провожать Яльмара, и у каждого была для него наготове история.

Да, вот это было плавание!

Леса то густели и темнели, то становились похожими на прекрасные сады, озаренные солнцем и усеянные цветами. По берегам реки возвышались большие хрустальные и мраморные дворцы; на балконах их стояли принцессы, и всё это были знакомые Яльмару девочки, с которыми он часто играл.

Каждая держала в правой руке славного обсахаренного пряничного поросенка — такого редко купишь у торговки. Яльмар, проплывая мимо, хватался за один конец пряника, принцесса крепко держалась за другой, и пряник разламывался пополам; каждый получал свою долю: Яльмар — побольше, принцесса — поменьше. У всех дворцов стояли на часах маленькие принцы; они отдавали Яльмару честь золотыми саблями и осыпали его изюмом и оловянными солдатиками, — вот что значит настоящие-то принцы!

Яльмар плыл через леса, через какие-то огромные залы и города… Проплыл он и через город, где жила его старая няня, которая носила его на руках, когда он был еще малюткой, и очень любила своего питомца. И вот он увидел ее: она кланялась, посылала ему рукою воздушные поцелуи и пела хорошенькую песенку, которую сама сложила и — прислала Яльмару:

— Мой Яльмар, тебя вспоминаю
Почти каждый день, каждый час!
Сказать не могу, как желаю
Тебя увидать вновь хоть раз!
Тебя ведь я в люльке качала,
Учила ходить, говорить
И в щечки и в лоб целовала.
Так как мне тебя не любить!

И птички подпевали ей, цветы приплясывали, а старые ивы кивали, как будто Оле-Лукойе и им рассказывал историю.

Среда

Ну и дождь лил! Яльмар слышал этот страшный шум даже во сне; когда же Оле-Лукойе открыл окно, оказалось, что вода стоит вровень с подоконником. Целое озеро! Зато к самому дому причалил великолепнейший корабль.

— Хочешь прогуляться, Яльмар? — спросил Оле. — Побываешь ночью в чужих землях, а к утру — опять дома!

И вот Яльмар, разодетый по-праздничному, очутился на корабле. Погода сейчас же прояснилась; они проплыли по улицам, мимо церкви, и оказались среди сплошного огромного озера. Наконец они уплыли так далеко, что земля совсем скрылась из глаз. По поднебесью неслась стая аистов; они тоже собрались в чужие теплые края и летели длинною вереницей, один за другим. Они были в пути уже много-много дней, и один из них так устал, что крылья отказывались ему служить. Он летел позади всех, потом отстал и начал опускаться на своих распущенных крыльях все ниже и ниже, вот взмахнул ими раз, другой, но напрасно… Скоро он задел за мачту корабля. скользнул по снастям и — бах! — упал прямо на палубу.

Юнга подхватил его и посадил в птичник к курам, уткам и индейкам. Бедняга аист стоял и уныло озирался кругом.

— Ишь какой! — сказали куры.

А индейский петух надулся и спросил у аиста, кто он таков; утки же пятились, подталкивая друг друга крыльями, и крякали: “Дур-рак! Дур-рак!”

Аист рассказал им про жаркую Африку, про пирамиды и страусов, которые носятся по пустыне с быстротой диких лошадей, но утки ничего не поняли и опять стали подталкивать одна другую:

— Ну не дурак ли?

— Конечно, дурак! — сказал индейский петух и сердито забормотал.

Аист замолчал и стал думать о своей Африке.

— Какие у вас чудесные тонкие ноги! — сказал индейский петух. — Почем аршин?

— Кряк! Кряк! Кряк! — закрякали смешливые утки, но аист как будто и не слыхал.

— Могли бы и вы посмеяться с нами! — сказал аисту индейский петух. — Очень забавно было сказано! Да куда там, для него это слишком низменно! И вообще нельзя сказать, чтобы он отличался понятливостью. Что ж, будем забавлять себя сами!

И куры кудахтали, утки крякали, и это их ужасно забавляло.

Но Яльмар подошел к птичнику, открыл дверцу, поманил аиста, и тот выпрыгнул к нему на палубу — он уже успел отдохнуть. Аист как будто поклонился Яльмару в знак благодарности, взмахнул широкими крыльями и полетел в теплые края. Куры закудахтали, утки закрякали, а индейский петух так надулся, что гребешок у него весь налился кровью.

— Завтра из вас сварят суп! — сказал Яльмар и проснулся опять в своей маленькой кроватке.

Славное путешествие проделали они ночью с Оле-Лукойе!

Четверг

Знаешь что? — сказал Оле-Лукойе. — Только не пугайся! Я сейчас покажу тебе мышку! — И правда, в руке у него была хорошенькая мышка. — Она явилась пригласить тебя на свадьбу! Две мышки собираются сегодня ночью вступить в брак. Живут они под полом в кладовой твоей матери. Чудесное помещение, говорят!

— А как же я пролезу сквозь маленькую дырочку в полу? — спросил Яльмар.

— Уж положись на меня! — сказал Оле-Лукойе. Он дотронулся до мальчика своею волшебной брызгалкой, и Яльмар вдруг стал уменьшаться, уменьшаться и наконец сделался величиною с палец.

— Теперь можно одолжить мундир у оловянного солдатика. По-моему, такой наряд тебе вполне подойдет: мундир ведь так красит, а ты идешь в гости!

— Хорошо! — согласился Яльмар, переоделся и стал похож на образцового оловянного солдатика.

— Не угодно ли вам сесть в наперсток вашей матушки? — сказала Яльмару мышка. — Я буду иметь честь отвезти вас.

— Ах, какое беспокойство для фрекен! — сказал Яльмар, и они поехали на мышиную свадьбу.

Проскользнув в дыру, прогрызенную мышами в полу, они попали сначала в длинный узкий коридор, здесь как раз только и можно было проехать в наперстке. Коридор был ярко освещен гнилушками.

— Правда ведь, чудный запах? — спросила мышка-возница. — Весь коридор смазан салом! Что может быть лучше?

Наконец добрались и до зала, где праздновалась свадьба. Направо, перешептываясь и пересмеиваясь, стояли мышки-дамы, налево, покручивая лапками усы, — мышки-кавалеры, а посередине, на выеденной корке сыра, возвышались сами жених с невестой и целовались на глазах у всех. Что ж, они ведь были обручены и готовились вступить в брак.

А гости все прибывали да прибывали; мыши чуть не давили друг друга насмерть, и вот счастливую парочку оттеснили к самым дверям, так что никому больше нельзя было ни войти, ни выйти. Зал, как и коридор, был весь смазан салом, другого угощения и не было; а на десерт гостей обносили горошиной, на которой одна родственница новобрачных выгрызла их имена, то есть, конечно, всего-навсего первые буквы. Диво, да и только!

Все мыши объявили, что свадьба была великолепна и что они очень приятно провели время.

Яльмар поехал домой. Довелось ему побывать в знатном обществе, хоть и пришлось порядком съежиться и облечься в мундир оловянного солдатика.

Пятница

Просто не верится, сколько есть пожилых людей, которым страх как хочется залучить меня к себе! — сказал Оле-Лукойе. — Особенно желают этого те, кто сделал что-нибудь дурное. “Добренький, миленький Оле, — говорят они мне, — мы просто не можем сомкнуть глаз, лежим без сна всю ночь напролет и видим вокруг себя все свои дурные дела. Они, точно гадкие маленькие тролли, сидят по краям постели и брызжут на нас кипятком. Хоть бы ты пришел и прогнал их. Мы бы с удовольствием заплатили тебе, Оле! — добавляют они с глубоким вздохом. — Спокойной же ночи, Оле! Деньги на окне!” Да что мне деньги! Я ни к кому не прихожу за деньги!

— А что мы будем делать сегодня ночью? — спросил Яльмар.

— Не хочешь ли опять побывать на свадьбе? Только не на такой, как вчера. Большая кукла твоей сестры, та, что одета мальчиком и зовется Германом, хочет повенчаться с куклой Бертой; а еще сегодня день рождения куклы, и потому готовится много подарков!

— Знаю, знаю! — сказал Яльмар. — Как только куклам понадобится новое платье, сестра сейчас празднует их рождение или свадьбу. Это уж: было сто раз!

— Да, а сегодня ночью будет сто первый, и, значит, последний! Оттого и готовится нечто необыкновенное. Взгляни-ка!

Яльмар взглянул на стол. Там стоял домик из картона: окна были освещены, и все оловянные солдатики держали ружья на караул. Жених с невестой задумчиво сидели на полу, прислонившись к ножке стола: да, им было о чем задуматься! Оле-Лукойе, нарядившись в бабушкину черную юбку, обвенчал их.

Затем молодые получили подарки, но от угощения отказались: они были сыты своей любовью.

— Что ж, поедем теперь на дачу или отправимся за границу? — спросил молодой.

На совет пригласили опытную путешественницу ласточку и старую курицу, которая уже пять раз была наседкой. Ласточка рассказала о теплых краях, где зреют сочные, тяжелые кисти винограда, где воздух так мягок, а горы расцвечены такими красками, о каких здесь и понятия не имеют.

— Зато там нет нашей кудрявой капусты! — сказала курица. — Раз я со всеми своими цыплятами провела лето в деревне; там была целая куча песку, в котором мы могли рыться и копаться сколько угодно! А еще нам был открыт вход в огород с капустой! Ах, какая она была зеленая! Не знаю. что может быть красивее!

— Да ведь кочаны похожи как две капли воды! — сказала ласточка. — К тому же здесь так часто бывает дурная погода.

— Ну, к этому можно привыкнуть! — сказала курица.

— А какой тут холод! Того и гляди, замерзнешь! Ужасно холодно!

— То-то и хорошо для капусты! — сказала курица. — Да, в конце-то концов, и у нас бывает тепло! Ведь четыре года тому назад лето стояло у нас целых пять недель! Да какая жарища-то была! Все задыхались! Кстати сказать, у нас нет ядовитых тварей, как у вас там! Нет и разбойников! Надо быть отщепенцем, чтобы не находить нашу страну самой лучшей в мире! Такой недостоин и жить в ней! — Тут курица заплакала. — Я ведь тоже путешествовала, как же! Целых двенадцать миль проехала в бочонке! И никакого удовольствия нет в путешествии!

— Да, курица — особа вполне достойная! — сказала кукла Берта. — Мне тоже вовсе не нравится ездить по горам — то вверх, то вниз! Нет, мы переедем на дачу в деревню, где есть песочная куча, и будем гулять в огороде с капустой.

На том и порешили.

Суббота

А сегодня будешь рассказывать? — спросил Яльмар, как только Оле-Лукойе уложил его в постель.

— Сегодня некогда! — ответил Оле и раскрыл над мальчиком свой красивый зонтик. — Погляди-ка вот на этих китайцев!

Зонтик был похож на большую китайскую чашу, расписанную голубыми деревьями и узенькими мостиками, на которых стояли маленькие китайцы и кивали головами.

— Сегодня надо будет принарядить к завтрашнему дню весь мир! — продолжал Оле. — Завтра ведь праздник, воскресенье! Мне надо пойти на колокольню — посмотреть, вычистили ли церковные карлики все колокола, не то они плохо будут звонить завтра; потом надо в поле — посмотреть, смел ли ветер пыль с травы и листьев. Самая же трудная работа еще впереди: надо снять с неба и перечистить все звезды. Я собираю их в свой передник, но приходится ведь нумеровать каждую звезду и каждую дырочку, где она сидела, чтобы потом каждую поставить на свое место, иначе они не будут держаться и посыплются с неба одна за другой!

— Послушайте-ка вы, господин Оле-Лукойе! — сказал вдруг висевший на стене старый портрет. — Я прадедушка Яльмара и очень вам признателен за то, что вы рассказываете мальчику сказки; но вы не должны извращать его понятий. Звезды нельзя снимать с неба и чистить. Звезды — такие же небесные тела, как наша Земля, тем-то они и хороши!

— Спасибо тебе, прадедушка! — отвечал Оле-Лукойе. — Спасибо! Ты — глава фамилии, родоначальник, но я все-таки постарше тебя! Я старый язычник; римляне и греки звали меня богом сновидений! Я имел и имею вход в знатнейшие дома и знаю, как обходиться и с большими и с малыми. Можешь теперь рассказывать сам!

И Оле-Лукойе ушел, взяв под мышку свой зонтик.

— Ну, уж нельзя и высказать своего мнения! — сказал старый портрет. Тут Яльмар проснулся.

Воскресенье

Добрый вечер! — сказал Оле-Лукойе. Яльмар кивнул ему, вскочил и повернул прадедушкин портрет лицом к стене, чтобы он опять не вмешался в разговор.

— А теперь ты расскажи мне историю про пять зеленых горошин, родившихся в одном стручке, про петушиную ногу, которая ухаживала за куриной ногой, и про штопальную иглу, что воображала себя швейной иголкой.

— Ну нет, хорошенького понемножку! — сказал Оле-Лукойе. — Я лучше покажу тебе кое-что. Я покажу тебе своего брата, его тоже зовут Оле-Лукойе. Но он знает только две сказки: одна бесподобно хороша, а другая так ужасна, что… да нет, невозможно даже и сказать как!

Тут Оле-Лукойе приподнял Яльмара, поднес его к окну и сказал:

— Сейчас ты увидишь моего брата, другого Оле-Лукойе. Кафтан на нем весь расшит серебром, что твой гусарский мундир; за плечами развевается черный бархатный плащ! Гляди, как он скачет!

И Яльмар увидел, как мчался во весь опор другой Оле-Лукойе и сажал к себе на лошадь и старых и малых. Одних он сажал перед собою, других позади; но сначала каждого спрашивал:

— Какие у тебя отметки за поведение?

— Хорошие! — отвечали все.

— Покажи-ка! — говорил он.

Приходилось показывать; и вот тех, у кого были отличные или хорошие отметки, он сажал впереди себя и рассказывал им чудесную сказку, а тех, у кого были посредственные или плохие, — позади себя, и эти должны были слушать страшную сказку. Они тряслись от страха, плакали и хотели спрыгнуть с лошади, да не могли — они сразу крепко прирастали к седлу.

— А я ничуть не боюсь его! — сказал Яльмар.

— Да и нечего бояться! — сказал Оле. — Смотри только, чтобы у тебя всегда были хорошие отметки!

— Вот это поучительно! — пробормотал прадедушкин портрет. — Все-таки, значит, не мешает иногда высказать свое мнение.

Он был очень доволен.

Вот и вся история об Оле-Лукойе! А вечером пусть он сам расскажет тебе еще что-нибудь.




Аладдин и волшебная лампа

В одном персидском городе жил когда-то бедный портной.

У него были жена и сын, которого звали Аладдин. Когда Аладдину исполнилось десять лет, отец захотел обучить его ремеслу. Но денег, чтобы платить за ученье, у него не было, и он стал сам учить Аладдина шить платья.

Этот Аладдин был большой бездельник. Он не хотел ничему учиться, и, как только его отец уходил к заказчику, Аладдин убегал на улицу играть с мальчишками, такими же шалунами, как он сам. С утра до вечера они бегали по городу и стреляли воробьев из самострелов или забирались в чужие сады и виноградники и набивали себе животы виноградом и персиками.

Но больше всего они любили дразнить какого-нибудь дурачка или калеку — прыгали вокруг него и кричали: «Бесноватый, бесноватый!» И кидали в него камнями и гнилыми яблоками.

Отец Аладдина так огорчался шалостями сына, что с горя заболел и умер. Тогда его жена продала все, что после него осталось, и начала прясть хлопок и продавать пряжу, чтобы прокормить себя и своего бездельника сына.

А он и не думал о том, чтобы как-нибудь помочь матери, и приходил домой только есть и спать.

Так прошло много времени. Аладдину исполнилось пятнадцать лет. И вот однажды, когда он, по обыкновению, играл с мальчиками, к ним подошел дервиш — странствующий монах. Он посмотрел на Аладдина и сказал про себя:

— Вот тот, кого я ищу. Много испытал я несчастий, прежде чем нашел его.

А этот дервиш был магрибинец, житель Магриба. Он знаком подозвал одного из мальчиков и узнал у него, кто такой Аладдин и кто его отец, а потом подошел к Аладдину и спросил его:

— Не ты ли сын Хасана, портного?

— Я, — ответил Аладдин, — но мой отец давно умер.

Услышав это, магрибинец обнял Аладдина и стал громко плакать и бить себя в грудь, крича:

— Знай, о дитя мое, что твой отец — мой брат. Я пришел в этот город после долгой отлучки и радовался, что увижу моего брата Хасана, и вот он умер. Я сразу узнал тебя, потому что ты очень похож на своего отца.

Потом магрибинец дал Аладдину два динара** и сказал:

— О дитя мое, кроме тебя, не осталось мне ни в ком утешения. Отдай эти деньги твоей матери и скажи ей, что твой дядя вернулся и завтра придет к вам ужинать. Пусть она приготовит хороший ужин.

Аладдин побежал к матери и сказал ей все, что велел магрибинец, но мать рассердилась:

— Ты только и умеешь, что смеяться надо мной. У твоего отца не было брата, откуда же у тебя вдруг взялся дядя?

— Как это ты говоришь, что у меня нет дяди! — закричал Аладдин. — Этот человек — мой дядя. Он обнял меня и заплакал и дал мне эти динары. Он завтра придет к нам ужинать.

На другой день мать Аладдина заняла у соседей посуду и, купив на рынке мяса, зелени и плодов, приготовила хороший ужин.

Аладдин на этот раз весь день просидел дома, ожидая дядю.

Вечером в ворота постучали. Аладдин бросился открывать. Это был магрибинец и с ним слуга, который нес диковинные магрибинские плоды и сласти. Слуга поставил свою ношу на землю и ушел, а магрибинец вошел в дом, поздоровался с матерью Аладдина и сказал:

— Прошу вас, покажите мне место, где сидел за ужином мой брат.

Ему показали, и магрибинец принялся так громко стонать и плакать, что мать Аладдина поверила, что этот человек действительно брат ее мужа. Она стала утешать магрибинца, и тот скоро успокоился и сказал:

— О жена моего брата, не удивляйся, что ты меня никогда не видела. Я покинул этот город сорок лет назад, Я был в Индии, в арабских землях, в землях Дальнего Запада и в Египте и провел в путешествиях тридцать лет. Когда же я захотел вернуться на родину, я сказал самому себе: «О человек, у тебя есть брат, и он, может быть, нуждается, а ты до сих пор ничем не помог ему. Разыщи же своего брата и посмотри, как он живет». Я отправился в путь и ехал много дней и ночей, и наконец я нашел вас. И вот я вижу, что брат мой умер, но после него остался сын, который будет работать вместо него и прокормит себя и свою мать.

— Как бы не так! — воскликнула мать Аладдина. — Я никогда не видала такого бездельника, как этот скверный мальчишка. Целый день он бегает по городу, стреляет ворон да таскает у соседей виноград и яблоки. Хоть бы ты его заставил помогать матери.

— Не горюй, о жена моего брата, — ответил магрибинец. — Завтра мы с Аладдином пойдем на рынок, и я куплю ему красивую одежду. Пусть он посмотрит, как люди продают и покупают, — может быть, ему самому захочется торговать, и тогда я отдам его в ученье к купцу. А когда он научится, я открою для него лавку, и он сам станет купцом и разбогатеет. Хорошо, Аладдин?

Аладдин сидел весь красный от радости и не мог выговорить ни единого слова, только кивал головой: «Да, да!» Когда же магрибинец ушел, Аладдин сразу лег спать, чтобы скорее пришло утро, но не мог заснуть и всю ночь ворочался с боку на бок. Едва рассвело, он вскочил с постели и выбежал за ворота — встречать дядю. Тот не заставил себя долго ждать.

Прежде всего они с Аладдином отправились в баню. Там Аладдина вымыли и размяли ему суставы так, что каждый сустав громко щелкнул, потом ему обрили голову, надушили его и напоили розовой водой с сахаром. После этого магрибинец повел Аладдина в лавку, и Аладдин выбрал себе все самое дорогое и красивое — желтый шелковый халат с зелеными полосами, красную шапочку, шитую золотом, и высокие сафьяновые сапоги, подбитые серебряными подковами. Правда, ногам было в них тесно — Аладдин первый раз в жизни надел сапоги, но он ни за что не согласился бы разуться.

Голова его под шапкой была вся мокрая, и пот катился по лицу Аладдина, но зато все видели, каким красивым шелковым платком Аладдин вытирает себе лоб.

Они с магрибинцем обошли весь рынок и направились в большую рощу, начинавшуюся сейчас же за городом. Солнце стояло уже высоко, а Аладдин с утра ничего не ел. Он сильно проголодался и порядком устал, потому что долго шел в узких сапогах, но ему было стыдно признаться в этом, и он ждал, когда его дядя сам захочет есть и пить. А магрибинец все шел и шел. Они уже давно вышли из города, и Аладдина томила жажда.

Наконец он не выдержал и спросил:

— Дядя, а когда мы будем обедать? Здесь нет ни одной лавки или харчевни, а ты ничего не взял с собой из города. У тебя в руках только пустой мешок.

— Видишь вон там, впереди, высокую гору? — сказал магрибинец. — Мы идем к этой горе, и я хотел отдохнуть и закусить у ее подножия. Но если ты очень голоден, можно пообедать и здесь.

— Откуда же ты возьмешь обед? — удивился Аладдин.

— Увидишь, — сказал магрибинец.

Они уселись под высоким кипарисом, и магрибинец спросил Аладдина:

— Чего бы тебе хотелось сейчас поесть?

Мать Аладдина каждый день готовила к обеду одно и то же блюдо — вареные бобы с конопляным маслом. Аладдину так хотелось есть, что он, не задумываясь, ответил:

— Дай мне хоть вареных бобов с маслом.

— А не хочешь ли ты жареных цыплят? — спросил магрибинец.

— Хочу, — нетерпеливо сказал Аладдин.

— Не хочется ли тебе рису с медом? — продолжал магрибинец.

— Хочется, — закричал Аладдин, — всего хочется! Но откуда ты возьмешь все это, дядя?

— Из мешка, — сказал магрибинец и развязал мешок.

Аладдин с любопытством заглянул в мешок, но там ничего не было.

— Где же цыплята? — спросил Аладдин.

— Вот, — сказал магрибинец и, засунув руку в мешок, вынул оттуда блюдо с жареными цыплятами. — А вот и рис с медом, и вареные бобы, а вот и виноград, и гранаты, и яблоки.

Говоря это, магрибинец вынимал из мешка одно кушанье за другим, а Аладдин, широко раскрыв глаза, смотрел на волшебный мешок.

— Ешь, — сказал магрибинец Аладдину. — В этом мешке есть все кушанья, какие только можно пожелать. Стоит опустить в него руку и сказать: «Я хочу баранины, или халвы, или фиников» — и все это окажется в мешке.

— Вот чудо, — сказал Аладдин, запихивая в рот огромный кусок хлеба. — Хорошо бы моей матери иметь такой мешок.

— Если будешь меня слушаться, — сказал магрибинец, — я подарю тебе много хороших вещей. А теперь выпьем гранатового соку с сахаром и пойдем дальше.

— Куда? — спросил Аладдин. — Я устал, и уже поздно. Пойдем домой.

— Нет, племянник, — сказал магрибинец, — нам непременно нужно дойти сегодня до той горы. Слушайся меня — ведь я твой дядя, брат твоего отца. А когда мы вернемся домой, я подарю тебе этот волшебный мешок.

Аладдину очень не хотелось идти — он плотно пообедал, и глаза у него слипались. Но, услышав про мешок, он раздвинул себе веки пальцами, тяжело вздохнул и сказал:

— Хорошо, идем.

Магрибинец взял Аладдина за руку и повел к горе, которая еле виднелась вдали, так как солнце уже закатилось и было почти темно. Они шли очень долго и наконец пришли к подножию горы, в густой лес. Аладдин еле держался на ногах от усталости. Ему было страшно в этом глухом, незнакомом месте и хотелось домой. Он чуть не плакал.

— О Аладдин, — сказал магрибинец, — набери на дороге тонких и сухих сучьев — мне надо развести костер. Когда огонь разгорится, я покажу тебе что-то такое, чего никто никогда не видел.

Аладдину так захотелось увидеть то, чего никто не видел, что он забыл про усталость и пошел собирать хворост. Он принес охапку сухих ветвей, и магрибинец развел большой костер. Когда огонь разгорелся, магрибинец вынул из-за пазухи деревянную коробочку и две дощечки, исписанные буквами, мелкими, как следы муравьев.

— О Аладдин, — сказал он, — я хочу сделать из тебя мужчину и помочь тебе и твоей матери. Не прекословь же мне и исполняй все, что я тебе скажу. А теперь — смотри.

Он раскрыл коробочку и высыпал из нее в костер желтоватый порошок. И сейчас же из костра поднялись к небу огромные столбы пламени — желтые, красные и зеленые.

— Слушай, Аладдин, слушай внимательно, — сказал магрибинец. — Сейчас я начну читать над огнем заклинания, а когда я кончу — земля перед тобой расступится, и ты увидишь большой камень с медным кольцом. Возьмись за кольцо и отвали камень. Ты увидишь лестницу, которая ведет вниз, под землю. Спустись по ней, и ты увидишь дверь. Открой ее и иди вперед. И что бы тебе ни угрожало — не бойся. Тебе будут грозить разные звери и чудовища, но ты смело иди прямо на них. Как только они коснутся тебя, они упадут мертвые. Так ты пройдешь три комнаты. А в четвертой ты увидишь старую женщину, она ласково заговорит с тобой и захочет тебя обнять. Не позволяй ей дотронуться до тебя — иначе ты превратишься в черный камень. За четвертой комнатой ты увидишь большой сад. Пройди его и открой дверь на другом конце сада. За этой дверью будет большая комната, полная золота, драгоценных камней, оружия и одежды. Возьми для себя, что хочешь, а мне принеси только старую медную лампу, которая висит на стене, в правом углу. Ты узнаешь путь в эту сокровищницу и станешь богаче всех в мире. А когда ты принесешь мне лампу, я подарю тебе волшебный мешок. На обратном пути тебя будет охранять от всех бед вот это кольцо.

И он надел на палец Аладдину маленькое блестящее колечко.

Аладдин помертвел от ужаса, услышав о страшных зверях и чудовищах.

— Дядя, — спросил он магрибинца, — почему ты сам не хочешь спуститься туда? Иди сам за своей лампой, а меня отведи домой.

— Нет, Аладдин, — сказал магрибинец. — Никто, кроме тебя, не может пройти в сокровищницу. Этот клад лежит под землей уже много сотен лет, и достанется он только мальчику по имени Аладдин, сыну портного Хасана. Долго ждал я сегодняшнего дня, долго искал тебя по всей земле, и теперь, когда я тебя нашел, ты не уйдешь от меня. Не прекословь же мне, или тебе будет плохо.

«Что мне делать? — подумал Аладдин. — Если я не пойду, этот страшный колдун, пожалуй, убьет меня. Лучше уж я спущусь в сокровищницу и принесу ему его лампу. Может быть, он тогда и вправду подарит мне мешок. Вот мать обрадуется!»

— Колдуй дальше! — сказал он магрибинцу. — Я принесу тебе лампу, но только смотри подари мне мешок.

— Подарю, подарю! — воскликнул магрибинец. Он подбросил в огонь еще порошку и начал читать заклинания на непонятном языке. Он читал все громче и громче, и, когда он во весь голос выкрикнул последнее слово, раздался оглушительный грохот, и земля расступилась перед ними.

— Поднимай камень! — закричал магрибинец страшным голосом.

Аладдин увидел у своих ног большой камень с медным кольцом, сверкавшим при свете костра. Он обеими руками ухватился за кольцо и потянул к себе камень. Камень оказался очень легким, и Аладдин без труда поднял его. Под камнем была большая круглая яма, а в глубине ее вилась узкая лестница, уходившая далеко под землю. Аладдин сел на край ямы и спрыгнул на первую ступеньку лестницы.

— Ну, иди и возвращайся скорее! — крикнул магрибинец. Аладдин пошел вниз по лестнице. Чем дальше он спускался, тем темнее становилось вокруг. Аладдин, не останавливаясь, шел вперед и, когда ему было страшно, думал о мешке с едой.

Дойдя до последней ступеньки лестницы, он увидел широкую железную дверь и толкнул ее. Дверь медленно открылась, и Аладдин вошел в большую комнату, в которую проникал откуда-то издали слабый свет. Посреди комнаты стоял страшный негр в тигровой шкуре. Увидев Аладдина, негр молча бросился на него с поднятым мечом. Но Аладдин хорошо запомнил, что сказал ему магрибинец, — он протянул руку, и, как только меч коснулся Аладдина, негр упал на землю бездыханный. Аладдин пошел дальше, хотя у него подгибались ноги. Он толкнул вторую дверь и замер на месте. Прямо перед ним стоял, оскалив страшную пасть, свирепый лев. Лев припал всем телом к земле и прыгнул прямо на Аладдина, но едва его передняя лапа задела голову мальчика, как лев упал на землю мертвый. Аладдин от испуга весь вспотел, но все-таки пошел дальше. Он открыл третью дверь и услышал страшное шипение: посреди комнаты, свернувшись клубком, лежали две огромные змеи. Они подняли головы и, высунув длинные раздвоенные жала, медленно поползли к Аладдину, шипя и извиваясь. Аладдин еле удержался, чтобы не1 убежать, но вовремя вспомнил слова магрибинца и смело пошел прямо на змей. И как только змеи коснулись руки Аладдина своими жалами, их сверкающие глаза потухли и змеи растянулись на земле мертвые.

А Аладдин пошел дальше и, дойдя до четвертой двери, осторожно приоткрыл ее. Он просунул в дверь голову и с облегчением перевел дух — в комнате никого не было, кроме маленькой старушки, с головы до ног закутанной в покрывало. Увидев Аладдина, она бросилась к нему и закричала:

— Наконец-то ты пришел, Аладдин, мой мальчик! Как долго я ждала тебя в этом темном подземелье!

Аладдин протянул к ней руки — ему показалось, что перед ним его мать, — и хотел уже обнять ее, как вдруг в комнате стало светлее и во всех углах появились какие-то страшные существа — львы, змеи и чудовища, которым нет имени, они как будто ждали, чтобы Аладдин ошибся и позволил старушке дотронуться до себя, — тогда он превратится в черный камень и клад останется в сокровищнице на вечные времена. Ведь никто, кроме Аладдина, не может его взять.

Аладдин в ужасе отскочил назад и захлопнул за собой дверь. Придя в себя, он снова приоткрыл ее и увидел, что в комнате никого нет.

Аладдин прошел через комнату и открыл пятую дверь.

Перед ним был прекрасный, ярко освещенный сад, где росли густые деревья, благоухали цветы и фонтаны высоко били над бассейнами.

На деревьях громко щебетали маленькие пестрые птички. Они не могли далеко улететь, потому что им мешала тонкая золотая сетка, протянутая над садом. Все дорожки были усыпаны круглыми разноцветными камешками, они ослепительно сверкали при свете ярких светильников и фонарей, развешанных на ветвях деревьев.

Аладдин бросился собирать камешки. Он запрятал их всюду, куда только мог, — за пояс, за пазуху, в шапку. Он очень любил играть в камешки с мальчишками и радостно думал о том, как приятно будет похвастаться такой прекрасной находкой.

Камни так понравились Аладдину, что он чуть не забыл про лампу. Но когда камни некуда было больше класть, он вспомнил о лампе и пошел в сокровищницу. Это была последняя комната в подземелье — самая большая. Там лежали груды золота, кипы дорогих материй, драгоценные мечи и кубки, но Аладдин даже не посмотрел на них — он не знал цены золоту и дорогим вещам, потому что никогда их не видел. Да и карманы у него были доверху набиты камнями, а он не отдал бы и одного камешка за тысячу золотых динаров. Он взял только лампу, про которую говорил ему магрибинец, — старую, позеленевшую медную лампу, — и хотел положить ее в самый глубокий карман, но там не было места: карман был наполнен камешками. Тогда Аладдин высыпал камешки, засунул лампу в карман, а сверху опять наложил камешков, сколько влезло. Остальные он кое-как распихал по карманам.

Затем он вернулся обратно и с трудом взобрался по лестнице. Дойдя до последней ступеньки, он увидел, что до верху еще далеко.

— Дядя, — крикнул он, — протяни мне руку и возьми шапку, которая у меня в руках! А потом вытащи меня наверх. Мне самому не выбраться, я тяжело нагружен. А каких камней я набрал в саду!

— Дай мне скорее лампу! — сказал магрибинец.

— Я не могу ее достать, она под камнями, — ответил Аладдин. — Помоги мне выйти, и я дам тебе ее!

Но магрибинец и не думал вытаскивать Аладдина. Он хотел получить лампу, а Аладдина оставить в подземелье, чтобы никто не узнал хода в сокровищницу и не выдал его тайны. Он начал упрашивать Аладдина, чтобы тот дал ему лампу, но Аладдин ни за что не соглашался — он боялся растерять камешки в темноте и хотел скорее выбраться на землю. Когда магрибинец убедился, что Аладдин не отдаст ему лампу, он страшно разгневался.

— Ах так, ты не отдашь мне лампу? — закричал он. — Оставайся же в подземелье и умри с голоду, и пусть даже родная мать не узнает о твоей смерти!

Он бросил в огонь остаток порошка из коробочки и произнес какие-то непонятные слова — и вдруг камень сам закрыл отверстие, и земля сомкнулась над Аладдином.

Этот магрибинец был вовсе не дядя Аладдина — он был злой волшебник и хитрый колдун. Он жил в городе Ифрикии, на западе Африки, и ему стало известно, что где-то в Персии лежит под землей клад, охраняемый именем Аладдина, сына портного Хасана. А самое ценное в этом кладе — волшебная лампа. Она дает тому, кто ею владеет, такое могущество и богатство, какого нет ни у одного царя. Никто, кроме Аладдина, не может достать эту лампу. Всякий другой человек, который захочет взять ее, будет убит сторожами клада или превратится в черный камень.

Долго гадал магрибинец на песке, пока не узнал, где живет Аладдин. Много перенес он бедствий и мучений, прежде чем добрался из своей Ифрикии до Персии, и вот теперь, когда лампа так близко, этот скверный мальчишка не хочет отдать ее! А ведь если он выйдет на землю, он, может быть, приведет сюда других людей! Не для того магрибинец ждал так долго возможности завладеть кладом, чтобы делиться им с другими. Пусть же клад не достанется никому! Пусть погибнет Аладдин в подземелье! Он ведь не знает, что эта лампа волшебная…

И магрибинец ушел обратно в Ифрикию, полный гнева и досады. И вот пока все, что с ним было.

А Аладдин, когда земля сомкнулась над ним, громко заплакал и закричал:

— Дядя, помоги мне! Дядя, выведи меня отсюда! Я здесь умру!

Но никто его не услышал и не ответил ему. Тут Аладдин понял, что этот человек, который называл себя его дядей, — обманщик и лгун. Аладдин заплакал так сильно, что промочил слезами всю свою одежду. Он бросился по лестнице вниз, чтобы посмотреть, нет ли другого выхода из подземелья, но все двери сразу исчезли и выход в сад тоже был закрыт.

Аладдину не оставалось никакой надежды на спасение, и он приготовился умереть.

Он сел на ступеньку лестницы, опустил голову на колени и в горе стал ломать руки. Случайно он потер кольцо, которое магрибинец надел ему на палец, когда спускал его в подземелье.

Вдруг земля задрожала, и перед Аладдином вырос страшный джинн огромного роста. Голова его была как купол, руки — как вилы, ноги — как придорожные столбы, рот — как пещера, а глаза его метали искры.

— Чего ты хочешь? — спросил джинн голосом, подобным грому. — Требуй — получишь.

— Кто ты? Кто ты? — закричал Аладдин, закрывая себе лицо руками, чтобы не видеть страшного джинна. — Пощади меня, не убивай меня!

— Я — Дахнаш, сын Кашкаша, глава всех джиннов, — ответил джинн. — Я раб кольца и раб того, кто владеет кольцом. Я исполню все, что прикажет мой господин.

Аладдин вспомнил о кольце и о том, что сказал магрибинец, давая ему кольцо. Он собрался с духом и произнес:

— Я хочу, чтобы ты поднял меня на поверхность земли!

И не успел он вымолвить этих слов, как очутился на земле у потухшего костра, где они с магрибинцем были ночью. Уже настал день, и солнце ярко светило. Аладдину показалось, что все, что с ним случилось, было только сном. Со всех ног побежал он домой и, запыхавшись, вошел к своей матери. Мать Аладдина сидела посреди комнаты, распустив волосы, и горько плакала. Она думала, что ее сына уже нет в живых. Аладдин, едва захлопнув за собой дверь, упал без чувств от голода и усталости. Мать побрызгала ему на лицо водой и, когда он пришел в себя, спросила:

— О Аладдин, где ты пропадал и что с тобой случилось? Где твой дядя и почему ты вернулся без него?

— Это вовсе не мой дядя. Это злой колдун, — сказал Аладдин слабым голосом. — Я все расскажу тебе, матушка, но только сперва дай мне поесть.

Мать накормила Аладдина вареными бобами — даже хлеба у нее не было — и потом сказала:

— А теперь расскажи мне, что с тобой случилось и где ты провел ночь?

— Я был в подземелье и нашел там чудесные камни.

И Аладдин рассказал матери все, что с ним было. Окончив рассказ, он заглянул в миску, где были бобы, и спросил:

— Нет ли у тебя еще чего-нибудь поесть, матушка? Я голоден.

— Нет у меня ничего, дитя мое. Ты съел все, что я приготовила и на сегодня, и на завтра, — грустно сказала мать Аладдина. — Я так горевала о тебе, что не работала, и у меня нет пряжи, чтобы продать на рынке.

— Не горюй, матушка, — сказал Аладдин. — У меня есть лампа, которую я взял в подземелье. Правда, она старая, но ее все-таки можно продать.

Он вынул лампу и подал ее матери. Мать взяла лампу, осмотрела ее и сказала:

— Пойду почищу ее и снесу на рынок: может быть, за нее дадут столько, что нам хватит на ужин.

Она взяла тряпку и кусок мела и вышла во двор. Но как только она начала тереть лампу тряпкой, земля задрожала и перед ней появился огромного роста джинн. Мать Аладдина закричала и упала без чувств. Аладдин услышал крик и заметил, что в комнате потемнело. Он выбежал во двор и увидел, что его мать лежит на земле, лампа валяется рядом, а посреди двора стоит джинн, такой огромный, что головы его не видно. Он заслонил собою солнце, и стало темно, как в сумерки.

Аладдин поднял лампу, и вдруг раздался громовой голос:

— О владыка лампы, я к твоим услугам.

Аладдин уже начал привыкать к джиннам и поэтому не слишком испугался. Он поднял голову и крикнул как можно громче, чтобы джинн его услышал:

— Кто ты, о джинн, и что ты можешь делать?

— Я Маймун, сын Шамхураша, — ответил джинн. — Я раб лампы и раб того, кто ею владеет. Требуй от меня, чего хочешь. Если тебе угодно, чтобы я разрушил город или построил дворец, — приказывай!

Пока он говорил, мать Аладдина пришла в себя и, у видя возле своего лица огромную ступню джинна, похожую на большую лодку, закричала от ужаса. А Аладдин приставил руки ко рту и крикнул во весь голос:

— Принеси нам две жареные курицы и еще что-нибудь хорошее, а потом убирайся. А то моя мать тебя боится. Она еще не привыкла разговаривать с джиннами.

Джинн исчез и через мгновение принес стол, покрытый прекрасной кожаной скатертью. На нем стояло двенадцать золотых блюд со всевозможными вкусными кушаньями и два кувшина с розовой водой, подслащенной сахаром и охлажденной снегом. Раб лампы поставил стол перед Аладдином и исчез, а Аладдин с матерью начали есть и ели, пока не насытились. Мать Аладдина убрала остатки еды со стола, и они стали разговаривать, грызя фисташки и сухой миндаль.

— О матушка, — сказал Аладдин, — эту лампу надо беречь и никому не показывать. Теперь я понимаю, почему этот проклятый магрибинец хотел получить только ее одну и отказывался от всего остального. Эта лампа и еще кольцо, которое у меня осталось, принесут нам счастье и богатство.

— Делай, как тебе вздумается, дитя мое, — сказала мать, — но только я не хочу больше видеть этого джинна: уж очень он страшный и отвратительный.

Через несколько дней пища, которую принес джинн, кончилась, и Аладдину с матерью опять стало нечего есть. Тогда Аладдин взял одно из золотых блюд и пошел на рынок его продавать. Это блюдо сейчас же купил торговец драгоценностями и дал за него сто динаров.

Аладдин весело побежал домой. С этих пор, как только у них кончались деньги, Аладдин шел на рынок и продавал блюдо, и они с матерью жили, ни в чем не нуждаясь. Аладдин часто сидел на рынке в лавках купцов и учился продавать и покупать. Он узнал цену всех вещей и понял, что ему досталось огромное богатство и что каждый камешек, который он подобрал в подземном саду, стоит дороже, чем любой драгоценный камень, какой можно найти на земле.

Однажды утром, когда Аладдин был на рынке, вышел на площадь глашатай и закричал:

— О люди, заприте свои лавки и войдите в дома, и пусть никто не смотрит из окон! Сейчас царевна Будур, дочь султана, пойдет в баню, и никто не должен видеть ее!

Купцы бросились запирать лавки, а народ, толкаясь, побежал с площади. Аладдину вдруг очень захотелось поглядеть на царевну Будур — все в городе говорили, что прекраснее ее нет девушки на свете. Аладдин быстро прошел к бане и спрятался за дверью, так, чтобы его никто не мог увидеть.

Вся площадь вдруг опустела. И вот на дальнем конце площади показалась толпа девушек, ехавших на серых мулах, оседланных золотыми седлами. У каждой был в руках острый меч. А среди них медленно ехала девушка, одетая пышнее и наряднее всех других. Это и была царевна Будур.

Она откинула с лица покрывало, и Аладдину показалось, что перед ним — сияющее солнце. Он невольно закрыл глаза.

Царевна сошла с мула и, пройдя в двух шагах от Аладдина, вошла в баню. А Аладдин побрел домой, тяжко вздыхая. Он не мог забыть о красоте царевны Будур.

«Правду говорят, что она прекраснее всех на свете, — думал он. — Клянусь своей головой — пусть я умру самой страшной смертью, если не женюсь на ней!»

Он вошел к себе в дом, бросился на постель и пролежал до вечера. Когда его мать спрашивала, что с ним, он только махал на нее рукой. Наконец она так пристала к нему с расспросами, что он не выдержал и сказал:

— О матушка, я хочу жениться на царевне Будур, а иначе я погибну. Если ты не хочешь, чтобы я умер, пойди к султану и попроси его выдать Будур за меня замуж.

— Что ты такое говоришь, дитя мое! — воскликнула старуха, — Тебе, наверное, напекло солнцем голову! Разве слыхано, чтобы сыновья портных женились на дочерях султанов! На вот, поешь лучше молодого барашка и усни. Завтра ты и думать не станешь о таких вещах!

— Не надо мне барашка! Я хочу жениться на царевне Будур? — закричал Аладдин. — Ради моей жизни, о матушка, пойди к султану и посватайся за меня к царевне Будур.

— О сынок, — сказала мать Аладдина, — я не лишилась ума, чтобы идти к султану с такой просьбой. Я еще не забыла, кто я такая и кто ты такой.

Но Аладдин до тех пор упрашивал мать, пока она не устала говорить «нет».

— Ну, хорошо, сынок, я пойду, — сказала она. — Но ты ведь знаешь, что к султану не приходят с пустыми руками. А что я могу принести подходящего для его султанского величества?

Аладдин вскочил с постели и весело крикнул:

— Не беспокойся об этом, матушка! Возьми одно из золотых блюд и наполни его драгоценными камнями, которые я принес из сада. Это будет подарок, достойный султана. У него, конечно, нет таких камней, как мои!

Аладдин схватил самое большое блюдо и доверху наполнил его драгоценными камнями. Его мать взглянула на них и закрыла глаза рукой — так ярко сверкали камни, переливаясь всеми цветами.

— С таким подарком, пожалуй, не стыдно идти к султану, — сказала она.

— Не знаю только, повернется ли у меня язык сказать то, о чем ты просишь. Но я наберусь смелости и попробую.

— Попробуй, матушка, только скорее. Иди и не мешкай.

Мать Аладдина покрыла блюдо тонким шелковым платком и пошла ко дворцу султана.

«Ох, выгонят меня из дворца и побьют, а камни отнимут, — думала она.

— А может быть, и в тюрьму посадят».

Наконец она пришла в диван и встала в самом дальнем углу. Было еще рано, и в диване никого не было. Но постепенно он наполнился эмирами, визирями, вельможами и знатными людьми царства в пестрых халатах всех цветов и стал похож на цветущий сад.

Султан пришел позже всех, окруженный неграми с мечами в руках. Он сел на престол и начал разбирать дела и принимать жалобы, а самый высокий негр стоял с ним рядом и отгонял от него мух большим павлиньим пером.

Когда все дела были окончены, султан махнул платком — это означало конец — и ушел, опираясь на плечи негров.

А мать Аладдина вернулась домой и сказала сыну:

— Ну, сынок, у меня хватило смелости. Я вошла в диван и пробыла там, пока он не кончился. Завтра я поговорю с султаном, будь спокоен, а сегодня у меня не было времени.

На другой день она опять пошла в диван и снова ушла, когда он кончился, не сказав ни слова султану. Она пошла и на следующий день и скоро привыкла ходить в диван ежедневно. Целые дни стояла она в углу, но так и не могла сказать султану, в чем ее просьба.

А султан наконец заметил, что какая-то старуха с большим блюдом в руках каждый день приходит в диван. И однажды он сказал своему визирю:

— О визирь, я хочу знать, кто эта старая женщина и зачем она приходит сюда. Спроси, в чем ее дело, и, если у нее есть какая-нибудь просьба, я ее исполню.

— Слушаю и повинуюсь, — сказал визирь. Он подошел к матери Аладдина и крикнул:

— Эй, старуха, поговори с султаном! Если у тебя есть какая-нибудь просьба, султан ее исполнит.

Когда мать Аладдина услышала эти слова, у нее затряслись поджилки, и она чуть не выронила из рук блюдо. Визирь подвел ее к султану, и она поцеловала перед ним землю, а султан спросил ее:

— О старуха, почему ты каждый день приходишь в диван и ничего не говоришь? Скажи, что тебе нужно?

— Выслушай меня, о султан, и не дивись моим словам, — сказала старуха. — Прежде чем я ее тебе скажу, обещай мне пощаду.

— Пощада будет тебе, — сказал султан, — говори.

Мать Аладдина еще раз поцеловала землю перед султаном и сказала:

— О владыка султан! Мой сын Аладдин шлет тебе в подарок вот эти камни и просит тебя отдать ему в жены твою дочь, царевну Будур.

Она сдернула с блюда платок, и весь диван осветился — так засверкали камни. А визирь и султан оторопели при виде таких драгоценностей.

— О визирь, — сказал султан, — видел ли ты когда-нибудь такие камни?

— Нет, о владыка султан, не видел, — ответил визирь, а султан сказал:

— Я думаю, что человек, у которого есть такие камни, достоин быть мужем моей дочери. Каково твое мнение, о визирь?

Когда визирь услышал эти слова, его лицо пожелтело от зависти. У него был сын, которого он хотел женить на царевне Будур, и султан уже обещал выдать Будур замуж за его сына. Но султан очень любил драгоценности, а в его казне не было ни одного такого камня, как те, что лежали перед ним на блюде.

— О владыка султан, — сказал визирь, — не подобает твоему величеству отдавать царевну замуж за человека, которого ты даже не знаешь. Может быть, у него ничего нет, кроме этих камней, и ты выдашь дочь за нищего. По моему мнению, самое лучшее — это потребовать от него, чтобы он подарил тебе сорок таких же блюд, наполненных драгоценными камнями, и сорок невольниц, чтобы несли эти блюда, и сорок рабов, чтобы их охранять. Тогда мы узнаем, богат он или нет.

А про себя визирь думал: «Невозможно, чтобы кто-нибудь мог все это достать. Он будет бессилен это сделать, и я избавлюсь от него».

— Ты хорошо придумал, о визирь! — закричал султан и сказал матери Аладдина:

— Ты слышала, что говорит визирь? Иди и передай твоему сыну: если он хочет жениться на моей дочери, пусть присылает сорок золотых блюд с такими же камнями, и сорок невольниц, и сорок рабов.

Мать Аладдина поцеловала перед султаном землю и пошла домой. Она шла и говорила себе, качая головой:

— Откуда же Аладдин возьмет все это? Ну, допустим, что он пойдет в подземный сад и наберет там еще камней, но откуда возьмутся рабы и невольницы? Так она разговаривала сама с собой всю дорогу, пока не дошла до дому. Она вошла к Аладдину грустная и смущенная. Увидев, что у матери нет в руках блюда, Аладдин воскликнул:

— О матушка, я вижу, ты сегодня говорила с султаном. Что же он сказал тебе?

— О дитя мое, лучше было бы мне и не ходить к султану, и не говорить с ним, — ответила старуха. — Послушай только, что он мне сказал.

И она передала Аладдину слова султана, а Аладдин засмеялся от радости.

— Успокойся, матушка, — сказал он, — это самое легкое дело.

Он взял лампу и потер ее, и когда мать увидела это, она бегом бросилась в кухню, чтобы не видеть джинна. А джинн сейчас лее явился и сказал:

— О господин, я к твоим услугам. Чего ты хочешь? Требуй — получишь.

— Мне нужно сорок золотых блюд, полных драгоценными камнями, сорок невольниц, чтобы несли эти блюда, и сорок рабов, чтобы их охранять, — сказал Аладдин.

— Будет исполнено, о господин, — ответил Маймун, раб лампы. — Может быть, ты хочешь, чтобы я разрушил город или построил дворец? Приказывай.

— Нет, сделай то, что я тебе сказал, — ответил Аладдин, и раб лампы исчез.

Через самое короткое время он появился снова, а за ним шли сорок прекрасных невольниц, и каждая держала на голове золотое блюдо с драгоценными камнями. Невольниц сопровождали рослые, красивые рабы с обнаженными мечами.

— Вот то, что ты требовал, — сказал джинн и исчез.

Тогда мать Аладдина вышла из кухни, осмотрела рабов и невольниц, а потом выстроила их парами и гордо пошла впереди них ко дворцу султана.

Весь народ сбежался смотреть на это невиданное шествие, и стража во дворце онемела от изумления, когда увидела этих рабов и невольниц.

Мать Аладдина привела их прямо к султану, и все они поцеловали перед ним землю и, сняв блюда с головы, поставили их в ряд. Султан совсем растерялся от радости и не мог выговорить ни слова. А придя в себя, он сказал визирю:

— О визирь, каково твое мнение? Разве не достоин тот, кто имеет такое богатство, стать мужем моей дочери, царевны Будур?

— Достоин, о владыка, — отвечал визирь, тяжело вздыхая. Он не смел сказать «нет», хотя зависть и досада убивали его.

— О женщина, — сказал султан матери Аладдина, — пойди и передай твоему сыну, что я принял его подарок и согласен выдать за него царевну Будур. Пусть он явится ко мне — я хочу его видеть.

Мать Аладдина торопливо поцеловала землю перед султаном и со всех ног побежала домой — так быстро, что ветер не мог за ней угнаться. Она прибежала к Аладдину и закричала:

— Радуйся, о сын мой! Султан принял твой подарок и согласен, чтобы ты стал мужем царевны. Он сказал это при всех. Иди сейчас же во дворец — султан хочет тебя видеть. Я выполнила поручение, теперь кончай дело сам.

— Спасибо тебе, матушка, — сказал Аладдин, — сейчас пойду к султану. А теперь уходи — я буду разговаривать с джинном.

Аладдин взял лампу и потер ее, и тотчас же явился Маймун, раб лампы. И Аладдин сказал ему:

— О Маймун, приведи мне сорок восемь белых невольников — это будет моя свита. И пусть двадцать четыре невольника идут впереди меня, а двадцать четыре — сзади. И еще доставь мне тысячу динаров и самого лучшего коня.

— Будет исполнено, — сказал джинн и исчез. Он доставил все, что велел Аладдин, и спросил:

— Чего ты хочешь еще? Не хочешь ли ты, чтобы я разрушил город или построил дворец? Я все могу.

— Нет, пока не надо, — сказал Аладдин.

Он вскочил на коня и поехал к султану, и все жители сбежались посмотреть на красивого юношу, ехавшего с такой пышной свитой. На рыночной площади, где было больше всего народу, Аладдин достал из мешка горсть золота и бросил ее. Все кинулись ловить и подбирать монеты, а Аладдин бросал и бросал, пока мешок не опустел.

Он подъехал ко дворцу, и все визири и эмиры встретили его у ворот и проводили к султану. Султан поднялся к нему навстречу и сказал:

— Добро пожаловать тебе, Аладдин. Жаль, что я не познакомился с тобой раньше. Я слышал, что ты хочешь жениться на моей дочери. Я согласен. Сегодня будет ваша свадьба. Ты все приготовил для этого торжества?

— Нет еще, о владыка султан, — ответил Аладдин. — Я не выстроил для царевны Будур дворца, подходящего ее сану.

— А когда же будет свадьба? — спросил султан. — Ведь дворец скоро не выстроишь.

— Не беспокойся, о владыка султан, — сказал Аладдин. — Подожди немного.

— А где ты собираешься построить дворец, о Аладдин? — спросил султан.

— Не хочешь ли ты выстроить его перед моими окнами, вот на этом пустыре?

— Как тебе будет угодно, о владыка, — ответил Аладдин.

Он простился с царем и уехал домой вместе со свитой.

Дома он взял лампу, потер ее и, когда появился джинн Маймун, сказал ему:

— Ну, теперь выстрой дворец, но такой, какого еще не было на земле. Мелеешь это сделать?

— Могу! — воскликнул джинн голосом, подобным грому. — К завтрашнему утру будет готов. Останешься доволен.

И в самом деле, на следующее утро на пустыре возвышался великолепный дворец. Стены его были сложены из золотых и серебряных кирпичей, а крыша была алмазная. Чтобы взглянуть на нее, Аладдину пришлось взобраться на плечи джинна Маймуна — так высок был дворец. Аладдин обошел все комнаты во дворце и сказал Маймуну:

— О Маймун, я придумал одну шутку. Сломай вот эту колонну, и пусть султан думает, что мы забыли выстроить ее. Он захочет построить ее сам и не сможет этого сделать, и тогда он увидит, что я сильнее и богаче его.

— Хорошо, — сказал джинн и махнул рукой; колонна исчезла, как будто ее и не было. — Не хочешь ли ты еще что-нибудь разрушить?

— Нет, — сказал Аладдин. — Теперь я пойду и приведу сюда султана.

А султан утром подошел к окну и увидел дворец, который так блестел и сверкал на солнце, что на него больно было смотреть. Султан поспешно позвал визиря и показал ему дворец.

— Ну, что ты скажешь, о визирь? — спросил он. — Достоин ли быть мужем моей дочери тот, кто в одну ночь построил такой дворец?

— О владыка султан, — закричал визирь, — разве ты не видишь, что этот Аладдин — колдун! Берегись, как бы он не отобрал у тебя твое царство!

— Завистливый ты человек, о визирь, — сказал султан. — Мне нечего бояться, а ты говоришь все это из зависти.

В это время вошел Аладдин и, поцеловав землю у ног султана, пригласил его посмотреть дворец.

Султан с визирем обошли весь дворец, и султан не уставал восхищаться его красотой и пышностью. Наконец Аладдин привел гостей к тому месту, где Маймун разрушил колонну. Визирь сейчас же заметил, что недостает одной колонны, и закричал:

— Дворец не достроен! Одной колонны здесь не хватает!

— Не беда, — сказал султан. — Я сам поставлю эту колонну. Позвать сюда главного строителя!

— Лучше не пробуй, о султан, — тихо сказал ему визирь. — Тебе это не под силу. Посмотри: колонны такие высокие, что не видно, где они кончаются, и они сверху донизу выложены драгоценными камнями.

— Замолчи, о визирь, — гордо сказал султан. — Неужели я не смогу выстроить одну колонну?

Он велел созвать всех каменотесов, какие были в городе, и отдал все свои драгоценные камни. Но их не хватило. Узнав об этом, султан рассердился и крикнул:

— Откройте главную казну, отберите у моих подданных все драгоценные камни! Неужели всего моего богатства не хватит на одну колонну?

Но через несколько дней строители пришли к султану и доложили, что камней и мрамора хватило только на четверть колонны. Султан велел отрубить им головы, но колонны все-таки не поставил. Узнав об этом, Аладдин сказал султану:

— Не печалься, о султан. Колонна уже стоит на месте, и я возвратил все драгоценные камни их владельцам.

В тот же вечер султан устроил великолепный праздник в честь свадьбы Аладдина и царевны Будур, и Аладдин с женою стали жить в новом дворце.

Вот пока все, что было с Аладдином.

Что же касается магрибинца, то он вернулся к себе в Ифрикию и долго горевал и печалился. Он испытал много бедствий и мучений, стараясь раздобыть волшебную лампу, но она все-таки не досталась ему, хотя была совсем близко. Только одно утешение было у магрибинца: «Раз этот Аладдин погиб в подземелье, значит, и лампа находится там. Может быть, мне удастся завладеть ею и без Аладдина».

Так он раздумывал об этом целыми днями. И вот однажды он захотел убедиться, что лампа цела и находится в подземелье. Он погадал на песке и увидел, что все в сокровищнице осталось так, как было, но лампы там больше нет. Сердце его замерло. Он стал гадать дальше и узнал, что Аладдин спасся из подземелья и живет в своем родном городе. Быстро собрался магрибинец в путь и поехал через моря, горы и пустыни в далекую Персию. Снова пришлось ему терпеть беды и несчастья, и наконец он прибыл в тот город, где жил Аладдин.

Магрибинец пошел на рынок и стал слушать, что говорят люди. А в это время как раз кончилась война персов с кочевниками, и Аладдин, который стоял во главе войска, вернулся в город победителем. На рынке только и было разговоров, что о подвигах Аладдина.

Магрибинец походил и послушал, а потом подошел к продавцу холодной воды и спросил его:

— Кто такой этот Аладдин, о котором все люди здесь говорят?

— Сразу видно, что ты нездешний, — ответил продавец. — Иначе ты знал бы, кто такой Аладдин. Это самый богатый человек во всем мире, а его дворец — настоящее чудо.

Магрибинец протянул водоносу динар и сказал ему:

— Возьми этот динар и окажи мне услугу. Я и вправду чужой в вашем городе, и мне хотелось бы посмотреть на дворец Аладдина. Проводи меня к этому дворцу.

— Никто лучше меня не покажет тебе дорогу, — сказал водонос. — Идем. Он привел магрибинца ко дворцу и ушел, благословляя этого чужеземца за щедрость. А магрибинец обошел вокруг дворца и, осмотрев его со всех сторон, сказал про себя:

— Такой дворец мог построить только джинн, раб лампы. Наверное, она находится в этом дворце.

Долго придумывал магрибинец хитрость, с помощью которой он мог бы завладеть лампой, и наконец придумал.

Он пошел к меднику и сказал ему:

— Сделай мне десять медных ламп и возьми за них какую хочешь плату, но только поторопись. Вот тебе пять динаров в задаток.

— Слушаю и повинуюсь, — ответил медник. — Приходи к вечеру, лампы будут готовы.

Вечером магрибинец получил десять новеньких ламп, блестевших, как золотые. Он провел ночь без сна, думая о хитрости, которую он устроит, а на рассвете поднялся и пошел по городу, крича:

— Кто хочет обменять старые лампы на новые? У кого есть старые медные лампы? Меняю на новые!

Народ толпой ходил за магрибинцем, а дети прыгали вокруг него и кричали:

— Бесноватый, бесноватый!

Но магрибинец не обращал на них внимания и кричал:

— У кого есть старые лампы? Меняю на новые!

Наконец он пришел ко дворцу. Аладдина самого в это время не было дома — он уехал на охоту, и во дворце оставалась его жена, царевна Будур. Услышав крики магрибинца, Будур послала старшего привратника узнать, в чем дело, и привратник, вернувшись, сказал ей:

— Это какой-то бесноватый дервиш. У него в руках новые лампы, и он обещает дать за каждую старую лампу новую.

Царевна Будур рассмеялась и сказала:

— Хорошо бы проверить, правду ли он говорит или обманывает. Нет ли у нас во дворце какой-нибудь старой лампы?

— Есть, госпожа, — сказала одна из невольниц. — Я видела в комнате господина нашего Аладдина медную лампу. Она вся позеленела и никуда не годится.

А Аладдину, когда он уезжал на охоту, понадобились припасы, и он вызвал джинна Маймуна, чтобы тот принес, что нужно. Когда джинн принес заказанное, раздался звук рога, и Аладдин заторопился, бросил лампу на постель и выбежал из дворца.

— Принеси эту лампу, — приказала Будур невольнице, — а ты, Кафур, отнеси ее магрибинцу, и пусть он даст нам новую.

И привратник Кафур вышел на улицу и отдал магрибинцу волшебную лампу, а взамен получил новенький медный светильник. Магрибинец очень обрадовался, что его хитрость удалась, и спрятал лампу за пазуху. Он купил на рынке осла и уехал.

А выехав за город и убедившись, что никто его не видит и не слышит, магрибинец потер лампу, и джинн Маймун явился перед ним. Магрибинец крикнул ему:

— Хочу, чтобы ты перенес дворец Аладдина и всех, кто в нем находится, в Ифрикию и поставил бы его в моем саду, возле моего дома. И меня тоже перенеси туда.

— Будет исполнено, — сказал джинн. — Закрой глаза и открой глаза, и дворец будет в Ифрикии. А может быть, ты хочешь, чтобы я разрушил город?

— Исполняй то, что я тебе приказал, — сказал магрибинец, и не успел он договорить этих слов, как увидел себя в своем саду в Ифрикии, у дворца. И вот пока все, что с ним было.

Что же касается султана, то он проснулся утром и выглянул в окно — и вдруг видит, что дворец исчез и там, где он стоял, — ровное гладкое место. Султан протер глаза, думая, что он спит, и даже ущипнул себе руку, чтобы проснуться, но дворец не появился.

Султан не знал, что подумать, и начал громко плакать и стонать. Он понял, что с царевной Будур случилась какая-то беда. На крики султана прибежал визирь и спросил:

— Что с тобой случилось, о владыка султан? Какое бедствие тебя поразило?

— Да разве ты ничего не знаешь? — закричал султан. — Ну так выгляни в окно. Что ты видишь? Где дворец? Ты — мой визирь и отвечаешь за все, что делается в городе, а у тебя под носом пропадают дворцы, и ты ничего не знаешь об этом. Где моя дочь, плод моего сердца? Говори!

— Не знаю, о владыка султан, — ответил испуганный визирь. — Я говорил тебе, что этот Аладдин — злой волшебник, но ты мне не верил.

— Приведи сюда Аладдина, — закричал султан, — и я отрублю ему голову! В это время Аладдин как раз возвращался с охоты. Слуги султана вышли на улицу, чтобы его разыскать, и, увидев его, побежали к нему навстречу.

— Не взыщи с нас, о Аладдин, господин наш, — сказал один из них. — Султан приказал скрутить тебе руки, заковать тебя в цепи и привести к нему. Нам будет тяжело это сделать, но мы люди подневольные и не можем ослушаться приказа султана.

— За что султан разгневался на меня? — спросил Аладдин. — Я не сделал и не задумал ничего дурного против него или против его подданных.

Позвали кузнеца, и он заковал ноги Аладдина в цепи. Пока он делал это, вокруг Аладдина собралась толпа. Жители города любили Аладдина за его доброту и щедрость, и, когда они узнали, что султан хочет отрубить ему голову, они все сбежались ко дворцу. А султан велел привести Аладдина к себе и сказал ему:

— Прав был мой визирь, когда говорил, что ты колдун и обманщик. Где твой дворец и где моя дочь Будур?

— Не знаю, о владыка султан, — ответил Аладдин. — Я ни в чем перед тобой не виновен.

— Отрубить ему голову! — крикнул султан, и Аладдина снова вывели на улицу, а за ним вышел палач.

Когда жители города увидели палача, они обступили Аладдина и послали сказать султану:

«Если ты, о султан, не помилуешь Аладдина, то мы опрокинем на тебя твой дворец и перебьем всех, кто в нем находится. Освободи Аладдина и окажи ему милость, а то тебе придется плохо».

— Что мне делать, о визирь? — спросил султан, и визирь сказал ему:

— Сделай так, как они говорят. Они любят Аладдина больше, чем нас с тобой, и, если ты его убьешь, нам всем несдобровать.

— Ты прав, о визирь, — сказал султан и велел расковать Аладдина и сказать ему от имени султана такие слова:

«Я пощадил тебя, потому что народ тебя любит, но если ты не отыщешь мою дочь, то я все-таки отрублю тебе голову. Даю тебе сроку для этого сорок дней».

— Слушаю и повинуюсь, — сказал Аладдин и ушел из города.

Он не знал, куда ему направиться и где искать царевну Будур, и горе так давило его, что он решил утопиться. Он дошел до большой реки и сел на берегу, грустный и печальный.

Задумавшись, он опустил в воду правую руку и вдруг почувствовал, как что-то соскальзывает с его мизинца. Аладдин быстро вынул руку из воды и увидел на мизинце кольцо, которое дал ему магрибинец и о котором он совсем забыл.

Аладдин потер кольцо, и тотчас явился перед ним джинн Дахнаш, сын Кашкаш а, и сказал:

— О владыка кольца, я перед тобой. Чего ты хочешь? Приказывай.

— Хочу, чтоб ты перенес мой дворец на прежнее место, — сказал Аладдин.

Но джинн, слуга кольца, опустил голову и ответил:

— О господин, мне тяжело тебе признаться, но я не могу этого сделать. Дворец построен рабом лампы, и только он один может его перенести. Потребуй от меня что-нибудь другое.

— Если так, — сказал Аладдин, — неси меня туда, где находится сейчас мой дворец.

— Закрой глаза и открой глаза, — сказал джинн.

И когда Аладдин закрыл и снова открыл глаза, он увидел себя в саду, перед своим дворцом.

Он взбежал наверх по лестнице и увидел свою жену Будур, которая горько плакала. Увидев Аладдина, она вскрикнула и заплакала еще громче — теперь уже от радости. Успокоившись немного, она рассказала Аладдину обо всем, что с ней произошло, а затем сказала:

— Этот проклятый магрибинец приходит ко мне и уговаривает меня выйти за него замуж и забыть тебя. Он говорит, что султан, мой отец, отрубил тебе голову и что ты был сыном бедняка, так что о тебе не стоит печалиться. Но я не слушаю речей этого злого магрибинца, а все время плачу о тебе.

— А где он хранит волшебную лампу? — спросил Аладдин, и Будур ответила:

— Он никогда с ней не расстается и всегда держит ее при себе.

— Слушай меня, о Будур, — сказал Аладдин. — Когда этот проклятый опять придет к тебе, будь с ним ласкова и приветлива и обещай ему, что выйдешь за него замуж. Попроси его поужинать с тобою и, когда он начнет есть и пить, подсыпь ему в вино вот этого сонного порошка. И когда магрибинец уснет, я войду в комнату и убью его.

— Мне будет нелегко говорить с ним ласково, — сказала Будур, — но я постараюсь. Он скоро должен прийти. Иди, я тебя спрячу в темной комнате, а когда он уснет, я хлопну в ладоши, и ты войдешь.

Едва Аладдин успел спрятаться, в комнату Будур вошел магрибинец. На этот раз она встретила его весело и приветливо сказала:

— О господин мой, подожди немного, я принаряжусь, а потом мы с тобой вместе поужинаем.

— С охотой и удовольствием, — сказал магрибинец и вышел, а Будур надела свое лучшее платье и приготовила кушанья и вино.

Когда магрибинец вернулся, Будур сказала ему:

— Ты был прав, о господин мой, когда говорил, что Аладдина не стоит любить и помнить. Мой отец отрубил ему голову, и теперь нет у меня никого, кроме тебя. Я выйду за тебя замуж, но сегодня ты должен исполнять все, что я тебе скажу.

— Приказывай, о госпожа моя, — сказал магрибинец, и Будур стала его угощать и поить вином и, когда он немного опьянел, сказала ему:

— В нашей стране есть обычай: когда жених и невеста едят и пьют вместе, то последний глоток вина каждый выпивает из кубка другого. Дай же мне твой кубок, я отопью из него глоток, а ты выпьешь из моего.

И Будур подала магрибинцу кубок вина, в который она заранее подсыпала сонного порошка. Магрибинец выпил и сейчас же упал, как пораженный громом, а Будур хлопнула в ладоши. Аладдин только этого и ждал. Он вбежал в комнату и, размахнувшись, отрубил мечом голову магрибинцу. А затем он вынул у него из-за пазухи лампу и потер ее, и сейчас же появился Маймун, раб лампы.

— Отнеси дворец на прежнее место, — приказал ему Аладдин.

Через мгновение дворец уже стоял напротив дворца султана, и султан, который в это время сидел у окна и горько плакал о своей дочери, чуть не лишился чувств от изумления и радости. Он сейчас же прибежал во дворец, где была его дочь Буду р. И Аладдин с женой встретили султана, плача от радости.

И султан попросил у Аладдина прощения за то, что хотел отрубить ему голову, и с этого дня прекратились несчастья Аладдина, и он долго и счастливо жил в своем дворце вместе со своей женой и матерью.




Принц кролик

Жил в древние времена один Король, у которого не было детей. Случалось, он говорил Королеве: «Ах, если бы у нас был сын!», а Королева отвечала: «Ах, был бы у нас сын…». В другой же раз он говорил: «Ах, если бы у нас была дочь!», а Королева вздыхала и отвечала: «Я бы и дочке была рада…» Но детей у них не было вовсе.

Годы шли, а в королевском Дворце дети так и не появились. В народе начались пересуды о том, кто же унаследует королевский трон. Одни думали, что королем станет Канцлер, а этого никому не хотелось, другие же полагали, что короля не будет вовсе, и все станут равны. Людям из низших слоев общества казалось, что это было бы неплохим решением, но те, кто занимал более высокое положение, чувствовали, что хотя с одной стороны это было бы и неплохо, с другой стороны получалось, что при неумелых советниках дела в государстве едва ли пойдут хорошо, и они продолжали надеяться, что наследный Принц родится во Дворце. Но Принц так и не родился.

Однажды, будучи на аудиенции у Короля, Канцлер посчитал, что настало время рассказать о том, что беспокоит подданных.

– Ваше Величество… – произнес он и остановился, прикидывая, как лучше изложить дело.

– Ну? – сказал Король.

– Позволяет ли Ваше Величество мне говорить откровенно?

– Пока что – да, – сказал Король.

Приободрившись, Канцлер решил выражаться ясно.

– В случае смерти Вашего Величества…, – он поперхнулся и начал сначала. – Если Ваше Величество когда-нибудь умрет, – сказал он, – чего в любом случае еще не произойдет много лет, если вообще произойдет, на что, как излишне упоминать, верные подданные Вашего Величества горячо надеются, то есть я имею в виду, что их надежда никогда не сбудется, но, предположив на минуту…

– Вы говорили, что хотите откровенно высказать Ваши мысли, – прервал Король. – Это они и есть?

– Да, Ваше Величество.

– Тогда я о них не слишком высокого мнения.

– Благодарю Вас, Ваше Величество.

– То, что Вы пытаетесь мне сказать, звучит так: «Кто будет следующим Королем?»

– Совершенно верно, Ваше Величество.

– Ах! – Король помолчал немного и произнес: – Я могу Вам сказать, кто уж точно им не будет.

Канцлер не стал настаивать на освещении вопроса с этой стороны, справедливо полагая, что при данных обстоятельствах ответ очевиден.

– А что Вы сами предлагаете?

– Что Ваше Величество выберет себе преемника, назначив знатным юношам страны испытание, которое Ваше Величество сочтет подходящим для этого случая.

Король потянул себя за бороду и нахмурился.

– Должно быть не одно, а много испытаний. Пусть в этом участвуют все, кто захочет, при условии, что им не больше двадцати лет и они хорошего происхождения. Проследите, чтобы так и было сделано.

Он нетерпеливо взмахнул рукой, и Канцлер с ловкостью, которая достигается многолетним опытом, быстро попятился и исчез из дворца.

А на следующее утро было объявлено, что все юноши благородного происхождения, не достигшие двадцати лет и претендующие на королевский трон, через неделю должны выступить на состязаниях, каковые Их Величество собирается провести; первым будет соревнование в беге. Люди обрадовались: в этой стране очень уважали бег, а всегда хорошо, если страной правит тот, на кого можно смотреть с почтением.

Волнение в назначенный день достигло предела. Участники соревнования должны были один раз обежать вокруг Дворца; вдоль всей беговой дорожки собрались большие толпы людей, а на финише в специально построенном павильоне сидели сами Король и Королева. Сюда и подводили, чтобы они предстали перед Их Королевскими Величествами, всех претендентов на престол. Это были девять юных дворян, стройных, красивых и (как казалось людям) умных, они и стали соперниками.

И еще там был один Кролик.

Канцлер впервые заметил Кролика, когда, выстраивая бегунов в шеренгу, прикалывал им на спины номера, чтобы люди могли их различать, и давал им советы, в которых, по его понятиям, они очень нуждались.

– Сейчас же уходи, – сказал он. – Эта дорожка только для участников соревнования.

И он слегка подтолкнул Кролика ногой.

– Я участник соревнования, – сказал Кролик. – И я не думаю, что обычно, – прибавил он с достоинством, – перед началом такого важного состязания одного из соревнующихся пинают на старте ногой. Может показаться, что у вас тут существую особые привилегии.

– Ты не можешь быть участником соревнования, – засмеялись юные дворяне.

– Почему же не могу? Прочтите правила.

Канцлер прочел правила и почувствовал, что его бросает в жар. Кролику, конечно, еще не исполнилось двадцати лет, у него была родословная, говорящая о его благородном происхождении, и…

– И, – сказал Кролик, – я осмеливаюсь претендовать на место королевского преемника. Все условия соблюдены. А теперь давайте приступим к соревнованиям.

Но сначала их представили Королю. Претенденты проходили один за другим… и наконец…

– Это, – сказал Канцлер, насколько сумел беззаботно, – это Кролик. Кролик, как того требует этикет, грациозно поклонился: сначала Королю, потом Королеве. А затем повернулся к Канцлеру.

– Что это такое?

Канцлер пожал плечами.

– Его заявка на участие в конкурсе не показалась недостаточно законной, – сказал он.

– Он имеет в виду, Ваше Величество, что со мной все в порядке, – объяснил Кролик.

Король неожиданно засмеялся.

– Продолжайте, – сказал он, – впоследствии мы можем устроить соревнования для претендентов на место Канцлера.

Состязание началось. Молодого лорда Кэломела, пришедшего к финишу вторым, восторженно встретили не только Их Величества, но и Кролик, который финишировал некоторое время назад, а сейчас праздно шатался по королевскому павильону.

– Очень высокий класс, Ваше Величество, – сказал Кролик, повернувшись к Королю, – по всем статьям он кажется самым многообещающим юношей.

– Самым, – сказал Король мрачно, – настолько многообещающим, что я предлагаю не беспокоить остальных участников соревнования. В следующем туре будете участвовать только вы двое.

– Пожалуйста, Ваше Величество, не надо больше состязаний в беге. Это будет несправедливо по отношению к Его Сиятельству Лорду.

– Вы будете не состязаться, а сражаться.

– Ах! Как сражаться?

– На мечах, – сказал Король.

– Я немного разучился пользоваться мечом, но я полагаю, через день или два…

– Это произойдет сейчас.

– Вы имеете в виду, Ваше Величество, сразу же, сразу же, как только Лорд Кэломел отдышится?

Король ничего не ответил, но повернулся к Канцлеру.

– Скажите уважаемому Лорду Кэломелу, что через полчаса я приглашаю его на борьбу с этим Кроликом.

– С уважаемым Лордом Кроликом, – пробормотал один из юношей, взглянув на Канцлера.

– Борьба с ним – борьба за мой трон.

– Не одолжите ли Вы мне меч, – спросил Кролик, – самый маленький. Я не хотел бы причинить ему вред.

Прошло полчаса, на ровной площадке в траве около павильона начался бой. Это было короткое, но захватывающее сражение. Кэломел, размахивая длинным мечом в сильной правой руке, бросился на Кролика, а Кролик, держа свой короткий меч в зубах, вертелся под ногами у Кэломэла, пока тот не упал. Увидев, что Лорд Кэломел поднимается с земли со сломанной правой рукой и тотчас храбро берет меч в левую, люди зааплодировали. Кролик тоже аплодировал, на минуту опустив свой меч. Затем он рванулся и снова запутался у Кэломела между ногами так, что Лорд опять рухнул на землю, на этот раз – с растяжением лодыжки. Рухнул и больше не вставал.

Кролик рысью подбежал к королевскому павильону и положил свой меч на колени Канцлеру.

– Премного благодарен, – сказал он. – Я победил?

Король нахмурился и дернул себя за бороду.

– Есть и другие испытания, – пробормотал он.

Но что они дадут? Было ясно, что Лорд Кэломел не в состоянии больше участвовать ни в каких спортивных состязаниях. А что если предложить соревнование на сообразительность?

– Помимо прочего, – вечером сказал Король Королеве, – ум – это тоже весьма ценное качество для правителя.

– Так ли это? – спросила Королева с подозрением.

– Я обнаружил, что так, – сказал Король слегка надменно.

– О! – сказала Королева.

– Была одна загадка, которую любил мой отец, ее не мог разгадать никто, кроме членов королевской семьи. Мы предложим ее в качестве последнего испытания.

– Что же это за загадка?

– Мне помнится, она звучала так… – Он минуту подумал, а затем продекламировал, отбивая таки рукой:

«Мой первый вас порадовать сумел,

хотя не черен он, да и не бел;

Второе с первым лучше не ровнять,

но днем оно всегда ложится спать;

А целое и скачет, и летает,

и море иногда переплывает.»

– И какой же ответ? – спросила Королева.

– Насколько я помню, – сказал Его Величество, – это либо «соня лесная», либо «малиновый куст».

– Но «соня лесная» – это же бессмысленно, – возразила Королева.

– «Малиновый куст» – бессмысленно тоже, – указал Король.

– Тогда как же они могут отгадать это?

– А они и не могут. Но моя идея состоит в том, что почтенному Лорду Кэломелу будет заранее по секрету сообщено, что ответить, поэтому он сможет выиграть состязание.

– Справедливо ли это? – спросила Королева с сомнением.

– Да, конечно, – сказал Король, – иначе я бы этого не предложил.

Итак, Канцлер официально объявил, что окончательным испытанием для Лорда Кэломела и Кролика станет разгадывание загадки, которое до сих пор не удавалось никому, кроме лиц королевской крови. Копии загадки будут посланы соперникам, и через неделю они должны придти и огласить свои ответы перед Их Величествами и всем двором. А Лорд Кэломел вместе с копией получил записку, где было сказано следующее: «Ответ: соня лесная. Письмо сожги. Доброжелатель.»

Назначенный день наступил. И Кэломел, и Кролик предстали перед Их Величествами. Они поклонились Их Величествам, и поскольку Кэломелу из-за растянутой лодыжки стоять было больно, им позволили сесть. Канцлер потребовал тишины, и Король обратился к присутствующим, объясняя условия состязания:

– Ответ на загадку, – произнес он, – находится в запечатанном конверте, который я сейчас передаю Канцлеру, чтобы он вскрыл его, как только претенденты на престол сообщат нам, до чего они додумались.

Люди, не зная, что еще в таком случае делать, слабо поаплодировали.

– Лорда Кэломела я спрошу первым, – продолжил Его Величество. Он посмотрел на Его Сиятельство Лорда, и Лорд слегка кивнул. А Кролик, заметив этот кивок, чему-то про себя улыбнулся.

– Лорд Кэломел, – сказал Король, – какой ответ на эту загадку Вы считаете лучшим?

Юный Лорд Кэломел старался выглядеть очень мудрым, поэтому он произнес следующее:

– Есть много возможных ответов на эту загадку, но лучшим ответом кажется мне «соня лесная».

– Пусть кто-нибудь запишет этот ответ, – сказал Король. И шеф-секретарь записал: «Лорд Кэломел – соня лесная».

– А Вы, – обратился Король к Кролику, – что скажете?

Кролик, который провел беспокойную неделю, изобретая ответы, один невероятнее другого, скромно опустил глаза.

– Ну! – поторопил Король.

– Ваше Величество, – с явной нерешительностью начал Кролик, – я питаю большое уважение к уму достойнейшего Лорда Кэломела, но я думаю, что в данном случае он ошибается. Ответ не «блоха водяная», как он предложил, а «соня лесная».

– Я и сказал «соня лесная»! – негодующе воскликнул Кэломел.

– А по-моему, он сказал «блоха водяная», – повторил Кролик всем на удивление.

– Он, конечно же, сказал «соня», – холодно заметил Король.

– А я считаю: «блоха», – стоял на своем Кролик.

– Лорд Кэломел – «соня лесная», – прочел шеф-секретарь.

– Теперь вы убедились, – вскричал Кэломел, что я сказал «соня лесная».

– Мои извенения, – сказал Кролик с поклоном, – тогда мы оба оказываемся правы, это, конечно, соня лесная».

Канцлер вскрыл запечатанный конверт и к удивлению почти всех присутствующих прочел: «соня лесная».

– Кажется, Ваше Величество, они действительно оба правы».

Король нахмурился. Он не мог понять, каким образом его так перехитрили.

– Могу ли я предложить, Ваше Величество, – продолжил Канцлер, – задать им сейчас несколько вопросов иного рода, ответить на которые надо через несколько минут в присутствии Вашего Величества. Скажем, несколько задач из высшей математики, эти знания могут пригодиться будущему королю.

– Какие вопросы? – немного нервничая спросил Король.

– Ну, вот, например, сколько будет семь ю шесть? – и, закрывшись рукой, Канцлер шепнул Королю: – Сорок два.

Ни один мускул не дрогнул на лице Короля, но он задумчиво посмотрел на Лорда Кэломела. А вдруг Его Сиятельство Лорд этого не знает?

– Ну, хорошо, – сказал он неохотно. – Какой ответ?

Многоуважаемый Лорд Кэломел думал пять минут, а затем сказал:

– Пятьдесят четыре.

– А Вы что скажете? – спросил Король Кролика.

Кролик терялся в раздумьях – что лучше сказать. Если он будет отвечать как Кэломел, он не проиграет в схватке, однако правильный ответ – сорок два. Но ведь Король, который никогда не ошибается даже в арифметике, может посчитать, что применительно к данному соревнованию, ответ «пятьдесят четыре» более подобает будущему правителю страны. Или все-таки безопаснее сказать «сорок два».

– Ваше Величество, – начал он, – существует несколько возможных ответов на эту сверхнеобычайную головоломку. На первый взгляд, очевидным кажется ответ «сорок два». Тут можно возразить, что в этом решении не достает оригинальности. Я давно считаю, что такая передовая страна, как наша, должна поражать мир новыми открытиями в науке. Давайте согласимся, что в будущем семь ю шесть будет пятьдесят четыре. Но если Ваше Величество предпочитает придерживаться старых правил счета, тогда Ваше Величество и Канцлер Вашего Величества получат ответ сорок два.

Сказав это, Кролик грациозно поклонился Их Королевским Величествам и своему оппоненту и снова сел.

Король почесал голову, недоумевая, как же выбраться из этой ситуации.

– Правильный ответ, – сказал он, – сейчас или в будущем – пятьдесят четыре».

– Запишите это, – шепнул Канцлер шеф-секретарю.

– Лорд Кэломел предложил это с первой попытки, Кролик – со второй. Следовательно, я провозглашаю Лорда Кэломела победителем.

– Позор! – сказал Кролик.

– Кто это произнес? – крикнул Король свирепо.

Кролик посмотрел через плечо, чтобы обнаружить нарушителя, но, кажется, безрезультатно.

– Однако, – продолжил Король, – чтобы люди не сомневались в том, что состязания проводились абсолютно справедливо, я назначаю еще одно испытание. Поскольку Королю часто приходится произносить поучительные речи перед своим народом, представляется весьма ценной способность стоять длительное время на двух ногах; поэтому следующее испытание будет…

Но в этот момент Лорд Кэломел закашлялся так громко, что Король остановился и прислушался.

– Совершенно верно, – сказал Король, – поэтому следующее испытание будет через месяц, когда нога Его Сиятельства заживет. Предстоящее состязание покажет, кто может дольше продержаться только на двух ногах.

Кролик побрел к своему лесному домику в глубокой задумчивости.

Жил в лесу один волшебник, владеющий многими секретами магии. Он (как говорили в окрестных селах) мог вытаскивать изо рта цветные ленты, готовить рождественский пудинг в шляпе, и доставать не менее десяти связанных вместе шелковых носовых платков из бумажного фунтика. И вот, под вечер, съев на ужин несколько листьев салата, Кролик навестил его.

– Можешь ли ты, – спросил он, – превратить Кролика в человека?

– Я могу, – сказал волшебник, подумав, – превратить пудинг с изюмом в кролика.

– Эта операция, если говорить откровенно, – заметил Кролик, – не принесет никакой пользы.

– Я могу что угодно превратить в Кролика, – добавил волшебник с возрастающим воодушевлением. – Вообще-то мне нравится это делать.

Тут у Кролика появилась одна идея.

– А человека ты можешь превратить в Кролика?

– Я сделал это однажды. По крайней мере, я уже превратил ребенка в крольчонка.

– И давно это было?

– Восемнадцать лет назад. Во Дворце Короля Никодимуса. Я показывал Королю и его сиятельной Королеве силу моих чар. Я попросил кого-нибудь из присутствующих одолжить мне ребенка, не подумав в тот момент, что… Мне передали маленького Принца. Я накрыл его красным шелковым платком и взмахнул руками. Потом я снял платок… Королева была очень расстроена. Я изо всех сил старался исправить сделанное, но ничего не получилось. Король и тут остался благороден. Он сказал, что я могу забрать кролика. Я носил его с собой несколько недель, но однажды он убежал от меня. О, Боже, Боже! – И он осторожно вытер глаза красным шелковым платком.

– Весьма интересно, – сказал Кролик. – Ну хорошо, тогда я хочу, чтобы ты сделал вот что.

И они перешли к деловому обсуждению.

Через месяц назначенное состязание в стоянии на двух ногах началось. Когда все было готово, Король поднялся, чтобы произнести слово перед открытием.

– Сейчас мы, – сообщил он, – проведем одно из самых интересных испытаний для претендентов на трон. На слово «Начали» они будут… – И тут он остановился.

– Как? Что это такое? – воскликнул он, надевая очки. – Где высокочтимый Лорд Кэломел? И что здесь делает второй кролик? Не было необходимости приводить сюда Вашего брата, – строго прибавил он, обращаясь к Кролику.

– Я Лорд Кэломел, – сказал второй кролик жалобно.

– Ох! – охнул Король.

– Начали! – объявил Канцлер: он был слегка глуховат.

Кролик, который целый месяц тренировался, поднялся на задние лапы и застыл в этом положении. Лорд Кэломел, который к этому не готовился, остался стоять на всех четырех. Затерянный в толпе волшебник неслышно засмеялся.

– Как долго мне стоять так? – поинтересовался Кролик.

– Это все очень затруднительно и огорчительно, – молвил Король.

– Могу ли я опуститься? – спросил Кролик.

– Нет сомнения, что Кролик выиграл, – сказал Канцлер.

– Который кролик? – вскричал Король в негодовании. – Они оба кролики.

– Тот, у кого за ушами белые пятна, – попытался подсказать Кролик. – Могу я опуститься?

Вдруг из зала раздался крик.

– Ваше Величество!

– Ну, что там еще?

Через толпу проталкивался волшебник.

– Ваше Величество, можно мне посмотреть, – попросил он дрожащим голосом. – Белые пятна за ушами? Боже! Боже! Позвольте мне!

Он схватил Кролика за уши и принялся так и этак крутить их.

– Ой! Ой! – закричал Кролик.

– Это он, Ваше Величество! Это он!

– Кто – он?

– Сын покойного Короля Никодимуса, чья страна теперь присоединена к Вашей. Принц Сильвио.

– Совершенно верно, – сказал Кролик, как ни в чем не бывало, – Неужели никто из вас меня не узнал?

– У Никодимуса был только один сын, – сказал Канцлер, – и он умер в младенчестве.

– Нет, не умер, – и волшебник объяснил, как было дело, рассказав ту печальную историю.

– Я все понимаю, – сказал Король, когда волшебник умолк, – но ведь это тут ни при чем. Соревнования должны проводиться с абсолютной беспристрастностью. Он повернулся к Канцлеру:

– Кто победил в последнем состязании?

– Принц Сильвио, – ответил Канцлер.

– В таком случае, мой дорогой принц Сильвио…

– Одну минуту, – взволнованно прервал его волшебник. – Я сейчас вспомнил слово. Я знаю, как надо сказать. Он набросил на Кролика красный шелковый платок и воскликнул: – Хей, Престо! – и платок стал подниматься, подниматься и подниматься…

Под ним стоял принц Сильвио!

Можно себе представить, какие раздались аплодисменты! Но Король и виду не показал, что случилось что-то необычное.

– В таком случае, мой дорогой Принц Сильвио, – продолжил он, – Вы, как победитель этих интереснейших состязаний, назначаетесь наследником нашего трона.

– Ваше Величество, – сказал Сильвио, – Вы так любезны! – И, повернувшись к волшебнику, попросил: – Позвольте мне одолжить у Вас на минуту платок, я не могу справиться с волнением.

На следующий день перед всем народом Кролик был торжественно объявлен наследником королевского трона. Когда церемония закончилась, он возвратил волшебнику платок.

– А теперь, – сказал Кролик, – Вы можете вернуть Лорду Кэломелу его настоящий вид.

Волшебник положил платок на голову Лорда Кэломела и произнес: «Хей! Престо!» Лорд Кэломел вытянулся в прежний рост и сказал: «Большое спасибо». Правда, проговорил он это несколько холодновато, как будто не испытывал искренней благодарности.

И с тех пор они жили долго и счастливо. Кролик женился на самой красивой Принцессе этого края. Когда у них родился сын, все радовались и веселились. Король устроил большой праздник: менестрели, акробаты, фокусники и прочие артисты присутствовали на нем в большом количестве ко всеобщему удовольствию. Но волшебника, несмотря на предложение Принцессы, среди них не было.

– Жаль, я слышала, он такой ловкий, – сказала Принцесса.

– Да, он знает много забавных трюков, – ответил Принц, – но некоторые из них не отличаются хорошим вкусом.

– Ну, значит, все прекрасно, мой дорогой, – согласилась Принцесса.