Бежала лиса, на ворон зазевалась, — и попала в колодец. Воды в колодце было немного: утонуть нельзя, да и выскочить тоже. Сидит лиса, горюет. Идет козел, умная голова; идет, бородищей трясет, рожищами мотает; заглянул, от нечего делать, в колодец, увидел там лису и спрашивает:

— Что ты там, лисонька, поделываешь?

— Отдыхаю, голубчик, — отвечает лиса. — Там наверху жарко, так я сюда забралась. Уж как здесь прохладно да хорошо! Водицы холодненькой — сколько хочешь.

А козлу давно пить хочется.

— Хороша ли вода-то? — спрашивает козел.

— Отличная! — отвечает лиса. — Чистая, холодная! Прыгай сюда, коли хочешь; здесь обоим нам место будет.

Прыгнул сдуру козел, чуть лисы не задавил, а она ему:

— Эх, бородатый дурень! И прыгнуть-то не умел — всю обрызгал. ‘

Вскочила лиса козлу на спину, со спины на рога, да и вон из колодца.

Чуть было не пропал козел с голоду в колодце; насилу-то его отыскали и за рога вытащили.

К одному мужику повадилась лиса ходить, кур красть. Мужик повесил кувшин. Ветер в кувшин дует. Он гудит: бу-у-у, бу-бу-у!

Приходит лиса и слушает, что такое гудёт. Увидала кувшин, схватила его за обрывок и надела себе на шею.

— Погоди, кувшинище-дурачище, я тебя,— говорит,— утоплю.

И понесла кувшин в прорубь: стала его топить. Кувшин захлебнулся в воде: бурк-бурк-бурк-бурк — и тянет лису с собой на дно. Лиса просит:

— Кувшин, кувшин, не топи меня, я не буду, это я тебя только так постращала.

Кувшинище-дурачище не слушается, всё тянет на дно — и утопил лису!

— Мышонок, мышонок, отчего у тебя нос грязный?

— Землю копал.

— Для чего землю копал?

— Норку делал.

— Для чего норку делал?

— От тебя, лис, прятаться.

— Мышонок, мышонок, а я тебя подстерегу!

— А у меня в норке спаленка.

— Кушать захочешь — вылезешь!

— А у меня в норке кладовочка.

— Мышонок, мышонок, а ведь я твою норку разрою!

— А я от тебя в отнорочек — и был таков!

Стало мышам плохо жить от кота. Что ни день, то двух, трёх заест. Сошлись мыши и стали судить, как бы им от кота спастись. Судили, судили, ничего не могли вздумать.

Вот одна мышка и сказала:

– Я вам скажу, как от кота спастись. Ведь мы потому и гибнем, что не знаем, когда он к нам идёт. Надо коту на шею звонок надеть, чтобы он гремел. Тогда всякий раз, как он будет от нас близко, нам слышно станет, и мы уйдём.

– Это бы хорошо, – сказала старая мышь, – да надо кому-нибудь звонок на кота надеть. Вздумала ты хорошо, а вот навяжи-ка звонок коту на шею, тогда мы тебе спасибо скажем.

Два брата пошли вместе путешествовать. В полдень они легли отдохнуть в лесу. Когда они проснулись, то увидали — подле них лежит камень и на камне что-то написано. Они стали разбирать и прочли: «Кто найдет этот камень, тот пускай идет прямо в лес на восход солнца. В лесу придет река: пускай плывет через эту реку на другую сторону. Увидишь медведицу с медвежатами: отними медвежат у медведицы и беги без оглядки прямо в гору. На горе увидишь дом, и в доме том найдешь счастие».

Братья прочли, что было написано, и меньшой сказал:

— Давай пойдем вместе. Может быть, мы переплывем эту реку, донесем медвежат до дому и вместе найдем счастие.

Тогда старший сказал:

— Я не пойду в лес за медвежатами и тебе не советую. Первое дело: никто не знает — правда ли написана на этом камне; может быть, все это написано на смех. Да, может быть, мы и не так разобрали. Второе: если и правда написана, — пойдем мы в лес, придет ночь, мы не попадем на реку и заблудимся.

Да если и найдем реку, как мы переплывем ее? Может быть, она быстра и широка? Третье: если и переплывем реку, — разве легкое дело отнять у медведицы медвежат? Она нас задерет, и мы вместо счастия пропадем ни за что.

Четвертое дело: если нам и удастся унести медвежат, — мы не добежим без отдыха в гору.

Главное же дело, не сказано: какое счастие мы найдем в этом доме? Может быть, нас там ждет такое счастие, какого нам вовсе не нужно.

А младший сказал:

— По-моему, не так. Напрасно этого писать на камне не стали бы. И все написано ясно. Первое дело: нам беды не будет, если и попытаемся. Второе дело: если мы не пойдем, кто-нибудь другой прочтет надпись на камне и найдет счастие, а мы останемся ни при чем. Третье дело: не потрудиться да не поработать, ничто в свете не радует. Четвертое: не хочу я, чтоб подумали, что я чего-нибудь да побоялся.

Тогда старший сказал:

— И пословица говорит: «Искать большого счастия — малое потерять»; да еще: «Не сули журавля в небе, а дай синицу в руки».

А меньшой сказал:

— А я слыхал: «Волков бояться, в лес не ходить»; да еще: «Под лежачий камень вода не потечет». По мне, надо идти.

Меньшой брат пошел, а старший остался.

Как только меньшой брат вошел в лес, он напал на реку, переплыл ее и тут же на берегу увидал медведицу. Она спала. Он ухватил медвежат и побежал без оглядки на гору. Только что добежал до верху, — выходит ему навстречу народ, подвезли ему карету, повезли в город и сделали царем.

Он царствовал пять лет. На шестой год пришел на него войной другой царь, сильнее его; завоевал город и прогнал его. Тогда меньшой брат пошел опять странствовать и пришел к старшему брату.

Старший брат жил в деревне ни богато, ни бедно. Братья обрадовались друг другу и стали рассказывать про свою жизнь.

Старший брат и говорит:

— Вот и вышла моя правда: я все время жил тихо и хорошо, а ты хошь и был царем, зато много горя видел.

А меньшой сказал:

— Я не тужу, что пошел тогда в лес на гору; хоть мне и плохо теперь, зато есть, чем помянуть мою жизнь, а тебе и помянуть-то нечем.

Гулял лев по лесу и встретил лиса. Видит, лис так похудел, что еле ноги волочит.

— Слушай, что это с тобой приключилось, лис? — спрашивает лев.

— Неделю не ел я, — отвечает лис, — не могу ничего добыть. Пожалел лев лиса, добыл он дичину и принес ему.

— Братец лис, — говорит лев, — поешь-ка, наберись сил.

— Не осмелюсь я, — отвечает лис, — есть при таком могучем звере, как ты.

— Не бойся, лис, — настаивает лев. — Да я же сам принес тебе, чтобы ты поел.

Но не удалось льву уговорить лиса, не подошел тот к мясу.

— Да что же мне сделать, чтобы ты поел? — спрашивает лев.

— Давай я свяжу тебя по рукам и ногам. Тогда поем спокойно, — отвечает лис.

Согласился лев. Лис связал льва кишками львиной добычи и уложил его на самом солнцепеке.

— Братец лев, ты поспи немного, чтобы я спокойно поел,- говорит лис.

Закрыл глаза лев, а лис и не думает притрагиваться к мясу.

— Что же ты не ешь? — спросил лев спросонок.

— Я не начну, пока ты не заснешь, — отвечает лис.

Лис-то ждал, чтобы кишки высохли на солнце, стали прочнее. Дождался лис своего, да и лев заснул, и наелся досыта. До утра спал лев, а утром проснулся и видит, что лежит все еще связанный.

— Братец лис, развяжи меня, — говорит.

— Как это тебя развязать? Я ведь не съел всего мяса, — отвечает лис.

Дня два лежал лев связанным. Лис отъелся, но никак не соглашался развязать льва. Лев решил разорвать путы, по засохшие кишки только впивались в тело и причиняли боль. Как ни старался лев, освободиться ему не удавалось. Разозлился лев, рассвирепел.

— Ах ты, предатель, — взревел он, — я спас тебя от голодной смерти. Так-то ты расплатился со мной? Дай только освободиться, поглядишь, что я сделаю с тобой.

Рев льва разносился по всему лесу. В это время пробегал мимо шакал. Подошел си ко льву и спросил, в чем дело. Лев рассказал ему обо всем.

— Не горюй, братец лев, — сказал шакал, — я сейчас освобожу тебя.

Долго бился шакал, перегрыз он путы. Лев поднялся, огляделся по сторонам — лиса и след простыл.

Вероломство лиса, беспомощность, которую видел шакал, задели львиную гордость. «Я- самый сильный зверь на свете, — думал лев,- и гляди-ка, что сотворил со мной какой-то лис».

День и ночь искал лев лиса и наконец нашел. Заревел лев — лис упал замертво со страху.

— Таков конец всех предателей, — прорычал лев.

Вариант 1

Жили-были дед да баба

Была у них курочка ряба.

Снесла курочка яичко, не простое — золотое.

— Дед бил, бил — не разбил

— Баба била, била — не разбила.

Мышка бежала, хвостиком задела, яичко упало и разбилось.

Дед плачет, баба плачет, а курочка кудахчет:

— Не плачь, дед, не плачь, баба: снесу вам яичко не золотое — простое!

Вариант 2

Жил себе дед да баба, у них была курочка Ряба; снесла под полом яичко — пестро, востро, костяно, мудрено! Дед бил — не разбил, баба била — не разбила, а мышка прибежала да хвостиком раздавила. Дед плачет, баба плачет, курочка кудкудачет, ворота скрипят, со двора щепки летят, на избе верх шатается!

Шли за водою поповы дочери, спрашивают деда, спрашивают бабу:

— О чем вы плачете?

— Как нам не плакать! — отвечают дед да баба. — Есть у нас курочка Ряба; снесла под полом яичко — пестро, востро, костяно, мудрено! Дед бил — не разбил, баба била — не разбила, а мышка прибежала да хвостиком раздавила.

Как услышали это поповы дочери, со великого горя бросили ведра наземь, поломали коромысла и воротились домой с пустыми руками.

— Ах, матушка! — говорят они попадье. — Ничего ты не знаешь, ничего не ведаешь, а на свете много деется: живут себе дед да баба, у них курочка Ряба; снесла под полом яичко — пестро, востро, костяно, мудрено! Дед бил — не разбил, баба била — не разбила, а мышка прибежала да хвостиком раздавила. Оттого дед плачет, баба плачет, курочка кудкудачет, ворота скрипят, со двора щепки летят, на избе верх шатается. А мы, идучи за водою, ведра побросали, коромысла поломали!

На ту пору попадья плачет, и курочка кудкудачет, тотчас с великого горя опрокинула квашню и все тесто разметала по полу.

Пришел поп с книгою.

— Ах, батюшка! — сказывает ему попадья. — Ничего ты не знаешь, ничего не ведаешь, а на свете много деется: живут себе дед да баба, у них курочка Ряба; снесла под полом яичко — пестро, востро, костяно, мудрено! Дед бил — не разбил, баба била — не разбила, а мышка прибежала да хвостиком раздавила. Оттого дед плачет, баба плачет, курочка кудкудачет, ворота скрипят, со двора щепки летят, на избе верх шатается! Наши дочки, идучи за водою, ведра побросали, коромысла поломали, а я тесто месила да со великого горя все по полу разметала!

Поп затужил-загоревал, свою книгу в клочья изорвал.

Жили-были дед да баба. Они пошли за грибами в лес и нашли уточку. А та уточка была кривая. Они ее взяли и принесли домой.

Назавтра встали и опять пошли за грибами, а ей сделали yтечье гнездышко из перьев.

Они ушли, а уточка обернулась девушкой, избу вымыла, воды наносила и пирогов испекла.

Дед и баба пришли и спрашивают:

— Кто это у нас так все прибрал?

А соседи им говорят:

— У вас тут кривенька девушка воду носила.

Вот дед и баба и назавтра ушли да и спрятались в чулан. Уточка обернулась девушкой и пошла за водой.

А дед да баба выскочили да ее перышки и бросили в печь. Перышки все и сгорели.

Тут пришла девушка и заплакала. Стала просить у деда, у бабы золотую прялочку. Села на крылечко и прядет куделю. Тут летит стадо гусей-лебедей.

Она и говорит:

— Гуси мои любезные, дайте мне по перышку.

А те говорят:

— Другие летят, те дадут.

Опять летит стадо гусей-лебедей.

— Гуси мои любезные, дайте мне по перышку.

— Другие летят, те дадут.

Тут летит одинокий гусь, он и бросил ей перышки. Стала она опять уточкой и улетела.

Поплакали дед с бабой, да ничего не выплакали.

Жили курочка с кочетком.

Пришли они в лес по орехи.

Кочеток залез на орешню орехи рвать, а курочке велел на земле подбирать.

Кочеток кидает, а курочка подбирает.

Вот кинул кочеток орешек и попал курочке в глазок.

Курочка пошла — плачет.

Едут мимо бояре и спрашивают:

— Курочка, курочка! Что ты плачешь?

— Мне кочеток вышиб глазок.

— Кочеток, кочеток! На что ты курочке вышиб глазок?

— Мне орешня портки разорвала.

— Орешня, орешня! На что ты кочетку портки разорвала?

— Меня козы подглодали.

— Козы, козы! На что вы орешню подглодали?

— Нас пастухи не берегут.

— Пастухи, пастухи! На что вы коз не бережете?

— Нас хозяйка блинами не кормит.

— Хозяйка, хозяйка! На что ты пастухов блинами не кормишь?

— А у меня свинья опару пролила.

— Свинья, свинья! На что ты у хозяйки опару пролила?

— У меня волк поросеночка унес.

— Волк, волк! На что ты у свиньи поросеночка унес?

— Я есть захотел.

Старый солдат шёл на побывку. Притомился в пути, есть хочется. Дошёл до деревни, постучал в крайнюю избу:
— Пустите отдохнуть дорожного человека! Дверь отворила старуха.
— Заходи, служивый.
— А нет ли у тебя, хозяюшка, перекусить чего? У старухи всего вдоволь, а солдата поскупилась накормить, прикинулась сиротой.
— Ох, добрый человек, и сама сегодня ещё ничего не ела: нечего.
— Ну, нет так нет,- солдат говорит. Тут он приметил под лавкой топор.
— Коли нет ничего иного, можно сварить кашу и из топора.

Хозяйка руками всплеснула:
— Как так из топора кашу сварить?
— А вот как, дай-ка котёл.
Старуха принесла котёл, солдат вымыл топор, опустил в котёл, налил воды и поставил на огонь.
Старуха на солдата глядит, глаз не сводит.

Достал солдат ложку, помешивает варево. Попробовал.
— Ну, как? — спрашивает старуха.
— Скоро будет готова, — солдат отвечает, — жаль вот только, что посолить нечем.
— Соль-то у меня есть, посоли.
Солдат посолил, снова попробовал.
— Хороша! Ежели бы сюда да горсточку крупы! Старуха засуетилась, принесла откуда-то мешочек крупы.
— Бери, заправь как надобно. Заправил варево крупой. Варил, варил, помешивал, попробовал. Глядит старуха на солдата во все глаза, оторваться не может.
— Ох, и каша хороша! — облизнулся солдат.- Как бы сюда да чуток масла — было бы и вовсе объедение.
Нашлось у старухи и масло.

Сдобрили кашу.
— Ну, старуха, теперь подавай хлеба да принимайся за ложку: станем кашу есть!
— Вот уж не думала, что из топора эдакую добрую кашу можно сварить, — дивится старуха.
Поели вдвоем кашу. Старуха спрашивает:
— Служивый! Когда ж топор будем есть?
— Да, вишь, он не уварился,- отвечал солдат,- где-нибудь на дороге доварю да позавтракаю!
Тотчас припрятал топор в ранец, распростился с хозяйкою и пошёл в иную деревню.

Вот так-то солдат и каши поел и топор унёс!

Одному мужику хотелось есть. Он купил калач и съел — ему все еще хотелось есть. Купил другой калач и съел — ему все еще хотелось есть. Он купил третий калач и съел — ему все еще хотелось есть. Потом он купил баранок и, когда съел одну, стал сыт.

Тогда мужик ударил себя по голове и сказал:

— Экой я дурак! Что ж я напрасно съел столько калачей. Мне бы надо сначала съесть одну баранку.

Сидел кролик в кустах, ягодами лакомился. Вдруг видит: бежит койот. Кролик скорее-скорее прочь. Койот за ним. Кролик в нору. Койоту в нору не влезть. Сунул он в нору лапу, стал разрывать. А нора неглубокая. Вот-вот до кролика койот доберется.

Сидит кролик в норе, смотрит на койотову лапу, думает, как быть. Иначе   как на хитрость   надеяться не на что.

—   Все ко мне! — закричал кролик.— Койот к нам в дом лапу сунул. Тут-то мы его и поймаем!

Кролик, конечно, сидел в норе один-одинешенек. Но он хотел, чтобы койот подумал, будто там много зверей.

—   Ну что, хватать? — громко спросил кролик.
—   Хватай! — ответил он сам себе и крепко схватил койота за лапу.— Держи! — крикнул кролик.— Режь ему лапу!

До смерти напуганный койот выдернул лапу и бросился наутек. Долго бежал он и оглядывался: боялся, что за ним все звери гонятся.

Жили старик со старухой. Было у них три сына: двое умных, а третий — дурачок.

Стали братья с родителями собираться на работу. Иван-дурак тоже стал собираться — взял сухарей, налил воды в баклажку. Его спрашивают:

— Ты куда собираешься?

— С вами на работу.

— Никуда ты не поедешь. Стереги хорошенько дверь, чтобы воры не зашли.

Остался дурак один дома. Поздно вечером снял он с петель дверь, взвалил ее на спину и понес. Пришел на пашню. Братья спрашивают:

— Зачем пришел?

— Я есть захотел.

— Мы же тебе наказывали стеречь дверь.

— Да вот она!

В старое время жил да был мужичок. У мужичка была пчела.

В той же деревне жил дьякон, больно до меда лаком.

Вот родился у дьякона сын. Пришел он мужичка просить

кумом быть — захотелось это ему попробовать медку. На другой день приходит к мужичку дьякон и просит для крестника меду. Мужичок ему дал.

Не прошло и недели, а дьякон опять за медом. Как ему отказать?.. Стал дьякон весь мед у мужичка забирать, только успевай наливать. Придет и говорит:

— Кум, а кум! Твой крестник просит меду. Еще и выговорить не может, а уже кричит «ме» да «ме».

Не стало терпения у мужичка, решил он проучить жадного дьякона.

— Ладно,— говорит,— дам тебе меду. Только сам за ним ступай, сколько хочешь, столько и набирай.

Обрадовался дьякон. «Вот,— думает,— теперь я поем вволю медку!» Приводит его мужичок к дубку. А на том дубку было осиное гнездо. Приставил мужичок лестницу и говорит:

— Полезай, кум дьякон, угощайся. Вон улей у меня наверху. Только не ругай мою пчелу, а то она от этого злой становится.

Залез дьякон на дуб, а мужичок взял лестницу да и прибрал. Осы налетели, со всех сторон дьякона облепили. Стали его жалить. Он только отмахивается да приговаривает:

— Ну вас, пчелки, к богу в рай!.. А они еще пуще жалят.

Не вытерпел дьякон. Кличет кума:

— Кум, подай ту…

С перепугу забыл, как лестница называется. Подает ему мужик лопату. Дьякон еще громче кричит:

— Кум, не это, а то! Вынес ему мужик долото.

А осы дьякона все жалят и жалят. Кричит он:

— Кум! Больше терпеть нет силы!.. Подает ему мужик вилы.

Не выдержал дьякон, с дуба сорвался. Вниз летел, за сучки цеплялся.

— Ой, какие злые пчелы! — говорит.— Какой плохой мед! С тех пор зарекся за даровым медом ходить.

Тебе, девка, житье у меня будет лёгкое, — не столько работать, сколько отдыхать будешь!

Утром станешь, ну, как подобат, — до свету. Избу вымоешь, двор уберешь, коров подоишь, на поскотину выпустишь, в хлеву приберешься и — спи-отдыхай!

Завтрак состряпаешь, самовар согреешь, нас с матушкой завтраком накормишь — спи-отдыхай!

В поле поработашь, али в огороде пополешь, коли зимой — за дровами али за сеном съездишь и — спи-отдыхай!

Обед сваришь, пирогов напечешь: мы с матушкой обедать сядем, а ты — спи-отдыхай!

После обеда посуду вымоешь, избу приберешь и — спи-отдыхай!

Коли время подходяче — в лес по ягоду, по грибы сходишь, али матушка в город спосылат, дак сбегашь. До городу — рукой подать, и восьми верст не будет, а потом — спи-отдыхай!

Из городу прибежишь, самовар поставишь. Мы с матушкой чай станем пить, а ты — спи-отдыхай!

Вечером коров встретишь, подоишь, попоишь, корм задашь и — спи-отдыхай!

Ужену сваришь, мы с матушкой съедим, а ты — спи-отдыхай!

Воды наносишь, дров наколешь — это к завтрему, и — спи-отдыхай!

Постели наладишь, нас с матушкой спать повалишь. А ты, девка, день-деньской проспишь-проотдыхаешь — во что ночь-то будешь спать?

Ночью попрядёшь, поткешь, повышивашь, пошьешь и опять — спи-отдыхай!

Ну, под утро белье постирать, которо надо — поштопашь да зашьешь и — спи-отдыхай!

Да ведь, девка, не даром. Деньги платить буду. Кажной год по рублю! Сама подумай. Сто годов — сто рублев. Богатейкой станешь!

Иванушка ходил в лаптях. Заходит он в свою избу. Матери дома не было. Услыхал — кто-то в избе пыхтит. Испугался он, дверями хлопнул и побежал. У него оборка от лаптя на ноге развязалась.

Прищемило ее в дверях, он и упал. И закричал:

— Батюшки! Спасите! Домовой меня держит!

Прибежали соседи, подняли Иванушку, а он чуть жив. И тут разобрали, в чем дело: испугался он лаптя на своей ноге, оборки и квашни. То-то смеху было!

Идут с речки по мёрзлой траве белые гуси, впереди злой гусак шею вытягивает, шипит:

— Попадись мне кто, — защиплю.

Вдруг низко пролетела лохматая галка и крикнула:

— Что, поплавали! Вода-то замёрзла.

— Шушура! — шипит гусак.

За гусаком переваливаются гусенята, а позади — старая гусыня. Гусыне хочется снести яйцо, и она уныло думает: «Куда мне, на зиму глядя, яйцо нести?»

А гусенята вправо шейки нагнут и пощиплют щавель и влево шейки нагнут и пощиплют.

Лохматая галка боком по траве назад летит, кричит:

— Уходите, гуси, скорей, у погребицы ножи точат, свиней колют и до вас, гусей, доберутся.

Гусак на лету, с шипом, выхватил галке перо из хвоста, а гусыня расколыхалась:

— Вертихвостка, орёшь — детей моих пугаешь.

— Щавель, щавель, — шепчут гусенята, — помёрз, помёрз.

Миновали гуси плотину, идут мимо сада, и вдруг по дороге им навстречу бежит голая свинья, ушами трясёт, а за ней бежит работник, засучивает рукава.

Наловчился работник, ухватил свинью за задние ноги и поволок по мёрзлым кочкам. А гусак работника за икры с вывертом, шипом щипал, хватом хватал.

Гусенята отбежали, смотрят, нагнув головы. Гусыня, охая, засеменила к мёрзлому болоту.

— Го, го, — закричал гусак, — все за мной!

И помчались гуси полулетом на двор. На птичьем дворе стряпуха точила ножи, гусак к корыту подбежал, отогнал кур да уток, сам наелся, детей накормил и, зайдя сзади, ущипнул стряпуху.

— Ах, ты! — ахнула стряпуха, а гусак отбежал и закричал:

— Гуси, утки, куры, все за мной!

Взбежал гусак на пригорок, белым крылом махнул и крикнул:

— Птицы, все, сколько ни есть, летим за море! Летим!

— Под облака! — закричали гусенята.

— Высоко, высоко! — кокали куры.

Подул ветерок. Гусак посмотрел на тучку, разбежался и полетел.

За ним прыгнули гусенята и тут же попадали — уж очень зобы понабили. Индюк замотал сизым носом, куры со страху разбежались, утки, приседая, крякали, а гусыня расстроилась, расплакалась — вся вспухла.

— Как же я, как же я с яйцом полечу!

Подбежала стряпуха, погнала птиц на двор. А гусак долетел до облака. Мимо треугольником дикие гуси плыли. Взяли дикие гуси гусака с собой за море. И гусак кричал:

— Гу-уси, куры, утки, не поминайте ли-ихом…

Совсем по-иному, чем ленивый Гейнц да толстая Трина, которых ничем нельзя было расшевелить, думала тощая Лиза. Она выбивалась из сил с утра до самого вечера и наваливала на своего мужа, долговязого Ленца, столько работы, что ему приходилось куда тяжелей, чем ослу, нагруженному тремя мешками. Но все это было понапрасну, — как были они бедняками, так бедняками и остались.

Однажды вечером, когда тощая Лиза лежала в постели и от усталости не могла двинуть и рукой, мысли не давали ей уснуть. Толкнула она локтем своего мужа и говорит:

— Знаешь, Ленц, о чем я все думала? Если бы найти мне гульден, а другой бы мне кто подарил, да я бы один сберегла, а ты бы мне дал тоже один, и когда у меня накопилось бы их четыре, я купила бы себе молодую корову.

Это мужу очень понравилось.

— Хотя я не знаю, — сказал он, — откуда мне взять гульден, который ты хотела, чтоб я тебе подарил, но если ты все-таки деньги соберешь и сможешь на них купить корову, то будет очень хорошо, если ты выполнишь свое намеренье. Я рад был бы, — добавил он, — если бы корова дала теленочка, тогда мог бы я иной раз получать глоток молока, чтоб подкрепиться.

— Молоко не для тебя, — сказала жена, — мы будем теленка выкармливать, чтоб он вырос и был крепкий, чтоб потом можно было его выгодно продать.

— Оно верно, — ответил муж, — но немного молока мы все-таки будем оставлять для себя, ведь это вреда не принесет.

— Кто это тебя учил так вот за коровами ухаживать? — сказала жена. — Принесет ли это вред или не принесет, а я молока пить не стану. И ты хоть на стенку лезь, все равно не получишь молока ни капли. Ты, Ленц, вон какой долговязый, тебя никак не накормишь, и ты думаешь, что будешь пожирать все, что я такими трудами зарабатываю?

— Жена, — сказал муж, — да угомонись ты наконец, а не то я заткну тебе рот.

— Что? — закричала тощая Лиза. — Ты собираешься мне еще угрожать? Это ты, ненасытный обжора, шалопай ты этакий, ленивый ты Гейнц!

Она хотела было уже вцепиться ему в волосы, но долговязый Ленц поднялся, схватил одной рукой тощие руки Лизы, а другой ткнул ее головой в подушку, — пускай, мол, бранится, и держал ее так до тех пор, пока она от усталости не уснула.

Продолжала ли она на другое утро спорить и ругаться или вышла из дому на поиски гульдена, который она собиралась найти, этого уж я не знаю.

Жил-был пастушок, и был он за мудрые свои ответы, что давал на все вопросы, повсюду знаменит да известен. Услыхал о том и король той стороны и, тому не поверив, велел привести к себе мальчугана. И сказал он ему:

— Если ты сможешь ответить мне на три вопроса, то возьму я тебя к себе, и будешь ты мне вместо сына, будешь жить в моем королевском замке.

Мальчик спросил:

— А что это за три вопроса?

А король говорит:

— Мой первый вопрос такой: сколько капель воды в море?

Пастушок ответил:

— Господин король, велите остановить все реки, что текут на земле, чтоб ни одна капля из них в море не убегала, пока я их не пересчитаю, и я скажу вам, сколько капель в море.

Говорит король:

— Второй мой вопрос будет такой: сколько звезд на небе?

Пастушок сказал:

— Дайте мне большой лист бумаги.

Наставил он пером на ней так много маленьких точек, что их было еле видно, почти невозможно было их счесть, и рябило в глазах, когда на них смотришь. И сказал он королю:

— Вот столько же и звезд на небе, сколько точек на этой бумаге; попробуйте счесть их!

Но никто не мог этого сделать. И говорит король:

— А третий вопрос мой: сколько секунд в вечности?

И ответил ему пастушок:

— Есть в дальней Померании Алмазная гора; чтоб подняться на ее вершину, надо идти целый час; и целый час надо, чтобы пройти ее вдоль; и целый час, чтобы в глубь той горы спуститься. На вершину ее раз в столетье прилетает птичка и точит свой клюв, — так вот, когда она всю гору источит, то пройдет первая секунда вечности.

И сказал король:

— Ты ответил на три вопроса, как мудрец; отныне ты будешь жить со мной в моем королевском замке и будешь мне вместо сына.

Сидел раз муж со своей женой возле дома, они положили перед собой жареную курицу и собирались ее есть.

Увидал муж, что подходит к дому его старик отец, и он быстро убрал и спрятал курицу, — пожалел дать старику хотя бы кусок.

Пришел старик, похлебал немного и ушел.

Захотелось сыну положить опять жареную курицу на стол, но только он за нее взялся, вдруг обернулась она большой жабой, прыгнула ему в лицо, уселась на нем и уходить не захотела; а когда кто-нибудь пытался ее снять, она так злобно на него глядела, будто прыгнуть в лицо собиралась, и никто не осмелился к ней прикоснуться.

И должен был неблагодарный сын эту жабу кормить каждый день, а не то бы она съела ему лицо.

И вот, не имея покоя, он всё скитался по свету

Однажды кошка повстречала лиса и подумала: «Он смышлен и опытен в житейских делах», — а потому и обратилась к нему очень приветливо: «Здравствуйте, господин лис! Как поживаете? Как можете? Как перебиваетесь при нынешней дороговизне?»

А лис, преисполненный высокомерия, окинул кошку взглядом с головы до ног и долго соображал, отвечать ли ей. Наконец он проговорил: «Ах ты, жалкая тварь! Дура ты полосатая, мышеловка голодная! Что ты это задумала? Осмеливаешься спрашивать меня, каково мне живется! Да ты чему обучалась? Какое у тебя есть уменье?» — «Только одно и есть у меня уменье, — скромно отвечала кошка, — вот когда собаки за мною погонятся, так я умею на дерево взобраться и от них убраться». — «И только? — спросил лис. — Ну, а я мастер на все руки, да сверх того у меня еще всех хитростей и уловок непочатый мешок. Мне просто жаль тебя! Пойдем, я научу, как от собак уходить».

А им навстречу шел охотник с четырьмя собаками. Кошка проворно взобралась на дерево и засела в самой его верхушке, укрывшись в ветвях и листве. «Мешок-то развяжи, господин лис, — крикнула кошка лису сверху, — мешок-то развяжи!» Но собаки уже изловили лиса и держали его крепко. «Э-э, господин лис! — крикнула опять кошка. — Где же твое уменье и хитрости? Кабы ты умел так лазать по деревьям, как я, так небось не поплатился бы шкурою».

Сказал раз петушок своей курочке:

— Зайдем со мной в комнату да поклюем на столе хлебные крошки: наша-то хозяйка в гости ушла.

А курочка и говорит:

— Нет, нет, нет, не пойду! Как узнает о том хозяйка, она прибьет нас.

Говорит петушок:

— Да она ничего о том не узнает, пойдем! Она ведь ушла, не скоро вернется.

А курочка говорит опять:

— Нет, нет, нет. Хоть она и ушла, а я все-таки не пойду.

Но петушок не давал ей покоя, все уговаривал, и вот, наконец, зашли они в комнату — да на стол, и все хлебные крошки быстро-быстро поклевали.

А тут, на беду, воротилась как раз в это время хозяйка, схватила палку и жестоко их исколотила. Выбрались они из дому, завели разговор, и говорит курочка петушку:

— Куд-куда, куд-куда, куд-куда ты ходил? А не я ль говорила куда?

Тут петушок рассмеялся и говорит:

— Хо-хо-хо, а я разве-то знал?

И пошли они себе дальше.

Жила-была барыня, глупая-преглупая. Что ни забьет себе в голову — умри, а исполни.

Вот задумала барыня вывести сорок цыплят, и чтобы все были черненькие. Горничная говорит: — Да разве это, барыня, возможно?

— Хоть и невозможно, а хочется,— отвечает барыня. Зовет она своего кучера и приказывает:

— Садись в лукошко, выводи сорок цыплят, да чтобы были они все черненькие.

— Помилуй, барыня! — говорит кучер.— Где же это видано — человека наседкой сажать?

Барыня и слушать не хочет.

— Тебе,— говорит,— привычно на козлах сидеть, посидишь и в лукошке.

«Вот проклятые господа!- думает кучер. — Всю шею нам объели, хоть бы все околели!»

— Что ж,— говорит,— воля ваша. Только дай мне, барыня, то, что я попрошу. А нужно мне чаю, сахару, харчей побольше, тулуп, валенки и шапку.

Барыня на все согласна.

Отвели кучера в баню. Дали ему все, что просил. Посадил он наседкой курицу. Стали к нему друзья ходить, он их — чаем поить. Сидит с ними, чаек попивает, барыню дурой обзывает.

Ни мало ни много времени прошло, вывела наседка цыплят, из них три черненьких.

Берет кучер черненьких пискунов в лукошко, идет к барскому окошку:

— Вот, барыня, трех уже высидел. Получай да харчей прибавляй. Сама видишь: тяжело мне их высиживать.

Барыня обрадовалась, харчей прибавила, кучера досиживать заставила.

Каждый день слуг шлет узнать, сколько еще черненьких наклюнулось. Видит кучер: дело плохо. Говорит своим друзьям:

— Вы, ребята, зажигайте баню да меня держите. Буду я рваться, в огонь кидаться, а вы не пускайте.

Ладно, так и сделали. Баню подожгли. И барыне доложили: загорелась, мол, баня по неизвестной причине.

Вышла барыня на крыльцо и видит: горит баня, пылает, а кучер убивается, в огонь кидается. Слуги его держат, не пускают, а он одно:

— Клу-клу!.. Клу-клу!.. Клу-клу!.. Слуги говорят:

— Ой, барыня, смотри, как он сокрушается, как его материнское сердце разрывается!

А барыня кричит:

— Держите его, покрепче держите! Цыплят теперь не спасешь, так его бы удержать — очень хороша наседка!

Не успели пожар потушить, приказывает барыня кучеру опять цыплят выводить.

А он, не будь глуп, взял валенки да тулуп — только его и видели.

Было два брата, Фома да Ерема; сдумали-сгадали честные братаны рыбу ловить. Лодка была у них розна, ботник без дна; три дня тонули, а потонуть не могли, добрые люди повытащили.

Сели братаны на бережок, понюхивают табачок. Вздумали торговать: накупили холстов, съехали в Ростов и променяли холсты на свиные хвосты — и тут неудача!

Вздумали землю пахать: посеяли рожь и овес; рожь-то не выникла, а овес-то не взошел, с того они соху и борону в огонь, а сами с пашни бегом!

Однажды в Болонье на самой главной площади построили дворец из мороженого. И ребята сбегались сюда со всех концов города, чтобы полакомиться хоть немножко.

Крыша дворца была из взбитых сливок, дым, что поднимался над трубами, из фигурного сахара, а сами трубы – из цукатов. Все остальное было из мороженого: двери из мороженого, стены из мороженого, мебель из мороженого.

Один совсем маленький мальчик ухватился за ножку стола и стал уплетать ее. Потом он съел вторую ножку, третью, а когда расправился и с четвертой, то весь стол со всеми тарелками – а они были из самого лучшего, шоколадного мороженого – упал прямо на него…

А городской стражник заметил вдруг, что во дворце подтаивает одно окно. Стекла его – из земляничного мороженого – розовыми ручейками стекали вниз.

– Бегите сюда! Быстрее бегите сюда! – позвал стражник ребят.

Все прибежали и стали лизать розовые ручейки – чтобы ни одна капля не пропала из этого поистине чудесного сооружения.

– Кресло! Дайте мне кресло! – взмолилась вдруг какая-то старушка, которая тоже пришла на площадь, но не могла протиснуться в толпе. – Дайте кресло бедной старушке! Помогите мне! Кресло, и, если можно, с ручками!…

Один очень отзывчивый пожарный сбегал во дворец и принес кресло из крем-брюле, и бедная старушка ужасно обрадовалась и принялась прежде всего облизывать ручки кресла.

Да, это был большой день в Болонье. Настоящий праздник! По приказу докторов ни у кого не болели животики.

И до сих пор, когда ребята просят купить вторую порцию мороженого, родители вздыхают:

– Ах, дружок, тебе надо купить, наверное, целый дворец из мороженого, вроде того, что был в Болонье, вот тогда ты, может быть, будешь доволен!

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был старик, у него было три сына: двое умных, третий дурак. Помер старик. Сыновья разделили имение по жеребью. Умным досталось много всякого добра, а дураку один бык — и тот худой! Пришла ярмарка. Умные братья собираются на торг ехать.

Дурак увидал и говорит:

— И я, братцы, поведу своего быка продавать.

Зацепил быка веревкою за рога и повел в город. Случилось ему идти лесом, а в лесу стояла старая, сухая береза; ветер подует — и береза заскрипит.

“Почто береза скрипит? — думает дурак. — Уж не торгует ли моего быка?”

— Ну, — говорит, — коли хочешь покупать, — так покупай; я не прочь продать! Бык двадцать рублев стоит; меньше взять нельзя… Вынимай-ка деньги!

Береза ничего ему не отвечает, только скрипит, а дураку чудится, что она быка в долг просит.

— Изволь, я подожду до завтра! Привязал быка к березе, распрощался с нею и пошел домой.

Вот приехали умные братья и стали спрашивать:

— Ну что, дурак, продал быка?

— Продал.

— За дорого?

— За двадцать рублев.

— А деньги где?

— Денег еще не получал; сказано — завтра приходить.

— Эх ты, простота!

На другой день поутру встал дурак, снарядился и пошел к березе за деньгами.

Приходит в лес — стоит береза, от ветра качается, а быка нету: ночью волки съели.

— Ну, земляк, подавай деньги, ты сам обещал, что сегодня заплатишь.

Ветер подул, береза заскрипела, а дурак говорит:

— Ишь ты, какой неверный! Вчера сказывал: “Завтра отдам”- и нынче то же сулишь. Так и быть, подожду еще один день, а уж больше не стану — мне самому деньги надобны.

Воротился домой. Братья опять к нему пристают:

— Что, получил деньги?

— Нет, братцы! Пришлось еще денег подождать.

— Да кому ты продал?

— Сухой березе в лесу.

— Экой дурак!

На третий день взял дурак топор и отправился в лес. Приходит и требует денег. Береза скрипит да скрипит.

— Нет, земляк! Коли все будешь завтраками потчевать, так с тебя никогда не получишь. Я шутить-то не люблю, живо с тобой разделаюсь.

Как хватит ее топором — так щепки и посыпались во все стороны.

В той березе было дупло… а в том дупле разбойники спрятали полный котел золота. Распалось дерево надвое, и увидел дурак чистое золото; нагреб целую полу и потащил домой. Принес и показывает братьям.

— Где ты, дурак, добыл столько?

— Земляк за быка отдал; да тут еще не сполна все; чай, и половины домой не притащил. Пойдемте-ка, братцы, забирать остальное.

Пошли в лес, забрали деньги и понесли домой.

Сказке — конец, а мне меду корец.

—Я умею кукарекать лучше всех! — расхвастался петух.

—А я вот могу по потолку ходить, — гордо прожужжала муха.

—А я каждый шорох слышу, — похвасталась кошка.

—А я всё ночью вижу, — ухнула сова.

—А я… ничего… не умею… — захныкал цыплёнок, и крупные слёзы скатились с его коричневых глаз. И он так запищал, что все разбежались в разные стороны.

Осталась только добрая старая лошадь, которая могла возить телегу.

—Успокойся, малыш, — сказала она цыплёнку. — Ты ведь тоже можешь разгонять хвастунов.

Вышел старик годовик. Стал он махать рукавом и пускать птиц. Каждая птица со своим особым именем. Махнул старик годовик первый раз — и полетели первые три птицы. Повеял холод, мороз.

Махнул старик годовик второй раз — и полетела вторая тройка. Снег стал таять, на полях появились цветы.
Махнул старик годовик третий раз — полетела третья тройка. Стало жарко, душно, знойно. Мужики стали жать рожь.
Махнул старик годовик четвертый раз — и полетели ещё три птицы. Подул холодный ветер, посыпался частый дождь, залегли туманы.
А птицы были не простые. У каждой птицы по четыре крыла. В каждом крыле по семи перьев. Каждое перо тоже со своим именем. Одна половина пера белая, другая — чёрная. Махнет птица раз — станет светлым-светло, махнёт другой — станет темным-темно.
Что это за птицы вылетели из рукава старика-годовика?
Какие то четыре крыла у каждой птицы?
Какие семь перьев в каждом крыле?
Что это значит, что у каждого пера одна половина белая, а другая — чёрная?

Если вы очень хотите с ним познакомиться, то смотрите: вот он какой? Белый комочек с головой, а с двух сторон четыре соломинки воткнуты.

Да только сейчас я хотел рассказать тебе совсем не о том, как он выглядит. Просто в тот день был очень хороший день. Светило солнце, качались цветы на лугу.

А телёнок всё прыгал, всё играл. Так что даже спать не хотелось. А когда лёг, то сказал: «Ладно, ладно, но завтра обязательно допрыгаю».

И мы часто говорим так.

Но завтра была совсем другая погода. Дул холодный ветер, шёл холодный дождь. И все голубые цветы закрылись зелёными платочками. А телёнок погрустил, погрустил и решил: «Если вчера было тепло и красиво, значит, мне просто надо его опять найти».

Вот так он и пошёл искать вчерашний день. Пришёл к зайцу, постучал в его домик. Выглянул заяц, голубой зонтик открыл и не спеша ответил:

— Нет, хоть я и бегаю всюду, но где спрятался вчерашний день, право, малыш, не знаю.

И потопал телёнок к медвежонку.

Вылез из своей берлоги, заросшей лопухами, бурый медвежонок, раскрыл зелёный зонтик и тоже не спеша ответил:

— Нет, мой брат, хоть я и топаю много, но тот вчерашний день, извини, не видел.

Так никто и не смог сказать, где он, красивый вчерашний день. Только разноцветными зонтиками все качали. А потом вечер пришёл. И тогда решил телёнок спросить о том у мудрой совы.

Хлопнула сова оранжевыми крыльями, сверкнула зелёными глазами и ответила тихо:

— Друг мой, ещё никто в мире не знает, куда уходят вчерашние дни.

И совсем опечалился телёнок. Сел под сосну, закрыл глаза и уснул от горя. А чёрные тучи небо закрыли.

Но вот, наконец, проснулся телёнок. И что же? Опять весёлое солнце и голубые цветы на лугу качаются.

И закричал он тогда радостно:

— Смотрите, звери, я всё–таки нашёл это красивое вчера!

— Нет, — сказала ему сверху сова, — друг мой, это не вчера, это сегодня.

— Но как же так, — замычал телёнок, — ведь я искал только вчерашний красивый день?!

— Ну конечно, — кивнула сова, — да только кто ищет красивое вчера, всегда находит только сегодня. Не правда ли, мой друг? Потому и хорошо жить на свете.

Телёнок ответил:«Му–му», что по-нашему значит: «Да–да, конечно».

Эта сказка про пугало.

Однажды весной, когда на деревьях проклюнулись первые листья, в огороде кто-то поставил пугало.

Оно махало руками, как ветряная мельница, и кричало:

— Кыш, кыш!

Птицы стаями взмывали к небу.

И не только птицы. Беззаботные облачка и те, завидев пугало, поднимались к самому солнышку:

— У, какое страшное.

А пугало пыжилось от гордости, хвалилось:

— Я кого хочешь напугаю.

Так и пугало всех целое лето. Даже храбрые козлы и те трясли бородами и пятились, пятились, точно маленькие улитки.

Но вот пришла осень. Собрались тучи над землёй, и начались долгие дожди. В один из таких дождей и залетел на огород незнакомый воробей.

Он взглянул на пугало и ахнул:

— Бедняга, как плохо выглядит! Такое старое ведро на голове, и весь пиджак промок. Просто хочется плакать, глядя на него.

И тут все птицы увидели: осеннее пугало-то совсем-совсем не страшное, а нелепое просто.

Пришла зима. Пышные хлопья полетели на землю. И всё стало кругом праздничным.

И лишь пугало, старое пугало по-прежнему грустило:

— Такое кругом всё нарядное, а я такое смешное и нелепое.

Оно совсем отчаялось. И вдруг услышало:

— Какой прекрасный снеговик, взгляните только.

Пугало тоже открыло глаза, чтобы взглянуть на прекрасного снеговика, и… увидело напротив мальчика. Мальчик улыбался и кивал. И пугало всё поняло.

Прекрасным снеговиком был он сам, нелепое страшило. И хотя снеговики и пугалы не умеют вздыхать, но тут единственный раз в жизни пугало вздохнуло и прошептало:

— Спасибо, зима… Ты добрая.

Вот и вся сказка. А может, и не сказка. Ведь когда приходит пушистая зима, всё грустное и нелепое становится однажды красивым.