Над глиняным яром — избушка, в избушке старушка живет и две внучки: старшую зовут Моря, младшую Дуничка.

Один раз — ночью — лежит Моря на печи,- не спится. Свесила голову и видит.

Отворилась дверь, вошла какая-то лохматая баба, вынула Дуничку из люльки и — в дверь — и была такова.

Закричала Моря:

— Бабынька, бабынька, Дуньку страшная баба унесла…

А была та баба — кикимора, что крадет детей, а в люльку подкладывает вместо них полено.

Бабушка — искать-поискать, да, знать, кикимора под яр ушла в омут зеленый. Вот слез-то что было!

Тоскует бабушка день и ночь. И говорит ей Моря:

— Не плачь, бабушка, я сестрицу отыщу.

— Куда тебе, ягодка, сама только пропадешь.

— Отыщу да отыщу,- твердит Моря. И раз, когда звезды высыпали над яром, Моря выбежала крадучись из избы и пошла куда глаза глядят.

Идет, попрыгивает с ноги на ногу и видит — стоит над яром дуб, а ветки у дуба ходуном ходят. Подошла ближе, а из дуба торчит борода и горят два зеленых глаза…

— Помоги мне, девочка,- кряхтит дуб,- никак не могу нынче в лешего обратиться, опояшь меня пояском.

Сняла с себя Моря поясок, опоясала дуб. Запыхтело под корой, завозилось, и встал перед Морей старый леший.

— Спасибо, девка, теперь проси чего хочешь.

— Научи, дедушка, где сестрицу отыскать, ее злая кикимора унесла.

Начал леший чесать затылок… А как начесался — придумал.

Вскинул Морю на плечи и побежал под яр, вперед пятками.

— Садись за куст, жди,- сказал леший и на берегу омута обратился в корягу, а Моря спряталась за его ветки.

Долго ли так, коротко ли, замутился зеленый омут, поднялась над водой косматая голова, фыркнула, поплыла и вылезла на берег кикимора. На каждой руке ее по пятя большеголовых младенцев — игошей — и еще один за пазухой.

Села кикимора на корягу, кормит игошей волчьими ягодами. Младенцы едят, ничего,- не давятся.

— Теперь твоя очередь,- густым голосом сказала кикимора и вынула из-за пазухи ребеночка.

— Дуничка! — едва не закричала Моря.

Смотрит на звезды, улыбается Дуничка, сосет лохматую кикиморину грудь.

А леший высунул сучок корявый да за ногу кикимору и схватил…

Хотела кинуться кикимора в воду — никак не может.

Игоши рассыпались по траве, ревут поросячьими голосами, дрыгаются. Вот пакость!

Моря схватила Дуничку — и давай бог ноги.

— Пусти — я девчонку догоню,- взмолилась к лешему кикимора.

Стучит сердце. Как ветер летит Моря. Дуничка ее ручками за шею держит…

Уже избушка видна… Добежать бы…

А сзади — погоня: вырвалась кикимора, мчится вдогонку, визжит, на сажень кверху подсигивает…

— Бабушка! — закричала Моря. Вот-вот схватит ее кикимора.

И запел петух: «Кукареку, уползай, ночь, пропади, нечисть!»

Осунулась кикимора, остановилась и разлилась туманом, подхватил ее утренний ветер, унес за овраг.

Бабушка подбежала. Обняла Морю, взяла Дуничку на руки. Вот радости-то было.

А из яра хлопал деревянными ладошами, хохотал старый дед-леший. Смешливый был старичок.

Повстречал заяц ежа и говорит:

— Всем бы ты хорош, ёж, только ноги у тебя кривые, заплетаются.

Ёж рассердился и говорит:

— Ты что ж смеёшься; мои кривые ноги скорее твоих прямых бегают. Вот дай только схожу домой, а потом давай побежим наперегонку!

Ёж пошёл домой и говорит жене:

— Я с зайцем поспорил: хотим бежать наперегонку!

Ежова жена и говорит:

— Ты, видно, с ума сошёл! Где тебе с зайцем бежать? У него ноги быстрые, а у тебя кривые и тупые. А ёж говорит:

— У него ноги быстрые, а у меня ум быстрый. Только ты делай, что я велю. Пойдём в поле.

Вот пришли они на вспаханное поле к зайцу; ёж и говорит жене:

— Спрячься ты на этом конце борозды, а мы с зайцем побежим с другого конца; как он разбежится, я вернусь назад; а как прибежит к твоему концу, ты выходи и скажи: «А я уже давно жду». Он тебя от меня не узнает — подумает, что это я.

Ежова жена спряталась в борозде, а ёж с зайцем побежали с другого конца.

Как заяц разбежался, ёж вернулся назад и спрятался в борозду. Заяц прискакал на другой конец борозды: глядь! — а ежова жена уже там сидит. Она увидала зайца и говорит ему:

— А я уже давно жду!

Заяц не узнал ежову жену от ежа и думает: «Что за чудо! Как это он меня обогнал?»

— Ну, — говорит, — давай ещё раз побежим!

— Давай!

Заяц пустился назад, прибежал на другой конец: глядь! — а ёж уже там, да и говорит:

— Э, брат, ты только теперь, а я уже давно тут. «Что за чудо! — думает заяц, — уж как я шибко скакал, а всё он обогнал меня».

— Ну, так побежим ещё раз, теперь уж не обгонишь.

— Побежим!

Поскакал заяц, что было духу: глядь! — ёж впереди сидит и дожидается.

И так заяц до тех пор скакал из конца в конец, что из сил выбился.

Заяц покорился и сказал, что вперёд никогда не будет спорить.

У одного бедного мужика не стало хлеба. Вот он и задумал попросить хлеба у барина. Чтобы было с чем идти к барину, он поймал гуся, изжарил его и понёс. Барин принял гуся и говорит мужику:

— Спасибо, мужик, тебе за гуся, только не знаю, как мы твоего гуся делить будем. Вот у меня жена, два сына и две дочери. Как бы нам разделить гуся без обиды?

Мужик говорит:

— Я разделю. — Взял ножик, отрезал голову и говорит барину: — Ты всему дому голова, тебе голову. — Потом отрезал задок, подаёт барыне: — Тебе, говорит, дома сидеть, за домом смотреть, тебе задок. — Потом отрезал лапки и подаёт сыновьям: — Вам, говорит, ножки — топтать отцовские дорожки. — А дочерям дал крылья: — Вы, говорит, скоро из дома улетите, вот вам по крылышку. А остаточки себе возьму! — И взял себе всего гуся.

Барин посмеялся, дал мужику хлеба и денег. Услыхал богатый мужик, что барин за гуся наградил бедного мужика хлебом и деньгами, зажарил пять гусей и понёс к барину. Барин говорит:

— Спасибо за гусей. Да вот у меня жена, два сына, две дочери, всех шестеро, как бы нам поровну разделить твоих гусей?

Стал богатый мужик думать и ничего не придумал.

Послал барин за бедным мужиком и велел делить. Бедный мужик взял одного гуся — дал барину с барыней и говорит:

— Вот вас трое с гусем. — Одного дал сыновьям: — И вас, говорит, трое. — Одного дал дочерям: — И вас трое. — А себе взял двух гусей: — Вот, говорит, и нас трое с гусями, — всё поровну.

Барин посмеялся и дал бедному мужику ещё денег и хлеба, а богатого прогнал.

Телёнок увидал ежа и говорит:

— Я тебя съем!

Ёж не знал, что телёнок ежей не ест, испугался, клубком свернулся и фыркнул:

— Попробуй.

Задрав хвост, запрыгал глупый телоног, боднуть норовит, потом растопырил передние ноги и лизнул ежа.

— Ой, ой, ой! — заревел телёнок и сбежал к корове-матери, жалуется.

— Ёж меня за язык укусил.

Корова подняла голову, поглядела задумчиво и опять принялась траву рвать.

А ёж покатился в тёмную нору под рябиновый корень и сказал ежихе:

— Я огромного зверя победил, должно быть, льва!

И пошла слава про храбрость ежову за синее озеро, за тёмный лес.

— У нас ёж — богатырь, — шёпотом со страху говорили звери.

Десятая неделя после пасхи — купальские дни.

Солнце самый пуп земли печет, и зацветает дивная Полынь-трава. В озера, на самое зеленое дно, под коряги подводные, под водоросли глядит огненное солнце.

Негде упрятаться русалкам-мавкам, и в тихие вечера, в лунные ночи уходят они из вод озерных и хоронятся в деревьях, и зовут их тогда древяницами.

Это присказка, а сказка вот какая.

Жили-были брат Иван да сестра Марья в избенке на берегу озера.

Озеро тихое, а слава о нем дурная: водяной шалит.

Встанет над озером месяц, начнут булькать да ухать в камышиных заводях, захлюпают по воде словно вальками, и выкатит из камышей на дубовой коряге водяной, на голове колпак, тиной обмотан. Увидишь, прячься — под воду утянет.

Строго брат Иван наказывал сестре Марье:

— Отлучусь я, так ты после сумерек из хаты — ни ногой, песни не пой над озерной водой, сиди смирно, тихо, как мыши сидят…

— Слушаю, братец! — говорит Марья.

Ушел Иван в лес. Скучно стало Марье одной за станком сидеть; облокотилась она и запела:

Где ты, месяц золотой? —

Ходит месяц над водой,-

В глыбко озеро взглянул,

В темных водах утонул…

Вдруг стукнуло в ставню.

— Кто тут?

— Выдь к нам, выдь к нам,- говорят за ставней тонкие голоса.

Выбежала Марья и ахнула.

От озера до хаты — хороводы русалочьи.

Русалки-мавки взялись за руки, кружатся, смеются, играют.

Всплеснула Марья ладошами. Куда тут! — обступили ее мавки, венок надели…

— К нам, к нам в хоровод, ты краше всех, будь наша царица.- Взяли Марью за руки и закружились.

Вдруг из камыша вылезла синяя раздутая голова в колпаке.

— Здравствуй, Марья,- захрипел водяной,- давно я тебя поджидал…- И потянулся к ней лапами…

Поздним утром пришел Иван. Туда, сюда,- нет сестрицы. И видит — на берегу башмаки ее лежат и поясок.

Сел Иван и заплакал.

А дни идут, солнце ближе к земле надвигается.

Настала купальская неделя.

«Уйду,- думает Иван,- к чужим людям век доживать, вот только лапти новые справлю».

Нашел за озером липку, ободрал, сплел лапти и пошел к чужим людям.

Шел, шел, видит — стоит голая липка, с которой он лыки драл.

«Ишь ты, назад завернул»,- подумал Иван и пошел в другую сторону.

Кружил по лесу и опять видит голую липку.

— Наважденье,- испугался Иван, побежал рысью. А лапти сами на старое место загибают…

Рассердился Иван, замахнулся топором и хочет липку рубить. И говорит она человеческим голосом:

— Не руби меня, милый братец…

У Ивана и топор вывалился.

— Сестрица, ты ли?

— Я, братец; царь водяной меня в жены взял, теперь я древяница, а с весны опять русалкой буду… Когда ты с меня лыки драл, наговаривала я, чтобы не уходил отсюда далеко.

— А нельзя тебе от водяного уйти?

— Можно, найти нужно Полынь-траву на зыбком месте и мне в лицо бросить.

И только сказала, подхватили сами лапти, понесли Ивана по лесу.

Ветер в ушах свистит, летят лапти над землей, поднимаются, и вверх в черную тучу мчится Иван.

«Не упасть бы»,- подумал и зацепился за серую тучу — зыбкое место.

Пошел по туче — ни куста кругом, ни травинки.

Вдруг зашевелился под ногами и выскочил из тучевой ямы мужичок с локоток, красная шапочка.

— Зачем сюда пришел? — заревел мужичок, как бык, откуда голос взялся.

— Я за Полынь-травою,- поклонился Иван.

— Дам тебе Полынь-траву, только побори меня цыганской ухваткой.

Легли они на спины, по одной ноге подняли, зацепились, потянули.

Силен мужичок с локоток, а Ивану лапти помогают.

Стал Иван перетягивать.

— Счастье твое,- рычит мужичок,- быть бы тебе на седьмом небе, много я закинул туда вашего брата. Получай Полынь-траву.- И бросил ему пучок.

Схватил траву, побежал вниз Иван, а мужичок с локоток как заревет, как загрохочет и язык красный из тучи то метнет, то втянет.

Добежал до липки Иван и видит — сидит на земле страшный дед, водит усами…

— Пусти,- кричит Иван,- знаю, кто ты, не хочешь ли этого? — И ткнул водяному в лицо Полынь-травою.

Вспучился водяной, лопнул и побежал ручьем быстрым в озеро.

А Иван в липку бросил Полынь-траву, вышла из липки сестрица Марья, обняла брата, заплакала, засмеялась.

Избушку у озера бросили они и ушли за темный лес — на чистом поле жить, не разлучаться.

И живут неразлучно до сих пор, и кличут их всегда вместе — Иван да Марья, Иван да Марья.

Жил у старика на дворе сивый мерин, хороший, толстый, губа нижняя лопатой, а хвост лучше и не надо, как труба, во всей деревне такого хвоста не было.

Не наглядится старик на сивого, всё похваливает. Раз ночью пронюхал мерин, что овёс на гумне молотили, пошёл туда, и напали на мерина десять волков, поймали, хвост ему отъели, — мерин брыкался, брыкался, отбрыкался, ускакал домой без хвоста.

Увидел старик поутру мерина куцего и загоревал — без хвоста всё равно что без головы — глядеть противно. Что делать?

Подумал старик да мочальный хвост мерину и пришил.

А мерин — вороват, опять ночью на гумно за овсом полез.

Десять волков тут как тут; опять поймали мерина, ухватили за мочальный хвост, оторвали, жрут и давятся — не лезет мочала в горло волчье.

А мерин отбрыкался, к старику ускакал и кричит:

— Беги на гумно скорей, волки мочалкой давятся.

Ухватил старик кол, побежал. Глядит — на току десять серых волков сидят и кашляют.

Старик — колом, мерин — копытом и приударили на волков.

Взвыли серые, прощенья стали просить.

— Хорошо, — говорит старик, — прощу, пришейте только мерину хвост. — Взвыли ещё раз волки и пришили.

На другой день вышел старик из избы, дай, думает, на сивого посмотрю; глянул, а хвост у мерина крючком — волчий.

Ахнул старик, да поздно: на заборе ребятишки сидят, покатываются, гогочут.

— Дедка-то — лошадям волчьи хвосты выращивает.

И прозвали с тех пор старика — хвостырь.

— Спи, Маша, — говорит нянюшка, — глаза во сне не открывай, а то на глаза кот прыгнет.

— Какой кот?

— Чёрный, с когтями.

Маша сейчас же глаза и зажмурила. А нянька залезла на сундук, покряхтела, повозилась и носом сонные песни завела. Маша думала, что нянька из носа в лампадку масла наливает.

Подумала и заснула. Тогда за окном высыпали частые, частые звёзды, вылез из-за крыши месяц и сел на трубу…

— Здравствуйте, звёзды, — сказала Маша.

Звёзды закружились, закружились, закружились. Смотрит Маша — хвосты у них и лапки. — Не звёзды это, а белые мыши бегают кругом месяца.

Вдруг под месяцем задымилась труба, ухо вылезло, потом вся голова — чёрная, усатая.

Мыши метнулись и спрятались все сразу. Голова уползла, и в окно мягко прыгнул чёрный кот; волоча хвост, заходил большими шагами, всё ближе, ближе к кровати, из шерсти сыпались искры.

«Глаза бы только не открыть», — думает Маша.

А кот прыгнул ей на грудь, сел, лапами упёрся, шею вытянул, глядит.

У Маши глаза сами разлепляются.

— Нянюшка, — шепчет она, — нянюшка.

— Я няньку съел, — говорит кот, — я и сундук съел.

Вот-вот откроет Маша глаза, кот и уши прижал… Да как чихнёт.

Крикнула Маша, и все звёзды-мыши появились откуда ни возьмись, окружили кота; хочет кот прыгнуть на Машины глаза — мышь во рту, жрёт кот мышей, давится, и сам месяц с трубы сполз, поплыл к кровати, на месяце нянькин платок и нос толстый…

— Нянюшка, — плачет Маша, — тебя кот съел… — И села.

Нет ни кота, ни мышей, а месяц далеко за тучками плывёт.

На сундуке толстая нянька выводит носом сонные песни.

«Кот няньку выплюнул и сундук выплюнул», — подумала Маша и сказала:

— Спасибо тебе, месяц, и вам, ясные звёзды.

У Васьки-кота поломались от старости зубы, а ловить мышей большой был охотник Васька-кот.

Лежит целые дни на тёплой печурке и думает — как бы зубы поправить…

И надумал, а надумавши, пошёл к старой колдунье.

— Баушка, — замурлыкал кот, — приставь мне зубы, да острые, железные, костяные-то я давно обломал.

— Ладно, — говорит колдунья, — за это отдашь мне то, что поймаешь в первый раз.

Поклялся кот, взял железные зубы, побежал домой. Не терпится ему ночью, ходит по комнате, мышей вынюхивает.

Вдруг мелькнуло что-то, бросился кот, да, видно, промахнулся.

Пошёл — опять метнулось.

«Погоди же! — думает кот Васька, остановился, глаза скосил и поворачивается, да вдруг как прыгнет, завертелся волчком и ухватил железными зубами свой хвост.

Откуда не возьмись явилась старая колдунья.

— Давай, — говорит, хвост по уговору. Заурлыкал кот, замяукал, слезами облился. Делать нечего. Отдал хвост. И стал кот — куцый. Лежит целые дни на печурке и думает: «Пропади они, железные зубы, пропадом!»

Я целый день бродил в лесу.
Смотрю — уж вечер на носу,
На небе солнца больше нет,
Остался только красный след.
Примолкли ели. Дуб уснул.
Во мгле орешник потонул.
Затихла сонная сосна.
И наступила тишина:
И клёст молчит, и дрозд молчит,
И дятел больше не стучит.
Вдруг слышу — ухнула сова,
Да так, что вздрогнула листва:
— Уху! Уходит время зря,
Потухла на небе заря.
Давай утащим крикуна,
Пока не вылезла луна.-
Другая буркнула в ответ:
— Я не доела свой обед.-
И снова первая: — Уху!
Ты вечно мелешь чепуху!
Мы не успеем долететь:
Ведь могут двери запереть.
Бросай обед, летим сейчас,
Возьмём его, и кончен сказ.-
Раздвинул ветки я плечом
И крикнул: — Совы, вы о чём? —

Почистив клюв, одна из них
Мне отвечала за двоих:
— На свете странный мальчик есть.
Он сам умеет кашу есть,
Линкор умеет рисовать
И злых собак дрессировать.
Но только скажут: «Спать пора»,
Он рёв заводит до утра:
«Не гасите
Огня,
Не просите
Меня,
Всё равно
Не усну,
Всю постель
Переверну,
Не желаю,
Не могу,
Лучше к совам
Убегу…»

Мы рассудили: так и так,
Раз этот маленький чудак
Ночами не желает спать,
Ему совёнком надо стать.
В дупло мальчишку принесём,
Пять страшных слов произнесём,
Дадим волшебную траву
И превратим его в сову.

Тут совы с места поднялись
И в тьму ночную унеслись.
Я знал, куда они летят,
Кого заколдовать хотят!
Ведь это Женька, мой сосед,
Ему пять с половиной лет,
А он все ночи напролёт
Кричит, буянит и ревёт:
«Не гасите
Огня,
Не просите
Меня,
Всё равно
Не усну,
Всю постель
Переверну,
Не желаю,
Не могу,
Лучше к совам
Убегу…»

Как этих сов опередить?
Как Женьку мне предупредить?
Никто не сможет мне помочь:
Совсем темно, настала ночь.
Тумана дымка поднялась,
На небе звёздочка зажглась…
Я дятла кинулся будить:
— Послушай, дятел, как мне быть?
Мой лучший друг попал в беду,
А я дороги не найду… —
Подумал дятел, помолчал
И головою покачал:
— Никак ума не приложу,
Слетаю мышку разбужу.-
Сейчас же прибежала мышь
И пропищала: — Что грустишь?
Ведь мой знакомый старый крот
Прорыл прямой подземный ход.
Ты можешь прямиком идти,
И не собьешься ты с пути.-
И, несмотря на темноту,
Бегом помчался я к кроту.
Но здесь опять ждала беда:
Ход шириною был с крота!
Ну как в дорогу я пущусь,
Когда я в нём не умещусь?
Придётся поверху брести.
Да как во тьме тропу найти?
Тут не помогут мне очки…
Но дятел крикнул: — Светлячки! —
И прилетели светлячки,
Такие добрые жучки,
И сразу отступила мгла,
И я помчался как стрела,
Как скороход,
Как вертолёт,
Как реактивный самолёт!

Вот я и дома. Раньше сов!
Обычный Женькин слышу рёв:
«Не гасите
Огня,
Не просите
Меня,
Всё равно
Не усну,
Всю постель
Переверну,
Не желаю,
Не могу,
Лучше к совам
Убегу…»

Я крикнул: — Женька, брат, беда!
Ведь две совы летят сюда!
Вот заварил ты кутерьму! —
И всё я рассказал ему.
И Женька сразу замолчал,
Как будто в жизни не кричал.
И больше он по вечерам
Не поднимает тарарам.
Как только с4кажут: «Спать пора»,
Он засыпает до утра.
А совы по ночам не спят:
Капризных стерегут ребят.

Захотел Петушок
Сочинить стишок,
Написать кукареку
И к нему ещё строку.
Но кукареку потерялось,
Ничего от него не осталось:
Ни ку, ни ка, ни ре…

Увидал он Хрюшку во дворе.
— Хрюшка, — говорит Петушок,-
Я хотел сочинить стишок:
Написать кукареку
И к нему ещё строку.
Но кукареку потерялось.
Ты не знаешь, куда оно девалось?

Хрюшка головой покачала:
— Нет, кукареку я не встречала.
Не печалься, тебе я хрю-хрю
Вместо него подарю.

Говорит Петушок:
— Нет, спасибо,
Мне кукареку найти бы.

Собрался Петушок,
Взял дорожный мешок
И пошёл шагать —
Пропажу искать.

Видит — навстречу Кошка,
Кошка идёт, мягконожка.
— Кошка, — говорит Петушок,-
Я хотел сочинить стишок:
Написать кукареку
И к нему ещё строку.
Но кукареку потерялось.
Ты не знаешь, куда оно девалось?

Кошка головой покачала:
— Нет, кукареку я не встречала.
Не грусти, я тебе удружу —
Мяу-мяу тебе одолжу.

Говорит Петушок:
— Нет, спасибо,
Мне кукареку найти бы.

Вздохнул Петушок,
Подтянул ремешок,
До реки дошагал —
Очень устал.

Видит — скачет Лягушка,
Известная всем болтушка.
— Лягушка, — говорит Петушок,-
Я хотел сочинить стишок:
Написать кукареку
И к нему ещё строку.
Но кукареку потерялось.
Ты не знаешь, куда оно девалось?

Лягушка головой покачала:
— Нет, кукареку я не встречала.
Ты возьми себе лучше ква-ква —
Для стихов неплохие слова.

Говорит Петушок:
— Нет, спасибо,
Мне кукареку найти бы.

Грустный Петушок
Срезал посошок,
На закат взглянул,
Домой повернул.
Дома ужин ждёт,
Дома — детки.

Глядь — на крылечке Наседка.
— Муженёк, — кричит, — я так устала,
Всё кукареку твоё искала!
Утащили его цыплята,
Непослушные наши ребята,
Целый день с ним они провозились,
Говорят — кукарекать учились.
Впредь храни ты его аккуратно,
А теперь получай обратно!

Тут Петушок
Сочинил стишок:
Написал — кукареку!
И ещё кукареку!
И третью строку —

Кукареку!

Рассказывают, что тигр и буйвол прежде были большими друзьями. Жили они по соседству и очень любили друг друга. Буйвол всем расхваливал тигра, а тот не раз приглашал буйвола погулять вместе с ним и развлечься. Во время этих прогулок тигр всегда сидел у буйвола на спине, и буйвол очень этим гордился.

Однажды друзья отправились на прогулку и повстречали стадо коров. Увидев буйвола и тигра, коровы спросили:

— Почему вы вместе?

— Мы дружим! — ответил буйвол.

— Не очень-то вы подходите друг к другу! — сказали коровы.

Но тигр и буйвол этого уже не слыхали, так как промчались вперед. Вскоре они поравнялись с табуном лошадей.

— Почему вы гуляете вместе?’- спросили, увидев их, лошади.

— Да мы друзья! — снова ответил за обоих буйвол.

— Странная дружба, что-то она нам не нравится! — прокричали им лошади, но тигр и буйвол, не слушая их, помчались еще быстрее.

Потом они повстречались с отарой овец. Поглядев на них, овцы спросили:

— Что вы делаете вдвоем?

Буйвол уже знал, что они тоже скажут: «Вы друг другу не подходите!» или «Нам такая дружба не нравится!» Поэтому он сразу же крикнул:

— Мы с ним друзья, а вам-то что за дело?

И, не дожидаясь ответа, он пронесся мимо. Вскоре после этого тигр и буйвол переселились в разные места: тигр перебрался в горы, а буйвол стал жить на берегу реки. И они перестали встречаться.

Но вот как-то раз буйволу захотелось повидать тигра, а тигр в это время решил навестить буйвола. И оба, не сговариваясь, пустились в путь.

Семь дней и семь ночей прошел каждый из них без отдыха. На восьмой день утром они встретились, и оба очень удивились. Старые друзья разговорились.

— Братец, куда ты идешь? — спросил тигр.

— Иду с тобой повидаться, брат! — отвечал буйвол. — А ты куда собрался?

— И я к тебе в гости иду! — сказал тигр. Выбрали они местечко у дороги, присели отдохнуть, поболтали о том, о сем. Вдруг тигр и говорит:

— Братец, я шел семь дней и семь ночей, ничего не ел, в животе у меня пусто. Давай-ка, братец, я тебя съем! А буйвол ему в ответ:

— Дорогой брат, я тоже провел в дороге семь дней и семь ночей, тоже голоден ужасно, но что делать? Давай лучше разойдемся по домам, и каждый пусть поищет себе чего-нибудь на обед.

Но тигр знай твердит свое:

— Позволь мне, братец, съесть тебя!

— Мы же друзья! — удивляется буйвол.- Как же ты можешь меня съесть?!

А тигр от голода уже и слюну пустил:

— Братец, ну позволь, в третий раз тебя прошу! Ты же мой старший брат, значит, должен меня накормить! Позволишь — я съем тебя, не позволишь — все равно съем!

— Ну, раз ты так хочешь есть, я согласен,- спокойно ответил буйвол.- Но прежде ты должен со мной сразиться! Победишь — можешь меня съесть, проиграешь — делать нечего: останешься голодным! Согласен?

Услыхав это, тигр очень обрадовался. Он считал себя царем зверей, а разве кто-нибудь сможет осилить царя?!

И оба стали готовиться к схватке. Готовились они семь дней. Тигр пошел в горы, собрал побольше лиан и обмотал их вокруг тела. А буйвол отправился в поле и залез в яму с жидкой глиной. Он полежал там, повалялся, а потом вылез и стал греться на солнце. Когда глина засохла, буйвол снова улегся в яму. Так он делал до тех пор, пока не покрылся глиняной коркой в несколько слоев.

На восьмой день тигр с буйволом встретились в назначенном месте.

— Ну, брат, кто первый будет нападать — ты или я? — спросил буйвол.

— Конечно, я! — ответил тигр.

— Хорошо! Сначала ты три раза кусни меня, а потом я три раза бодну тебя!

Тигр приготовился, раскрыл пасть и что есть силы укусил буйвола. Но тот даже ничего не почувствовал: ведь тигр откусил только кусок глины. Тигр куснул буйвола во второй раз — и опять лишь ком сухой глины отвалился. В третий раз кинулся тигр на буйвола — и в третий раз посыпалась с боков буйвола глина, а сам он остался цел и невредим.

Настал черед буйвола. Ударил он тигра своим длинным рогом — лопнули на тигре лианы. Ударил во второй раз — все лианы упали на землю. Ударил в третий раз — выпустил ему кишки. Тут тигр и издох.

А буйвол поглядел на него и сказал:

— Понял я теперь, что друзей надо выбирать осмотрительно! Впредь и детям и внукам своим закажу с тиграми дружбу водить!

С тех пор буйвол и тигр — враги. Если буйвол увидит тигра, он бодает его рогами; а если тигр заметит буйвола — обходит стороной, кусать боится!

У старика со старухой не было детей. Век прожили, а детей не нажили.

Вот сделали они колодочку, завернули ее в пеленочку, стали качать да прибаюкивать:
– Спи-тко, усни, дитя Терешечка, –

Все ласточки спят,
И касатки спят,
И куницы спят,
И лисицы спят,
Нашему Терешечке
Спать велят!

Качали так, качали да прибаюкивали, и вместо колодочки стал расти сыночек Терешечка – настоящая ягодка. Мальчик рос-подрастал, в разум приходил. Старик сделал ему челнок, выкрасил его белой краской, а весельцы – красной.

Вот Терешечка сел в челнок и говорит: – Челнок, челнок, плыви далече.

Челнок, челнок, плыви далече. Челнок и поплыл далеко-далеко. Терешечка стал рыбку ловить, а мать ему молочко и творожок стала носить. Придет на берег и зовет: – Терешечка, мой сыночек, Приплынь, приплынь на бережочек, Я тебе есть-пить принесла.

Терешечка издалека услышит матушкин голос и подплывет к бережку. Мать возьмет рыбку, накормит, напоит Терешечку, переменит ему рубашечку и поясок и отпустит опять ловить рыбку.

Узнала про то ведьма. Пришла на бережок и зовет страшным голосом:

– Терешечка, мой сыночек,
Приплынь, приплынь на бережочек,
Я тебе есть-пить принесла.

Терешечка распознал, что не матушкин это голос, и говорит:

– Челнок, челнок, плыви далече,
То не матушка меня зовет.

Тогда ведьма побежала в кузницу и велит кузнецу перековать себе горло, чтобы голос стал как у Терешечкиной матери.

Кузнец перековал ей горло. Ведьма опять пришла на бережок и запела голосом точь-в-точь родимой матушки:

– Терешечка, мой сыночек,
Приплынь, приплынь на бережочек,
Я тебе есть-пить принесла.

Терешечка обознался и подплыл к бережку. Ведьма его схватила, в мешок посадила и побежала.

Принесла его в избушку на курьих ножках и велит своей дочери Аленке затопить печь пожарче и Терешечку зажарить.

А сама опять пошла на раздобытки. Вот Аленка истопила печь жарко-жарко и говорит Терешечке:

– Ложись на лопату.

Он сел на лопату, руки, ноги раскинул и не пролезает в печь.

А она ему:

– Не так лег.
– Да я не умею – покажи как…
– А как кошки спят, как собаки спят, так и ты ложись.
– А ты ляг сама да поучи меня.

Аленка села на лопату, а Терешечка ее в печку и пихнул и заслонкой закрыл. А сам вышел из избушки и влез на высокий дуб.

Прибежала ведьма, открыла печку, вытащила свою дочь Аленку, съела, кости обглодала. Потом вышла на двор и стала кататься-валяться по траве.

Катается-валяется и приговаривает:
– Покатаюсь я, поваляюсь я, Терешечкина мясца наевшись.

А Терешечка ей с дуба отвечает:
 – Покатайся-поваляйся, Аленкина мясца наевшись!

А ведьма:
– Не листья ли это шумят?

И сама – опять:
– Покатаюсь я, поваляюсь я, Терешечкина мясца наевшись.

А Терешечка все свое:
– Покатайся-поваляйся, Аленкина мясца наевшись!

Ведьма глянула и увидела его на высоком дубу.

Кинулась грызть дуб. Грызла, грызла – два передних зуба выломала, побежала в кузницу: – Кузнец, кузнец! Скуй мне два железных зуба.

Кузнец сковал ей два зуба. Вернулась ведьма и стала опять грызть дуб. Грызла, грызла и выломала два нижних зуба. Побежала к кузнецу: – Кузнец-кузнец! Скуй мне еще два железных зуба.

Кузнец сковал ей еще два зуба. Вернулась ведьма и опять стала грызть дуб. Грызет – только щепки летят. А дуб уже трещит, шатается. Что тут делать?

Терешечка видит: летят гуси-лебеди. Он их просит:
– Гуси мои, лебедята!
Возьмите меня на крылья,
Унесите к батюшке, к матушке!

А гуси-лебеди отвечают:
– Га-га, за нами еще летят – поголоднее нас, они тебя возьмут.

А ведьма погрызет-погрызет, взглянет на Терешечку, облизнется – и опять за дело…

Летит другое стадо. Терешечка просит…
– Гуси мои, лебедята!
Возьмите меня на крылья,
Унесите к батюшке, к матушке!

А гуси-лебеди отвечают:
– Га-га, за нами летит защипанный гусенок, он тебя возьмет-донесет. А ведьме уже немного осталось: вот-вот повалится дуб.

Летит защипанный гусенок. Терешечка его просит:
– Гусь-лебедь ты мой.
Возьми меня, посади на крылышки, унеси меня к батюшке, к матушке.

Сжалился защипанный гусенок, посадил Терешечку на крылья, встрепенулся и полетел, понес его домой.

Прилетели они к избе и сели на травке.

А старуха напекла блинов – поминать Терешечку – и говорит:
– Это тебе, старичок, блин, а это мне блин.

А Терешечка под окном:
– А мне блин?

Старуха услыхала и говорит:
– Погляди-ка, старичок, кто там просит блинок?

Старик вышел, увидел Терешечку, привел к старухе – пошло обниманье!

А защипанного гусенка откормили, отпоили, на волю пустили, и стал он с тех пор широко крыльями махать, впереди стада летать да Терешечку вспоминать.

Стоит в поле теремок. Бежит мимо мышка-норушка. Увидела теремок, остановилась и спрашивает:
— Терем-теремок! Кто в тереме живет? Никто не отзывается. Вошла мышка в теремок и стала там жить.

Прискакала к терему лягушка-квакушка и спрашивает:
— Терем-теремок! Кто в тереме живет?
— Я, мышка-норушка! А ты кто?
— А я лягушка-квакушка.
— Иди ко мне жить! Лягушка прыгнула в теремок. Стали они вдвоем жить.

Бежит мимо зайчик-побегайчик. Остановился и спрашивает:
— Терем-теремок! Кто в тереме живет?
— Я, мышка-норушка!
— Я, лягушка-квакушка!
— А ты кто?
— А я зайчик-побегайчик.
— Иди к нам жить! Заяц скок в теремок! Стали они втроем жить.

Идет мимо лисичка-сестричка. Постучала в окошко и спрашивает:
— Терем-теремок! Кто в тереме живет?
— Я, мышка-норушка.
— Я, лягушка-квакушка.
— Я, зайчик-побегайчик.
— А ты кто?
— А я лисичка-сестричка.
— Иди к нам жить! Забралась лисичка в теремок. Стали они вчетвером жить.

Прибежал волчок-серый бочок, заглянул в дверь и спрашивает:
— Терем-теремок! Кто в тереме живет?
— Я, мышка-норушка.
— Я, лягушка-квакушка.
— Я, зайчик-побегайчик.
— Я, лисичка-сестричка.
— А ты кто?
— А я волчок-серый бочок.
— Иди к нам жить!

Волк влез в теремок. Стали они впятером жить. Вот они в теремке живут, песни поют.

Вдруг идет медведь косолапый. Увидел медведь теремок, услыхал песни, остановился и заревел во всю мочь:
— Терем-теремок! Кто в тереме живет?
— Я, мышка-норушка.
— Я, лягушка-квакушка.
— Я, зайчик-побегайчик.
— Я, лисичка-сестричка.
— Я, волчок-серый бочок.
— А ты кто?
— А я медведь косолапый.
— Иди к нам жить!

Медведь и полез в теремок. Лез-лез, лез-лез — никак не мог влезть и говорит:
— А я лучше у вас на крыше буду жить.
— Да ты нас раздавишь.
— Нет, не раздавлю.
— Ну так полезай! Влез медведь на крышу и только уселся — трах! — развалился теремок.

Затрещал теремок, упал набок и весь развалился. Еле-еле успели из него выскочить мышка-норушка, лягушка-квакушка, зайчик-побегайчик, лисичка-сестричка, волчок-серый бочок — все целы и невредимы.

Принялись они бревна носить, доски пилить — новый теремок строить.
Лучше прежнего выстроили!

Ехал мужик с горшками, потерял большой кувшин. Залетела в кувшин муха и стала в нем жить-поживать. День живет, другой живет. Прилетел комар и стучится:

— Кто в хоромах, кто в высоких?

— Я, муха-шумиха; а ты кто?

— А я комар-пискун.

— Иди ко мне жить.

Вот и стали вдвоем жить.

Прибежала к ним мышь и стучится:

— Кто в хоромах, кто в высоких?

— Я, муха-шумиха, да комар-пискун; а ты кто?

— Я из-за угла хмыстень.

— Иди к нам жить.

И стало их трое. Прискакала лягушка и стучится:

— Кто в хоромах, кто в высоких?

— Я, муха-шумиха, да комар-пискун, да из-за угла хмыстень; а ты кто?

— Я на воде балагта.

— Иди к нам жить.

Вот и стало их четверо.

Пришел заяц и стучится:

— Кто в хоромах, кто в высоких?

— Я, муха-шумиха, да комар-пискун, да из-за угла хмыстень, на воде балагта; а ты кто?

— Я на поле свертень.

— Иди к нам.

Стало их теперь пятеро.

Пришла еще лисица и стучится:

— Кто в хоромах, кто в высоких?

— Я, муха-шумиха, да комар-пискун, да из-за угла хмыстень, на воде балагта, на поле свертень; а ты кто?

— Я на поле краса.

— Ступай к нам.

Прибрела собака и стучится:

— Кто в хоромах, кто в высоких?

— Я, муха-шумиха, да комар-пискун, да из-за угла хмыстень, на воде балагта, на поле свертень, да на поле краса; а ты кто?

— А я гам-гам!

— Иди к нам жить.

Собака влезла.

Прибежал еще волк и стучится:

— Кто в хоромах, кто в высоких?

— Я, муха-шумиха, да комар-пискун, да из-за угла хмыстень, на воде балагта, на поле свертень, на поле краса, да гам-гам; а ты кто?

— Я из-за кустов хап.

— Иди к нам жить.

Вот живут себе все вместе.

Спознал про эти хоромы медведь, приходит и стучится — чуть хоромы живы:

— Кто в хоромах, кто в высоких?

— Я, муха-шумиха, да комар-пискун, да из-за угла хмыстень, на воде балагта, на поле свертень, на поле краса, гам-гам, да из-за кустов хап; а ты кто?

— А я лесной гнет!

Сел на кувшин и всех раздавил.

Ну и игрушек было в детской! А высоко на шкафу стояла копилка — глиняная свинья. В спине у неё, конечно, была щель, и её ещё чуть-чуть расширили ножом, чтобы проходили и серебряные монеты, покрупнее. Таких в свинье лежало целых две, не считая мелких, — она была набита битком и даже не брякала больше, а уж дальше этого ни одной свинье с деньгами идти некуда! Стояла она на шкафу и смотрела на всё окружающее сверху вниз, — ей, ведь, ничего не стоило купить всё это: брюшко у неё было тугое, ну, а такое сознание удовлетворит хоть кого.

Все окружающие и имели это в виду, хоть и не говорили о том, — у них было о чём поговорить и без того. Ящик комода стоял полуоткрытым, и оттуда высунулась большая кукла. Она была уже не молода и с подклеенною шеей. Поглядев по сторонам, она сказала:

— Будем играть в людей, — и то, ведь, хорошо!

Поднялась возня, зашевелились даже картины на стенах, показывая, что и у них есть оборотная сторона, хотя вовсе не имели при этом в виду вступать с кем либо в спор.

Была полночь; в окна светил месяц, предлагая всем даровое освещение. Участвовать в игре были приглашены все, даже детская коляска, хотя она и принадлежала к более громоздкому, низшему сорту игрушек.

— Всяк хорош по своему! — говорила она. — Не всем же быть благородными, надо кому-нибудь и дело делать, — как говорится!

Свинья с деньгами одна только получила письменное приглашение: она стояла так высоко, что устное могло и не дойти до неё — думали игрушки. Она и теперь не ответила, что придёт, да и не пришла! Нет, уж если ей быть в компании, то пусть устроят так, чтобы она видела всё со своего места. Так и сделали.

Кукольный театр поставили прямо перед ней, — вся сцена была как на ладони. Начать хотели комедией, а потом имелось в виду общее угощение чаем и остроумная игра словами. С этого, впрочем, и началось. Лошадь-качалка заговорила о тренировке и о чистоте породы, детская коляска о железных дорогах и силе пара, — всё это было по их части, так кому же было и говорить об этом, как не им? Комнатные часы держались политики — тики-тики! Они знали, когда надо «ловить момент», но отставали, как говорили о них злые языки. Камышовая тросточка гордилась своим железным башмачком и серебряным колпачком; она была, ведь, обита и сверху, и снизу. На диване лежали две вышитые подушки, премиленькие и преглупенькие. И вот, началось представление.

Все сидели и смотрели; зрителей пригласили щёлкать, хлопать и грохотать в знак одобрения. Но хлыстик сейчас же заявил, что не «щёлкает» старухам, а только непросватанным барышням.

— А я так хлопаю всем! — сказал пистон.

«Где-нибудь да надо стоять!» думала плевальница.

У каждого были свои мысли!

Комедия не стоила медного гроша, но сыграна была блестяще. Все исполнители показывались публике только раскрашенною стороною; с оборотной на них не следовало и смотреть. Все играли отлично и совсем не на сцене: нитки были слишком длинны; зато исполнители и выдавались тем больше. Склеенная кукла так расчувствовалась, что совсем расклеилась, а свинья с деньгами ощутила в брюшке такое благодушие, что решилась сделать что-нибудь для одного из актёров — например, упомянуть его в своём завещании, как достойного быть погребённым вместе с нею, когда придёт время.

Все были в таком восторге, что отказались даже от чая и прямо перешли к игре словами, — это и называлось играть в людей, и отнюдь не в насмешку. Они, ведь, только играли, причём каждый думал лишь о самом себе, да о том, что подумает о нём свинья с деньгами. А свинья совсем задумалась о своём завещании и погребении: «Когда придёт время…» Увы! Оно приходит всегда раньше, чем ожидают, — бац! Свинья свалилась со шкафа и разбилась вдребезги; монетки так и запрыгали по полу. Маленькие вертелись волчками, крупные солидно катились вперёд. Особенно долго катилась одна, — ей очень хотелось людей посмотреть и себя показать. Ну, и отправилась гулять по белу свету; отправились и все остальные, а черепки свиньи бросили в помойное ведро. Но на шкафу, на другой же день, красовалась новая, такая же. У неё в желудке было ещё пусто, и она тоже не брякала — значит, была похожа на старую. Для начала и этого было довольно!

Построил Ванечка кораблик. А капитаном сделал своего любимого плюшевого зайчика. Подул попутный ветер — и поплыл кораблик по реке.

Плывёт кораблик, ветер паруса раздувает!

Подлетела к кораблику птичка и пропела:

— Капитан, капитан! Возьми меня с собой! Я издалека лечу, у меня крылышки устали! Пусти меня отдохнуть!

— Садись! — говорит капитан зайка. — Вдвоём плыть веселее!

И полетел кораблик дальше по реке. Увидел кораблик утёнок. Поплыл за ним, еле догнал!

— Возьмите меня с собой! — говорит. — Мне вон туда надо, в камыши, меня там мама ждёт!

— Не возьмём! — чирикнула птичка. — Ты и сам доплыть можешь!

— Ну возьмите, пожалуйста, я маленький, я устал! — просит утёнок.

— Ну, садись, — согласился зайчик, — отвезём тебя к маме!

Плывёт кораблик дальше, быстро плывёт! Увидела кораблик лягушка.

— Ква-ква-ква! Ну и дела! Корабли по реке пустили! КВАпитан! КВАпитан! ПроКВАти на корабле!

— Нет! Нет! — закричали птичка и утёнок. — Нам и так уже тесно!

— Ну проКВАти! — квакает лягушка. — НиКВАгда на кораблях не плавала! Всю жизнь мечтаю!

Ну как тут откажешь?

Разрешил капитан лягушке на корабль запрыгнуть.

Поплыл кораблик дальше. Медленно плывёт, еле-еле. Пассажиры недовольны: что случилось? То летел под всеми парусами, а теперь еле ползёт.

Вдруг видят — рыба хвостом машет. Рот открывает, а слов не слышно.

— Она, наверное, подтолкнуть нас хочет, — сказала птичка. — Чтобы мы плыли быстрее.

Тут все как закричат рыбе:

— Толкай! Толкай!

Обрадовалась рыба. Стала на палубу взбираться. Она ведь тоже прокатиться хотела, просто её язык рыбий никто не понял.

Накренился кораблик. Стал тонуть. Пассажиры кричат рыбе:

— Не трогай кораблик!

— КВУда лезешь?

— Плыви сама, не мешай!

А рыба знай себе на кораблик лезет!

Хорошо, что Ванечка рядом был, по берегу шёл, за корабликом смотрел.

Спас мальчик зайку, а остальные сами выбрались.

Вот только кораблик утонул! Ну, ничего! Ваня для зайки новый кораблик построит!

Много грибов набрал!

Всем ежатам хватит, и друзей угостить можно!

Вышел как-то ёжик из дому грибов набрать, ежат накормить.

Зима впереди долгая, без припасов не обойтись.

А Никита и Денис тоже решили сходить в лес за грибами. Да только вот грибы-то все куда-то попрятались, под листиками да веточками укрылись.

Вдруг видят ребята под деревом холмик маленький, а на нём грибов видимо-невидимо! И белые, и подберёзовики, и маслята!

Вот мальчики обрадовались! Бросились к чудесному холмику.

А он вдруг вскочил на ножки и как кинется наутёк!

Вот ребята удивились!

Не приходилось им ещё живых грибов видеть!

А ёжик с грибами домой прибежал, всех ежат накормил, ещё и на зиму хватило!

Стояла поздняя осень. С деревьев давно облетели листья, и только на верхушке дикой яблони ещё висело одно-единственное яблоко.

В эту осеннюю пору бежал по лесу Заяц и увидел яблоко.

Но как его достать? Яблоко высоко висит — не допрыгнешь!

— Крра-крра!

Смотрит Заяц — на ёлке сидит Ворона и смеется.

— Эй, Ворона! — крикнул Заяц. — Сорви-ка мне яблоко!

Ворона перелетела с ёлки на яблоню и сорвала яблоко. Только в клюве его не удержала — упало оно вниз.

— Спасибо тебе, Ворона! — сказал Заяц и хотел было яблоко поднять, а оно, как живое, вдруг зашипело… и побежало. Что такое?

Испугался Заяц, потом понял: яблоко упало прямо на Ежа, который, свернувшись клубочком, спал под яблоней. Еж спросонок вскочил и бросился бежать, а яблоко на колючки нацепилось.

— Стой, стой! — кричит Заяц. — Куда моё яблоко потащил?

Остановился Ежик и говорит:

— Это моё яблоко. Оно упало, а я его поймал.

Заяц подскочил к Ежу:

— Сейчас же отдай моё яблоко! Я его нашёл!

К ним Ворона подлетела.

— Напрасно спорите, — говорит, — это моё яблоко, я его себе сорвала.

Никто друг с другом согласиться не может, каждый кричит:

— Моё яблоко!

Крик, шум на весь лес. И уже драка начинается: Ворона Ежа в нос клюнула, Еж Зайца иголками уколол, а Заяц Ворону ногой лягнул…

Вот тут-то Медведь и появился. Да как рявкнет:

— Что такое? Что за шум?

Все к нему:

— Ты, Михаил Иванович, в лесу самый большой, самый умный. Рассуди нас по справедливости. Кому это яблоко присудишь, так тому и быть.

И рассказали Медведю всё, как было.

Медведь подумал, подумал, почесал за ухом и спросил:

— Кто яблоко нашёл?

— Я! — сказал Заяц.

— А кто яблоко сорвал?

— Как р-раз я! — каркнула Ворона.

— Хорошо. А кто его поймал?

— Я поймал! — пискнул Еж.

— Вот что, — рассудил Медведь, — все вы правы, и потому каждый из вас должен яблоко получить…

— Но тут только одно яблоко! — сказали Еж, Заяц и Ворона.

— Разделите это яблоко на равные части, и пусть каждый возьмёт себе по кусочку.

И все хором воскликнули:

— Как же мы раньше не догадались!

Ежик взял яблоко и разделил его на четыре части. Один кусочек дал Зайцу:

— Это тебе, Заяц, — ты первый яблоко увидел.

Второй кусочек Вороне отдал:

— Это тебе, Ворона, — ты яблоко сорвала.

Третий кусочек Ежик себе в рот положил:

— Это мне, потому что я поймал яблоко.

Четвёртый кусочек Ежик Медведю в лапу положил:

— А это тебе, Михаил Иванович…

— Мне-то за что? — удивился Медведь.

— А за то, что ты нас всех помирил и уму-разуму научил!

И каждый съел свой кусочек яблока, и все были довольны, потому что Медведь рассудил справедливо, никого не обидел.

Слепили под Новый год ребята снеговика. Всю зиму простоял снеговик на огороде. Радовался метелям и снегопадам.

Но пошла зима на убыль. Кончились морозы.

Наступила весна. Солнышко с каждым днём всё жарче да ярче. Пригорюнился снеговик: что-то с ним теперь будет?

Тает снег. И снеговик тает. Весна в самом разгаре, уже и птицы с юга домой вернулись. И осталась от снеговика только лужица талой воды.

Прилетела на огород ворона. Каркает: некому теперь огород охранять, некому грядки сторожить! Растаял снеговик!

Да рано ворона радовалась.

Собрали ребята палки, чугунки, метёлки — всё, что от снеговика осталось, — и поставили на огороде нового сторожа.

Чучело теперь будет огород от ворон охранять.

Стоит среди грядок чучело. Радуется жаркому летнему солнышку. Бабочкам улыбается. А ворон метёлкой отгоняет.

Поспорили как-то между собой Иголка, Карандаш, Ручка и Мячик, кто из них лучше.

— Я всех лучше! – сказала Иголка. – Посмотрите, какая я острая…

— Нет, это я всех лучше! – сказал Карандаш. – Я деревянный, и на мне золотыми буквами написано: «Пионер».

— Я гораздо лучше! – крикнула Ручка. – Я вся из прекрасной пластмассы, а перо у меня блестит, как серебро.

Мячик ничего не сказал, но все поняли, что он тоже считал себя лучше всех.

Долго они спорили, кричали и так и не могли решить, кто же из них всех лучше.

И вдруг пришли Умелые Руки.

— Здравствуй, моя милая Иголочка! – сказали Умелые Руки.

Взяли Иголку, продели ей в ушко яркую нитку и на кусочке полотна вышили крестиком вот такого петушка:

— Вот видите, какая я мастерица! – гордо сказала Иголка. – Я вам говорила!..

Приуныли Карандаш, Ручка и Мячик – правда, петушок был очень красив.

— Здравствуй, дорогой мой Карандашик! – сказали Умелые Руки.

Взяли Карандаш, листочек бумаги и скоро-скоро нарисовали вот такую картинку:

— Смотрите, смотрите, какой я молодец! – хвастливо сказал Карандаш. – Ну кто скажет, что я не художник!

Ручка и Мячик от зависти ничего не могли сказать, только одна Иголка презрительно тряхнула своей ниткой и прошептала:

— Подумаешь, художник! Вышивать-то труднее…

А Умелые Руки взяли Ручку, обмакнули перышко в чернила и написали красивыми буквами:

Обрадовалась Ручка:

— Конечно, я всех лучше! Ну кто, кроме меня, так красиво напишет!

Тут все согласились, что Ручка хорошо написала и что записка не хуже петушка и картинки. Только Мячик обиделся, надулся и ничего не сказал, но все поняли, что он теперь не считает себя лучше других.

И всем даже жалко его стало.

Вдруг Умелые Руки взяли Мячик и пошли с ним в сад, и Мячик весело запрыгал высоко-высоко!

— Вот как я умею! Вот как я прыгаю! Вот как! Вот как! – радостно закричал Мячик.

Пришла мама.

Она полюбовалась вышитым петушком, картинкой, прочитала записку и выглянула в окно – там Умелые Руки играли Мячиком. Мама улыбнулась и сказала:

— Славная моя дочка – Умелые Руки!

Летала Муха по лесу, устала, присела на веточку отдохнуть и вдруг увидела: среди леса в густой траве стоит… терем-теремок!

Подлетела к теремку Муха, покружилась над ним, заглянула внутрь и воскликнула:

— Вот так терем-теремок! Да тут и нет никого! Буду здесь жить.

Стала Муха в том теремке жить-поживать.

А тут как-то Мышка бежала и ненароком теремок заметила.

— Вот так терем-теремок! И кто там в тереме живёт? — спросила Мышка.

Муха из окошка выглянула.

— Я живу тут — Муха-Горюха. А ты кто?

— А я — Мышка-Норушка. Пусти меня в теремок.

Подумала Муха и сказала:

— Заходи. Живи на здоровье.

Стали они вдвоём жить.

А тут, как только дождик прошёл, откуда ни возьмись Лягушка: шлёп! шлёп!

К теремку прискакала, в цветок-колокольчик позвонила: динь-динь!

— Ква-ква, кто в теремочке живёт-поживает?

Открылось окошко.

— Я — Муха-Горюха.

— Я — Мышка-Норушка. А ты кто такая?

— Я — Лягушка-Квакушка. Пустите меня в теремок.

Переглянулись Муха с Мышкой и сказали:

— Милости просим!

Вдвоём — хорошо, а втроём — ещё лучше. Стали они втроём жить-поживать, добра наживать.

Шёл по лесу Петух и увидел теремок, остановился, крыльями захлопал, шею вытянул — как закричит:

— Ку-ка-ре-ку!

А потом ещё громче:

— Кто, кто в теремочке живёт?

Тут все, кто в теремочке был, ему навстречу вышли и назвались:

— Я — Муха-Горюха.

— Я — Мышка-Норушка.

— А я — Лягушка-Квакушка.

И его спросили:

— А ты кто?

Петух приосанился, гребешком тряхнул, шпорами звякнул и крикнул ещё громче:

— Я — Петушок — Золотой Гребешок! Хочу у вас жить!

И все хором сказали:

— Добро пожаловать!

Стали теперь вчетвером жить.

Убегал от Лисы Заяц.

Скакал, кружил по лесу, по зелёной травке и на теремок случайно наскочил.

— Вот так терем-теремок! — подивился Заяц. — И кто же там в теремочке живёт?

И стал изо всех сил в дверь барабанить.

А там, за дверью, стоят все, открыть боятся…

Муха за всех ответила:

— Здесь мы живём. Я — Муха-Горюха, ещё Мышка-Норушка да Лягушка-Квакушка и Петушок — Золотой Гребешок. А ты кто?

— Я?.. Я — Зайчик-Побегайчик, пустите меня поскорее… За мной Лиса гонится.

Тут дверь распахнулась и все разом сказали:

— Входи. Местечко найдётся.

И стали теперь впятером жить.

Тут нежданно-негаданно буря разразилась: потемнело кругом, гром загремел, молния засверкала, полил дождь проливной.

И в самую-то непогоду кто-то большой к теремку пришёл. Как зарычит на весь лес:

— Эй! Эй! Кто там в теремочке живёт?

Как ударит в дверь — чуть было её с петель не сорвал.

И на этот раз Муха не побоялась: окошко приоткрыла, в щёлку выглянула и пискнула:

— Мы все тут живём: Муха-Горюха, Мышка-Норушка, Лягушка-Квакушка, Петушок — Золотой Гребешок и Зайчик-Побегайчик. А ты кто такой?

— Я — Медведь Косолапый. Я промок и продрог. Пустите меня обсушиться, обогреться..

— Мы бы рады, — сказала Муха, — да тебе здесь никак не поместиться. Прощение просим!

Огорчился Медведь: куда ему деться, где обсушиться и где согреться?

Вот и полез он на крышу, к тёплой трубе поближе…

Только теремок не выдержал Медведя и развалился под ним! Хорошо — никого не придавило: все успели разбежаться.

Когда дождь прошёл и небо прояснилось, собрались все у обломков теремка.

— Вот и нет теремочка, и негде нам теперь жить, — сказала Мышка и заплакала.

Подошёл Медведь, низко всем поклонился и сказал:

— Простите меня… Ах, виноват я!..

— Простим, — сказали ему, — если новый теремок поможешь поставить. Сумел сломать, сумей и построить!

Стали все новый теремок строить. А Медведь больше всех старается, самую тяжёлую работу делает.

Вот и построили новый терем-теремок, ещё лучше, и больше, и красивее прежнего.

И все там поместились, и ещё для гостей место осталось!

Теперь дружно вшестером живут-поживают!

Сегодня нам сказали, что вечером будет салют в честь праздника Октябрьской революции. Весь вечер мы смотрели в окно и ждали салюта. Все улицы были украшены электрическими лампочка­ми и флагами, и дома были похожи на дворцы из сказки. Вдруг всё небо осветилось и раздался залп — выстрелило много пушек. У нас зазвенели стёкла, и сразу в небо полетели разноцветные звёзды. Это были ракеты. Потом звёздочки затрещали и погасли, немного по­темнело, и снова прогремели пушки, и в небо опять полетели звёзды — красные, синие, зелёные… Наша Чапка сначала испугалась и залезла под ди­ван, но скоро привыкла к салюту, вылезла обратно и больше не боялась. А мы с Машей совсем не боялись и даже потуши­ли в комнате электричество, чтобы лучше видеть са­лют. Усик тоже не боялся и тоже смотрел в окно. Во время салюта по небу бегало много лучей из прожек­торов, они по-всякому переплетались и кружились, как будто в хороводе. Мы не отходили от окна, пока не прогремели все двадцать залпов, и очень довольные пошли спать. Это было самое красивое, что мы видели в этом году.

Маша

Давайте познакомимся. Мы — Ваня и Маша Кнопочкины. Нам уже по 6 лет. Мы близнецы, и все нас зовут просто — Кнопки. У нас есть большая чёрная собака Чапка, очень умная, и кот Усик — он ещё со­всем маленький. Весь этот новый год мы будем вам рассказывать, как мы живём.

Маша и Ваня Кнопочкины

Стоит пенёк, на пеньке — теремок.

А в теремке живут Мушка, Лягушка, Ёжик да Петушок-Золотой гребешок.

Вот как-то пошли они в лес — за цветами, за грибами, за дровами, за ягодами.

Ходили-ходили по лесу и на поляну вышли. Смотрят — а там пустая телега стоит.

Телега-то пустая, да не простая — все колёса разные: одно совсем маленькое колесико, другое — побольше, третье — среднее, а четвёртое — большое-пребольшое колесище.

Телега, видно, давно стоит: грибы под ней растут.

Стоят Мушка, Лягушка, Ежик да Петушок, смотрят и удивляются. Тут Заяц на дорогу из кустов выскочил, тоже смотрит, смеётся.

— Это твоя телега? — спрашивают Зайца.

— Нет, это Медведя телега. Он её делал-делал, не доделал да и бросил. Вот она и стоит.

— Давайте возьмём телегу домой, — сказал Ёжик. — В хозяйстве пригодится.

— Давайте, — сказали остальные.

Стали все телегу толкать, а она не идёт: у неё все колёса разные.

Толкали-толкали — толку никакого! Телега то направо завернёт, то налево упадёт.

И дорога плохая — то яма, то кочка.

А Заяц хохочет, от смеху надрывается:

— Кому нужна такая негодная телега!

Устали все, а бросить жалко — в хозяйстве пригодится.

Опять Ёжик догадался:

— Давайте все по колесу возьмём.

— Давайте!

Сняли с телеги колёса и домой покатили: Мушка — маленькое колесико, Ёжик — побольше, Лягушка — среднее…

А Петушок вскочил на самое большое колесище, ногами перебирает, крыльями хлопает и кричит:

— Ку-ка-ре-ку-у!

Заяц смеётся:

— Вот чудаки, домой разные колёса покатили!

Тем временем Мушка, Ежик, Лягушка и Петушок прикатили колёса домой и задумались: что с ними делать?

— Я знаю, — сказала Мушка, взяла самое маленькое колесико — прялочку сделала.

Ёжик догадался: к своему колесу две палки приладил — тачка вышла.

— Я тоже придумала, — сказала Лягушка и колесо побольше к колодцу пристроила, чтобы лучше было воду брать.

А Петушок большое колесище в ручей опустил, жернова поставил и мельницу построил.

Все колёса в хозяйстве пригодились: Мушка на прялочке нитки прядёт, Лягушка с колодца воду носит — огород поливает, Ёжик из лесу на тачке грибы, ягоды, дрова возит.

А Петушок на мельнице муку мелет.

Пришёл как-то к ним Заяц на их житьё посмотреть.

А его как дорогого гостя приняли:

Мушка ему варежки связала, Лягушка морковкой с огорода угостила, Ёжик — грибами да ягодами, а Петушок — пирогами да ватрушками.

Стыдно стало Зайцу.

— Простите меня, — говорит. — Я смеялся над вами, а теперь вижу — в умелых руках и разные колёса могут пригодиться.

Maшa забыла сказать, что нам ещё подарили конь­ки «снегурочки» и мы уже научились кататься.

У нас во дворе сделали каток: расчистили снег на середине двора и всё время поливали и поливали во­дой. Вода замёрзла — и получился каток. Мы ката­емся там каждый день. Я уже здорово научился ка­таться: сегодня упал только пять раз. А Маша гораз­до хуже катается: хотя упала всего три раза, но раз­била себе нос, а я нет.

Усик упал тоже три раза, потому что Маша держа­ла его на руках: он ещё плохо ходит и поэтому ката­ется с Машей. Мама всё сердилась, что мы приходим все в снегу, с синяками, но папа не сердился и сказал, что надо заниматься спортом, и мы целые дни занимаемся.

А Чапка нас очень насмешила. Она не может ка­таться на коньках, и, чтобы ей не было скучно, мы вылепили из снега большую белую собаку и назвали её Снежинкой, а глупая Чапка её боится, всё время рычит и не хочет дружить со Снежинкой.

Нарисовал Вова Петуха, а раскрасить-то его и забыл. Пошел петух гулять:

— Что ты ходишь такой нераскрашенный? — удивилась Собака.

Посмотрел Петух в воду. И верно — Собака правду говорит.

— Не печалься, — сказала Собака, — иди к Краскам: они тебе помогут.

Пришел Петух к Красками просит:

— Краски, Краски, помогите мне!

— Хорошо, — сказала Красная Краска и раскрасила ему гребешок и бородку.

И Синяя Краска — перышки на хвосте.

Зеленая — крылышки.

А Желтая — грудку.

— Вот теперь ты настоящий Петух! — сказала Собака.

Жил-был на столе у Вовы Карандаш.

Однажды, когда Вова спал, на стол забрался Мышонок. Увидел Карандаш, схватил и потащил к себе в норку.

— Отпусти меня, пожалуйста! — взмолился Карандаш. — Ну зачем я тебе нужен? Я деревянный, и меня нельзя есть.

— Я тебя буду грызть! — сказал Мышонок. — У меня чешутся зубы, и я всё время должен что-нибудь грызть. Вот так! — И Мышонок больно укусил Карандаш.

— Ой, — сказал Карандаш. — Тогда дай мне в последний раз что-нибудь нарисовать, а потом делай что хочешь.

— Так и быть, — согласился Мышонок, — рисуй! Но потом я тебя всё равно изгрызу на мелкие кусочки.

Вздохнул тяжело Карандаш и нарисовал кружок.

— Это сыр? — спросил Мышонок.

— Может быть, и сыр, — сказал Карандаш и нарисовал ещё три маленьких кружочка.

— Ну, конечно, сыр, а это дырочки в нём, — догадался Мышонок.

— Может быть, и дырочки, — согласился Карандаш и нарисовал ещё один большой кружок.

— Это яблоко! — закричал Мышонок.

— Может быть, и яблоко, — сказал Карандаш и нарисовал несколько вот таких длинных кружочков.

— Я знаю, это сардельки! — закричал, облизываясь, Мышонок, — Ну, кончай скорее, у меня ужасно чешутся зубы.

— Подожди минуточку, — сказал Карандаш.

И когда он начал рисовать вот эти уголки, Мышонок закричал:

— Это похоже на ко… Не рисуй больше!

А Карандаш уже нарисовал большие усы…

— Да это настоящая кошка! — пискнул испуганный Мышонок. — Спасите! — и бросился к себе в норку.

С той поры Мышонок оттуда носу не показывал. А Карандаш у Вовы до сих пор живёт, только он стал вот какой маленький.

И ты своим карандашом попробуй нарисовать такую кошку, на страх мышатам.

У нас в лесу вдруг появилось много грибов и ягод, и мы пошли их собирать.

Ваня всё смеялся и говорил, что собирать грибы — это очень просто, и собирал все грибы, которые ему попадались. А попадались ему всякие поганки и му­хоморы, и он совсем не находил хороших грибов. Ма­лину Ваня тоже не собирал — он всё съедал, прямо с кустов.А я искала грибы, как учила меня бабушка: загля­дывала под ёлочки — там растут белые грибы и ры­жики. Красные подосиновики я искала в траве под не­большими осинами, а подберёзовики — прямо на по­лянках. Скоро я собрала целую корзинку грибов. Усик в ле­су познакомился с лягушкой: сначала испугался, по­том — ничего, а лягушка сначала — ничего, потом испугалась и ускакала.

С Чапкой была целая история: она нашла два бе­лых гриба, залаяла, а грибы вдруг сами побежали в лес! Чапка — за ними, а мы — за Чапкой! Когда мы догнали грибы, то увидели ёжика: он наколол себе на спину два белых гриба и нёс их домой своим ежатам.

Мы не тронули ёжика с грибами и пошли домой. По дороге я загадала Ване загадку, которую сама при­думала:

Стоит в красной шапке ,

На одной ноге,

Никуда не идёт.

Кто такой?

А Ваня говорит: «Это ты. Промочила одну ногу и боишься идти домой».Я ему сказала: «Какой ты глупый! Это — гриб!» Но он не согласился. А в это время мы уже пришли домой.

К Восьмому марта все ребята в нашем доме готови­ли подарки своим мамам, сестрам и бабушкам. И ве­ли себя хорошо.

И мы с Ваней тоже решили хорошо себя вести и сделать маме подарок, но так, чтобы она пока ничего не знала. Ваня сказал, что это называется «сюрприз».

Этот сюрприз мы долго придумывали и даже подра­лись немного, но не очень больно, а когда придумали, У меня уже была небольшая шишка на лбу. Это Ваня нечаянно стукнул меня тарелкой. Мы приготовили такие подарки: куклу на чайник — я сшила ей новую юбку, — купили коробку с конфета­ми и обвязали её моей самой красивой лентой. А две конфеты мы попробовали, чтобы узнать, вкусно или нет. Оказалось, очень вкусно. Ваня хотел ещё попробо­вать, но я не позволила. Потом мы положили все по­дарки на стол и стали ждать, когда придёт мама…

И вдруг Чапка залаяла и стала «служить» на зад­них лапах. И тут сразу пришла мама, увидела подар­ки. Она очень обрадовалась, засмеялась, стала нас це­ловать и сказала, что мы необыкновенные дети и до­рогие её Кнопки…

А что особенного? Мы самые обыкновенные, но лучше нашей мамы никого нет.

Вчера мы в первый раз были в школе. Ещё раньше нам купили книжки, тетрадки, каран­даши, перья и новые сумки, которые очень вкусно пахли кожей. Мама сшила мне коричневое платье и два передника — чёрный и белый. А Ване купили школьную форму, пояс и фуражку с золотым значком. Ваня очень гордился фуражкой и Дразнил меня — говорил, что девочкам нельзя ходить в Фуражках. Когда мы стали всё примерять, оказалось, что Ва-ня очень маленький. Он всё время наступал себе на брюки и даже два раза упал. Папа сказал: «Это ниче­го, Ваня скоро привыкнет к брюкам. Он и сейчас уже похож на взрослого мужчину».

Ваня обрадовался, хотел заговорить басом, но не смог. А мама взяла иголку, всё подшила и всё сдела­ла впору. Мы взяли книжки, букет цветов и пошли в школу. Букет мы подарили учительнице.Учительница спросила, умеем ли мы читать. Мы сказали, что умеем даже писать печатными буквами. Нас посадили за одну парту, и тут Ваня заявил, что не хочет со мной сидеть и что я ему дома надоела, но учительница велела ему сидеть.В школе я подружилась с двумя девочками, а Ва­ня уже подрался с одним мальчиком. И все ребята зовут нас Кнопками. Откуда они узна­ли, что мы — Кнопки? Когда мы пришли из школы домой, то стали зани­маться с Чапкой и Усиком. Я задала Чапке такую задачу: «Сколько будет 2 и 2?» Чапка подумала и пролаяла восемь раз. Это она два ра­за пролаяла ответ. Ваня показывал Усику буквы, но ничего не вышло. Усик сначала молчал, потом сказал: «Мяу», и убежал.

Щенок спал на коврике около дивана. Вдруг сквозь сон он услышал, как кто-то сказал:

— Мяу!

Щенок поднял голову, посмотрел — никого нет.

«Это, наверно, мне приснилось», — подумал он и улёгся поудобнее.

И тут кто-то опять сказал:

— Мяу!

— Кто там?

Вскочил Щенок, обежал всю комнату, заглянул под кровать, под стол — никого нет!

Влез на подоконник, увидел — за окном во дворе гуляет Петух.

«Вот кто не дал мне спать!» — подумал Щенок и побежал во двор к Петуху.

— Это ты сказал «мяу»? — спросил Щенок Петуха.

— Нет, я говорю… Петух захлопал крыльями и закричал: — Ку-ка-ре-ку-у-у!

— А больше ты ничего не умеешь говорить? — спросил Щенок,

— Нет, только «кукареку», — сказал Петух.

Щенок почесал задней лапой за ухом и пошёл домой…

Вдруг у самого крыльца кто-то сказал:

— Мяу!

«Это тут!» — сказал себе Щенок и быстро начал рыть под крыльцом всеми четырьмя лапами.

Когда он вырыл большую яму, оттуда выскочил маленький серый Мышонок.

— Ты сказал «мяу»? — строго спросил его Щенок.

— Пи-пи-пи, — запищал Мышонок. — А кто так сказал?

— Кто-то сказал «мяу»…

— Близко? — заволновался Мышонок.

— Вот здесь, совсем рядом, — сказал Щенок.

— Мне страшно! Пи-пи-пи! — запищал Мышонок и юркнул под крыльцо.

Щенок задумался.

Вдруг около собачьей конуры кто-то громко сказал:

— Мяу!

Щенок обежал вокруг конуры три раза, но никого не нашёл. В конуре кто-то зашевелился…

«Вот он! — сказал себе Щенок. — Сейчас я его поймаю…» Он подкрался поближе…

Навстречу ему выскочил огромный лохматый Пёс.

— Р-р-р-р! — зарычал Пёс.

— Я… я хотел узнать…

— Р-р-р-р!

— Это вы сказали… «мяу»? — прошептал Щенок, поджимая хвостик.

— Я? Ты смеёшься, Щенок!

Со всех ног бросился Щенок в сад и спрятался там под кустом.

И тут, прямо над его ухом, кто-то сказал:

— Мяу!

Щенок выглянул из-под куста. Прямо перед ним, на цветке, сидела мохнатая Пчела. «Вот кто сказал «мяу»! — подумал Щенок и хотел схватить её зубами.

— З-з-з-з! — прожужжала обиженная Пчела и больно ужалила Щенка в кончик носа. Завизжал Щенок, побежал, а Пчела за ним!

Летит и жужжит:

— Уж-ж-жалю! Уж-ж-жалю!

Подбежал Щенок к пруду — и в воду!

Когда он вынырнул, Пчелы уже не было.

И тут опять кто-то сказал:

— Мяу!

— Это ты сказала «мяу»? — спросил Щенок Рыбу, которая проплывала мимо него.

Рыба ничего не ответила, махнула хвостом и исчезла в глубине пруда.

— Ква-ква-ква! — засмеялась Лягушка, сидевшая на листе лилии. — Разве ты не знаешь, что рыбы не говорят?

— А может быть, это ты сказала «мяу»? — спросил Щенок Лягушку.

— Ква-ква-ква! — засмеялась Лягушка. — Какой ты глупый! Лягушки только квакают. И прыгнула в воду.

Пошёл Щенок домой мокрый, с распухшим носом. Грустный, улёгся он на коврике около дивана.

И вдруг услышал:

— Мяу!!!

Он вскочил — на подоконнике сидела пушистая полосатая Кошка.

— Мяу! — сказала Кошка.

— Ав-ав-ав! — залаял Щенок, потом вспомнил, как рычал мохнатый Пёс, и зарычал: — Р-р-р-р!

Кошка изогнулась, зашипела: «Ш-ш-ш!», зафыркала: «Фыр-фыр!» — и выпрыгнула в окно.

Вернулся Щенок на свой коврик и улёгся спать.

Он теперь знал, кто сказал «мяу».