Как-то раз у одного человека убежала лошадь, и он пошел ее искать.
Бродил он, бродил по лесу, да вдруг на пути гора, а в горе расщелина. Стал он через расщелину перебираться, заглянул вниз и видит: лежит большой змей, сдвинуться с места не может, камнем ему хвост придавило.

Окликнул змей человека и говорит ему:

—   Помоги мне освободиться, получишь за это по заслугам расчет.
Взял человек длинную палку, сдвинул камень и освободил змея.

—   Вот и хорошо,— сказал змей,— сейчас ты получишь по заслугам расчет.
А человек и спрашивает, что же это такое — по заслугам расчет?

—   Так ведь это смерть,— отвечает змей.

—   Ну, это еще проверить надо, у других спросить,— сказал человек.

Пошли они дальше вместе и вот встречают медведя. Спросил человек у медведя, что такое по заслугам расчет, и тот ответил, что это смерть.

Говорит тогда змей:

—   Вот видишь, по заслугам расчет — смерть. Сейчас я тебя съем!

Попросил человек:

—   Давай  еще  немного  пройдем,   еще  кого-нибудь  спросим. Пошли они дальше и встретили волка. И спросил у него человек, что такое по заслугам расчет.

Волк отвечает:

—   Смерть.

—   Ну, теперь-то уж я тебя съем,— говорит змей. Попросил человек:

—   Давай  еще  немного  пройдем,   еще  кого-нибудь  спросим. Пошли они дальше и повстречали лису. Спрашивает у нее человек, что такое по заслугам расчет. И ответила лиса, как и другие:

—   Смерть.

—   Ну, теперь-то уж я тебя съем,— говорит змей. Услыхала это лиса и сказала:

—   Нет, погоди. Сперва надо в этом деле разобраться. Расскажи-ка мне все с самого начала.

—   Понимаешь, змей лежал в расщелине, а хвост ему придавило камнем,— начал человек.

А лиса ему на это:

—   Пойдем-ка на то место, где все это случилось, да посмотрим. Отправились они все вместе обратно.

Попросила лиса человека взять палку и поднять камень, а змею велела сунуть хвост под камень и лечь, как он раньше лежал.

Сделал змей, как ему сказано было, а лиса велит человеку опустить немного палку.

А потом спрашивает у змея:

—   Ну как, в прошлый раз хуже было?

—   Хуже,— отвечает змей.

—   Опусти палку еще немного,— сказала лиса человеку, а потом спрашивает у змея: — Ну что, в прошлый раз хуже было?

—   Хуже,— опять отвечает змей.

—   Вытащи палку совсем,— говорит лиса человеку, а потом спрашивает у змея: — Ну как, в прошлый раз хуже было?

—   Нет,— отвечает   змей.— В   прошлый   раз   было   лучше. Тогда лиса и говорит:

—   Ну вот, так и лежи. Теперь вы в расчете.

И остался змей в расщелине, а человек был рад-радешенек, что змей с ним по заслугам не рассчитался.

Давным-давно в глухом горном селении жил бедный юноша. И была у него старуха мать, которую он очень любил. Каждый день уходил юноша в горы за дровами, а мать сидела дома, ждала его возвращения да по хозяйству хлопотала. Так они и жили.

Однажды нарубил юноша дров и присел на чиге отдохнуть. Вдруг, откуда ни возьмись, выбежал из чащи олень, бежит, на одну ногу припадает. Подбежал он к юноше, поклонился и говорит:

– Спрячь меня, добрый человек. За мной охотник гонится. Пожалел юноша оленя и спрятал его между вязанок. А охотник уж тут как тут.

– Эй, парень! – кричит. – Ты не видел хромого оленя?

– Как же, видал, – отвечает юноша. – Он побежал вон за ту гору.

Поверил охотник и пошёл дальше. А юноша и говорит:

– Ну, олень, выходи, ушёл охотник. Вышел олень из укрытия, стал благодарить юношу:

– Спасибо тебе, добрый человек! Ты меня от смерти спас. За это исполню я любое твоё желание.

Засмеялся юноша – что может сделать какой-то олень? – и сказал в шутку:

– Раз ты любое желание исполнить можешь, найди мне невесту-красавицу. А то никак я не могу жениться.

Подумал олень и говорит:

– Видишь зелёную гору? За горой той большое озеро. В тридцатый день пятой луны (Пятая луна – пятый месяц (май)) спускаются к озеру на семицветной радуге прекрасные феи. Посмотри на них повнимательнее, выбери ту, что по душе придётся, и спрячь её платье, когда войдёт она в воду. Без платья фея не сможет вернуться на небо и останется с тобой. Но помни: пока не родит она тебе четырёх сыновей, не отдавай ей платья.

Сказал так олень и убежал в горы.

Дождался юноша назначенного дня и отправился в путь. Нашёл он озеро, что за зелёной горой было, спрятался получше и стал ждать. Вот повисла над водой семицветная радуга, и спустились по ней на берег восемь прекрасных фей. Все они красоты удивительной, а одна краше всех. Смотрит на неё юноша, налюбоваться не может.

Сбросили феи платья, побежали в воду и давай играть, веселиться: прыгают, смеются, водой друг в друга брызгают. А юноша времени не теряет – подкрался к платьям, схватил одно и снова спрятался.

Накупались феи, наигрались, стали собираться в обратный путь. Смотрят: лежат на берегу семь платьев, а то, что на самой прекрасной надето было, исчезло. Вот уже радуга тает в небе, надо торопиться.

Заплакала прекрасная фея, а подруги и говорят ей:

– Не плачь, мы завтра вернёмся и поищем твоё платье. А сейчас нам надо идти: скоро растает радуга, и мы не сможем тогда возвратиться домой.

Сказали так феи, стали на радугу и растаяли в небе.

Осталась красавица одна, плачет, убивается. Вдруг выходит из-за кустов юноша, берёт её за руку и говорит:

– Не плачь, прекрасная фея. Будь моей женой, и я отдам тебе платье.

Делать нечего, пришлось фее согласиться. Скоро полюбила она юношу и уже не жалела о том, что покинула небо.

Прошёл год, другой, третий… Вот уже трое сыновей, с лицами прекрасными, как нефрит, родились у феи.

Стала фея просить мужа:

– Отдай мне платье, я не улечу от тебя. Разве могу я оставить своих детей?

Юноша помнил наказ оленя не отдавать фее платья, пока не родит она четырёх сыновей, и потому долго противился её уговорам. Наконец не выдержал: уж очень любил он свою жену. Достал он из укромного местечка платье и отдал его жене. Надела фея волшебный наряд, и обуяла её тоска по родному небу. Привязала она одного сына за спину, двоих взяла на руки и улетела, словно лёгкое облачко.

Опять остался юноша вдвоём со старой матерью. Часто вспоминал он фею, вспоминал, как встретил её у горного озера, как жили они потом в счастье и радости, как улетела она от него в синее небо.

Однажды нарубил он дров и стал собираться домой. Вдруг вышел из чащи олень, поклонился и сказал:

– Отчего загрустил ты, добрый человек? Поведай о своей беде. Смотрит юноша – перед ним тот самый олень, которого он от смерти спас. Рассказал он ему про свою беду, а олень и говорит:

– Не печалься, я тебе помогу. С того самого дня, как похитил ты платье, феи больше не спускаются к озеру. Но ты сам можешь попасть на небо. Раз в месяц опускают они теперь бадью, набирают в неё воды и поднимают наверх. Сегодня как раз такой день, так что поспеши!

Обрадовался юноша, бегом побежал к озеру.

Прибежал – и видит: висит над озером семицветное облачко, а с него на длинной верёвке бадья спускается. Подбежал юноша поскорее к бадье, залез в неё, и бадья тут же наверх поползла.

Тянут феи бадью, удивляются. «Что это вода сегодня такая тяжёлая?» – думают.

Наконец подняли феи бадью, заглянули внутрь – а там человек сидит. Увидала своего мужа прекрасная фея, обрадовалась. Хоть и улетела она на небо, а часто вспоминала о нём, скучала. А сыновья ему и подавно рады, даже в пляс пустились.

Одели юношу в чудесное платье, накормили дивными яствами, и зажил он в прекрасной Стране Неба, не зная забот и тревог. Волшебная музыка играет там дни и ночи, поют, веселятся жители небесного царства.

Всё бы хорошо, да скучает юноша по старой матери: как-то живёт она там одна?

Вот и говорит он однажды фее:

– Уж столько дней живу я на небе, а мать ничего не знает: ушёл я в горы да так и не воротился. Хорошо бы её повидать.

Стала фея уговаривать мужа:

– Забудь о людях, не вспоминай о них. Ведь если ты спустишься, то уже не сможешь подняться на небо.

Уговаривала-уговаривала, видит – не помогает. Подумала тогда фея и сказала:

– Так и быть, дам я тебе волшебного коня. Он доставит тебя на землю. Но помни, не сходи с коня: коснёшься земли – останешься там навеки!

Вскочил юноша на волшебного коня. В одно мгновение пролетел конь сквозь чёрные тучи, сквозь страну сверкающих звёзд и остановился у дома юноши.

– Мама, мама! – кричит юноша. – Я вернулся! – А сам с коня не сходит, так на нём и сидит.

Услыхала мать голос сына, выбежала во двор.

– Сыночек мой родимый, где же ты был? А уж я думала, что сожрали тебя свирепые тигры.

Говорит, а у самой слёзы текут. Рассказал ей юноша всё, что с ним приключилось: и как он оленя встретил, и как на небо сумел подняться, и как дала ему фея волшебного коня, с которого на землю спускаться нельзя.

Поговорили они так, наступила пора расставания.

– Погоди, сынок, не уезжай, – говорит мать. – Дай хоть накормлю тебя на прощание. Ты не слезай с коня, коли нельзя, сейчас я тебе твоего любимого супа вынесу.

Побежала мать в дом, вынесла миску с соевым супом и протянула юноше. Взял он миску, а она как огонь горячая. Отдёрнул юноша руку, выронил миску, и пролился суп прямо коню на спину. Рванул конь с места, сбросил юношу наземь, заржал звонко и взмыл в далёкое небо.

Заплакал юноша горько: не видать ему больше прекрасной феи, не подняться в Страну Неба.

Стал он опять по дрова ходить. И всякий раз, как поднимался в горы, ждал своего оленя, чтобы попросить у него совета.

Да так и не дождался.

Недалеко от угрюмой долины Альбёв, в горах, что возвышаются над старинным замком графов де Грюйер, находится озеро Монжерон, отражающее в своих водах темные вершины сосен. Оно очень красиво. Взгляните на него со склона горы ясным солнечным днем! Вам покажется, что огромный изумруд упал посреди лесов и цветущих альпийских лугов. Озеро Монжерон невелико: обойти его можно за пятнадцать-двадцать минут. Но глубина его, по уверениям жителей окрестных деревень, необычайна.

Вокруг озера растут чудесные цветы, и все лето стрекозы с разноцветными крылышками гоняются друг за другом над тихой зеркальной гладью. Стада коров, коз, овец и барашков приходят к Монжерону на водопой. На берегу озера любят отдыхать усталые путники. Здесь, вдалеке от городского шума и суеты, на краю дремучего леса, окруженного высокими горами, они любуются прекрасным видом раскинувшейся внизу долины.

Древняя столица графства Грюйер кажется отсюда такой нарядной и праздничной! Хорошо видны ее крепостные стены, башни, колокольни и пестрые крыши домов. Многие художники приходили на это место, чтобы запечатлеть живописный город посреди зеленых равнин, которые образуют вместе с короной горных вершин грандиозный пейзаж.

Любезные путники, чудесным солнечным днем вы отлично проведете время на берегу озера Монжерон. Но упаси вас Бог оказаться там темной ночью, ибо вашему взору предстанет ужасное зрелище!

Когда колокольный звон деревенских часовен возвестит о завершении дня, и ночь позволит злым духам и разным таинственным тварям беспрепятственно бродить по земле, воды маленького озера вдруг принимаются темнеть и вскоре становятся черными, как чернила, а потом начинают высоко вздыматься. Через некоторое время озеро уже похоже на огромный котел с бурлящим кипятком, и со дна его доносятся стоны, крики и вой никому не ведомых существ, иногда заглушаемые чудовищным ревом какого-то разъяренного зверя.

Внезапно на взволнованной поверхности озера поднимается могучая волна. Она выбрасывает на берег странное, светящееся во тьме существо. Испуская отчаянные вопли, гадкий призрак мечется по берегу, словно пытаясь от кого-то спрятаться. Но не успевает он скрыться из виду, как следующая волна, еще более грозная, чем предыдущая, выносит на сушу другое чудище – огромного быка. Страшно мыча и извергая искры и пламя из ноздрей, глаз, ушей и пасти, он пускается вдогонку за своим предшественником, который в ужасе бежит от него вокруг озера. Проходит еще мгновенье, и вот уже несется третья волна – самая большая, самая сильная. Она обрушивается на землю и отбегает прочь, оставив на берегу третьего монстра – то ли зверя, то ли человека. В его голову, покрытую шкурой коровы, вонзен топор с длинной рукояткой, что торчит надо лбом и походит издали на грозный рог. Его руки увешаны звенящими колокольцами, бренчащими кусочками железа и тяжелыми цепями. В кулаках своих он держит два пылающих факела. Жалобный вой этого призрака любого заставит дрожать! Оказавшись на суше, он тут же пытается куда-нибудь скрыться, но неведомая сила удерживает его на унылом берегу. Завидев двух страшилищ, несущихся в его сторону, призрак в коровьей шкуре приходит в неописуемый ужас. Он хочет спастись от них, он бежит, он летит… Так начинается дикая гонка трех фантастических тварей, гадких и жутких. Всю ночь они с воем носятся вокруг озера Монжерон. А с вершин старых елей, сомкнувшихся тесным кольцом вкруг бурлящей пучины, раздаются зловещие крики сов.

Давным-давно, когда люди, населявшие грюйерский край, уже были добрыми христианами, набожными и благочестивыми католиками, в горах встречались еще идолопоклонники, которые не спешили принимать Закон Божий. Они отличались буйным нравом, по любому поводу затевали драки, и даже по воскресным дням шумели, вопили и богохульствовали, как настоящие язычники. Нехристи эти были очень богаты, что не удивительно, ибо по воле Провидения многие злые люди прежде, чем попасть в ад после смерти, пользуются при жизни земными благами. Некоторые из них владели обширными пастбищами, и самым состоятельным был человек по имени Жерон. В старинных летописях можно без труда найти упоминание о местности Монжерон, что значит Жероновы горы.

Жерон был высокомерным, грубым и жадным богачом, он не верил ни в Бога, ни в дьявола, никогда не молился и насмехался над набожными католиками. Этот нехристь поклонялся только деньгам! Жерон работал за троих и иногда даже сам пас стада, дабы приумножить свое богатство. В шале Жерона никогда не читали Евангелие. Его батраки никогда не спускались в Грюйер, чтобы отстоять в Божьей церкви воскресную службу. Более того – они припасали для праздничного дня самые шумные работы назло своим благочестивым соседям.

День святого Иакова, доброго покровителя пастухов, выпал однажды на воскресенье, что удвоило торжественность праздника. Шале набожных пастухов были пусты, потому что их обитатели, все до единого, творили в церквах молитвы, вознося хвалы своему патрону.

Именно в этот праздничный день нехристь Жерон решил перевести свои стада с одного пастбища на другое. В час, когда в Грюйере началась месса, Жерон уже гнал по горным дорогам сотни голов скота. Его коровы громко мычали, колокольчики на их шеях бренчали на все лады, пастухи щелкали кнутами и весело перекликались. Пока тучные стада не торопясь уходили из Монжерона, их хозяин вернулся в шале, чтобы, следуя обычаю, привести в порядок жилище и приготовить сыр.

Уже довольно поздно вечером Жерон, покончив со всеми делами, вышел из шале, неся на плечах огромный котел для варки сыра. Ему предстояло подняться по узкой тропинке, что вилась по крутому склону, нависшему над озером. Жерон с немалым трудом вскарабкался наверх, и только он решил передохнуть, как послышался частый стук копыт. Через несколько мгновений из-за ближайшего поворота выскочил несущийся во весь опор огромный черный бык, который, очевидно, был недоволен тем, что его погнали в чужие края, и теперь возвращался в Монжерон, на свое родное пастбище.

Разъяренное животное обратило весь свой гнев на первого встречного. Жерон хотел увернуться от бросившегося на него зверя, но тяжкая ноша помешала ему. Бык с такой силой толкнул Жерона, что тот опрокинулся на спину. Большой котел вмиг поглотил его и покатился к озеру. Ударившись о камень и описав в воздухе дугу, котел с Жероном внутри плюхнулся прямо в воду. А страшный зверь, который, казалось, был одержим самим дьяволом, прыгнул за ним следом.

Свидетелями этой страшной драмы были жители окрестных шале и слуги Жерона, которые бежали за отбившимся от стада быком. Люди с помощью шестов, крюков и веревок всю ночь с риском для жизни старались вытащить тело бедняги, но усилия их оказались тщетными, ибо воды озера были чрезвычайно глубоки.

Семья погибшего пообещала щедрую награду тому, кто сможет достать со дна озера тело Жерона, и поиски продолжались на второй день, и на третий, но, увы, безуспешно.

Настала третья ночь со дня гибели Жерона. Даже самые выносливые из тех, кто искал утонувшего, были изнурены тяжким трудом. Прервав работы, усталые люди заснули на берегу озера.

Около полуночи все были разбужены дикими криками. Не продрав еще глаз ото сна и не соображая ничего от волнения, люди увидели вначале только два сверкающие пятна, которые двигались вокруг озера так быстро, что, казалось, будто водная гладь обведена огненным кругом. Но через несколько мгновений уже можно было явственно различить две фигуры. Это были… Жерон, который бежал с огромным котлом на плечах, и разъяренный бык, преследовавший его. И тот, и другой были объяты пламенем! Страшное наказание постигло Жерона за его злобу и богохульство…

Люди, ставшие невольными свидетелями адских мучений Жерона с радостью удрали бы с берега озера, но какая-то таинственная сила удерживала их на месте. Широко раскрыв от ужаса глаза, они смотрели, как вопящий Жерон и ревущий бык носились вокруг озера, до тех пор, пока не запели первые петухи и не зазвонили к заутрене в Грюйере. При звуке колокола призраки вернулись на дно водоема, а испуганные зрители жуткого представления бросились со всех ног в ближайшую деревню и поведали ее жителям об ужасном возвращении Жерона на землю. И тогда все поняли, почему не удавалось найти его тело.

Люди отказались от новых поисков. Они обратились к сыновьям Жерона с такими словами:

— Теперь ваш отец и его бык являются собственностью весьма могущественного хозяина. А мы не хотим противоречить дьяволу и стараться получить то, что по праву принадлежит только ему.

Прошли века… Мы перенеслись в эпоху наполеоновских побед. На весь мир гремела слава великого полководца.

К тому времени уже несколько поколений пастухов сменилось в шале Монжерона. Но история о безбожнике и постигшей его страшной каре не стерлась из памяти людей, ибо пылающие призраки не прекращали время от времени появляться на берегу маленького озера. Чаще всего они выходили из водных глубин в постные дни, а также в праздник покровителя пастухов – святого Иакова.

В одном из шале, расположенных на склонах Монжерона, временно поселился старый сыровар по имени Корнико. Корнико был хорошим работником и обладал веселым, но отнюдь не добрым нравом. Всю жизнь свою он провел в чужих краях, бродя по свету, и теперь на склоне лет его любимым занятием было рассказывать о своих приключениях и сомнительных подвигах, а также подшучивать над простофилями и юными пастушкaми. На этот раз жертвой веселого толстяка оказался мальчик-сирота пятнадцати лет, которого звали Жозеф Гурде. Жозеф был на редкость безграмотным и очень суеверным. Но люди охотно прощали ему эти недостатки за его честность, доброту и великодушие.

Однажды в праздник святого Иакова в горах разразилась ужасная гроза. По черному куполу небес зловещими трещинами пробегали яркие молнии. Жители деревень со страхом прислушивались к вою ветра. Им казалось, что в дымовых трубах и за окнами домов вьется целый рой грешных душ, жалобно сетующих на свою горькую долю. Дождь лил как из ведра, а эхо громовых раскатов носилось в горах, как безумное. Казалось, что для появления привидений и прочих выходцев с того света, лучшей погоды и не придумать.

Устроившись вокруг огня, пастухи курили трубки и по очереди рассказывали друг другу, кто что знал о чертях, ведьмах и прочей нечисти. Когда пришла очередь Корнико, старый сыровар вспомнил легенду о привидениях озера Монжерон и поведал ее пастухам. А потом он посмотрел на призадумавшегося Жозефа и сказал:

— Юноша, я вижу, ты порядком напуган! Спорю, ты ни за что не согласишься пойти завтра ночью на берег озера и зачерпнуть воды в том месте, где растут три старые ели.

— Почему бы нет, – ответил задетый за живое Жозеф, – не думайте, что я трус.

— Ни за что в жизни ты не спустишься к озеру, – не унимался Корнико, – спорю на два экю!

Жозеф, разволновавшись, немедленно принял вызов старика. В присутствии всех пастухов пари было заключено. Через некоторое время Корнико зевнул, потянулся и, пожелав юноше успешно сходить за водой, отправился спать.

Насмешник решил сыграть с Жозефом недобрую шутку. На следующий день, встав пораньше, он занялся необходимыми приготовлениями. Накануне забили черную корову, и Корнико было поручено ее освежевать. Старик снял шкуру, оставив при этом на ней рога, и спрятал ее с сарае. Затем он приготовил два просмоленных факела, связку колокольцев и обрывки старых цепей. Вечером Корнико рассказал пастухам о своей затее напугать Жозефа и пошел к озеру, прихватив с собой все приготовленные для маскарада вещи. На берегу, под старыми елями, он надел шкуру с рогами, увешал себя цепями и колокольцами, зажег факелы и стал ждать юношу.

Когда сумерки сгустились, пастухи в шале сказали Жозефу:

— Час уже поздний, пора укладываться спать. Пускай привидения бродят по темному лесу, нам до них и дела нет. А ты, мoлодец, если хочешь выиграть пари, иди к озеру за водой, а еще лучше – отправляйся в постель, а то, неровен час, наложишь в штаны от страха.

— Я сейчас же пойду на берег Монжерона, – гордо ответил Жозеф, – и вы убедитесь в том, что мне не страшны никакие чудовища.

Жозеф взял бутылку для воды и вышел из шале. На улице он увидел прислоненный к поленнице большой топор. Не долго думая, юноша прихватил его с собой, на всякий случай, и стал спускаться по тропинке к озеру. Пройдя несколько шагов, он услышал странный шум. Со стороны озера доносились крики, звон, топот – это Корнико, заметив Жозефа, начал свое представление. Вскоре юноша увидел, что по берегу носится какое-то странное существо. Оно потрясало рогами, вопило, гремело цепями и, казалось, было объято пламенем. Молодой человек в изумлении остановился, а пастухи помирали со смеху, глядя на него из окна.

Помедлив немного, Жозеф стал продвигаться вперед, стараясь не терять из виду чудовище. Вскоре он уже был под старыми елями. Юноша наклонился к воде, чтобы наполнить бутылку, но тут гадкий призрак внезапно выскочил из-за дерева и кинулся на него. Жозеф был готов к нападению. Не растерявшись, он отскочил в сторону. Чудище пронеслось мимо него, затем повернулось и, наклонив рогатую голову, побежало обратно. Когда оно приблизилось, юноша размахнулся и изо всех сил ударил его топором по лбу. Монстр с диким воем упал на землю и покатился к воде, а Жозеф, не теряя времени, набрал воды в бутылку и побежал наверх, к шале.

Распахнув дверь, он, задыхаясь от радости и волнения, закричал оторопевшим пастухам:

— Я прикончил привидение! Я не такой трус и дурак, как вы думали! Оно кинулось на меня, но я всадил ему топор в башку. Оно завыло, грохнулось на землю и скатилось в воду. Оно меня припомнит! Теперь не захочет мериться силой со мной на берегу Монжерона!

— Но это же была шутка! Корнико притворился привидением! – закричали в ужасе пастухи и, схватив фонари, бросились к озеру.

На берегу они увидели лужу крови. Вода в одном месте была красная, поднимавшиеся со дна пузырьки воздуха лопались на поверхности, и небольшие волны набегали на берег. В траве догорал один брошенный факел, другой медленно плыл к середине озера.

Поняв, что произошло, люди выломали колья из ближайшей изгороди и попытались вытащить из воды Корнико, надеясь, что он еще жив. Но все их усилия были напрасны. Тогда сходили за сетью, шестами и крючьями, и всю ночь до восхода солнца старались достать со дна мертвое тело. Тщетно! Воды маленького озера не отдали Корнико, и людям ничего больше не оставалось, как вернуться к своим повседневным делам.

Но пропало не только тело старого сыровара. Бесследно исчез и юный Жозеф. Все его вещи в шале лежали нетронутыми. Куда мог уйти он без своей любимой трубки и без ботинок? Пастухи решили, что в то время, как остальные пытались вытащить Корнико, парень с горя утопился в озере.

В течение нескольких дней после трагедии, разыгравшейся на берегах Монжерона, люди, не теряя надежды найти утонувшие тела, суетились вокруг озера. Соорудили плот и с него закидывали сети, но, увы! – даже с помощью привязанных друг к другу веревок они не сумели достать до дна, и поиски были безрезультатны. Бедные пастухи думали теперь лишь о том, что, видно, нечистая сила подвигла Жозефа на убийство Корнико и что не следует больше смеяться над грешными душами и выходцами с того света.

На следующий год, в ночь накануне праздника святого Иакова пастухи Монжерона были разбужены жутким воем, от которого содрогнулись даже стены шале. Все выбежали на улицу. Вой несся со стороны озера. Набравшись храбрости, пастухи стали осторожно спускаться к воде. И вот их взору предстало ужасное зрелище. Маленькое озеро было похоже на бурлящий котел, а вокруг него мчалась пара тех самых пылающих монстров, что время от времени выходят из преисподней на берега Монжерона. Но теперь к ним присоединился еще и третий, – и это был ужасный призрак Корнико! Он был завернут в шкуру черной коровы таким образом, что рога пришлись как раз ему на голову. Между рогами торчала рукоятка топора, а из глубокой раны во лбу текла черная кровь. Призрак был увешан колокольцами и гремящими обрывками цепей. В его руках пылали зажженные факелы. Он несся по берегу, отчаянно крича.

Без малого тридцать лет минуло с той поры. Многие из пастухов, что знали старого сыровара Корнико и молодого Гурде, обрели уже вечный покой в холодной земле. Император Наполеон провел свою армию по Европе, одерживая одну победу за другой… А потом все изменилось. Великий полководец, некогда повергавший в прах могущественные государства, умирал одинокий и всеми забытый на маленьком скалистом острове, затерянном в океане. Солдаты наполеоновской армии возвращались домой, чтобы на старости лет отдохнуть от военных походов и поведать сородичам о своих ратных подвигах.

В один прекрасный день в Грюйер пришел какой-то солдат с походным мешком за спиной. Он сильно хромал, лицо его было покрыто шрамами, левая рука не сгибалась и безжизненно висела. На груди старого вояки блестели знаки отличия – свидетельства его мужества и доблести.

Солдат зашел в трактир и заказал кружку пива. Хозяин и завсегдатаи заведения принялись расспрашивать незнакомца, откуда он явился и куда держит путь. Солдат заявил, что родом он из Грюйера, но ему никто не поверил. Тогда, разозлившись, он грохнул кулаком по столу и закричал:

— Да я тот самый Жозеф Гурде, пастух из шале Монжерона, что убил старого Корнико, приняв его за привидение!

Да, это был Жозеф Гурде, которого все считали утонувшим в водах озера Монжерон. Грюйерские старики сразу узнали его.

Когда пастухи побежали к озеру в надежде спасти Корнико, бедный Жозеф, поняв, что ненароком совершил убийство, решил покинуть родные края. Он отправился куда глаза глядят, проклиная человеческую глупость и злобу. Жозеф долго шел через горы и наконец добрался до Веве. Первым, кого юноша встретил в Веве, оказался вербовщик, набиравший солдат в армию Наполеона. Вербовщик предложил Жозефу поступить на службу к императору. Пастушок был наслышан о первых победах Наполеона и с радостью согласился стать солдатом великого полководца. В тот же вечер он сел на корабль, отплывающий во Францию. Так началась военная служба Жозефа, принесшая ему много ран и много славы.

В наши времена уже мало кто помнит историю Жозефа Гурде. Но знайте, что и по сей день чудовища озера Монжерон выходят на берег из таинственных водных глубин. Безлунной ночью, когда туман поднимается над землей и сильнее пахнут цветы, в лесу вокруг озера становится тихо-тихо. Недвижная гладь мерцает, как чудесное зеркало. И вдруг вода начинает темнеть…

Однажды вечером нищий возвращался к себе домой. Проклиная свою судьбу, он горько жаловался:

— Счастье, где оно, Счастье? Будь проклято это Счастье!

Судьба захотела, чтобы Счастье откликнулось и пришло послушать его жалобы и стенания. И вот, едва лишь нищий произнес эти слова, Счастье схватило его за руку и сказало:

— Иди ко мне. Не бойся. Я — твое Счастье.

Счастье подняло его в воздух и унесло далеко-далеко; потом оно опустило его у входа в пещеру и промолвило:

— Там, внутри пещеры, скрыты все сокровища мира. Спустись и возьми себе, что хочешь. Но не бери слишком много. Пусть твоя ноша будет легкой, чтобы ты смог дотащить ее до дому. Дорога предстоит длинная и трудная, и ты пойдешь один, без попутчика. Если уронишь ношу на землю, навсегда потеряешь ее. Будь благоразумным и не жадничай. Так сказало Счастье и скрылось.

Нищий спустился в пещеру, и у него разбежались глаза от множества сокровищ и драгоценных камней. Он начал хватать самые красивые и наполнять ими свой мешок. Через час он вышел из пещеры, неся на плечах тяжелую ношу.

Сделав несколько шагов со своим мешком, нищий задохнулся от усталости; обильный пот выступил на его лице, покрыл все тело. Он почувствовал, что силы его иссякли и он не может дальше тащить свой груз.

“А что если я опущу мешок на землю и покачу его? — подумал он. — Не может быть, чтобы я не докатил его домой целым”.

Так он и сделал. Торжествуя и предвкушая радость от обладания богатством, покатил нищий набитый мешок. Но почти у самого дома он разогнул спину — и мешок вдруг исчез. Руки бедняка сжимали воздух. Он огляделся вокруг, стал кричать и плакать, проклиная свою несчастную долю.

И в тот же миг снова появилось Счастье. Гневно посмотрело оно на него и сказало:

— Ты преступник перед своим счастьем и самим собой. Тебя ничто не удовлетворяет, тебе не хватает никакого богатства. Тебе было дано много, и ты должен был взять столько, сколько мог унести. Но ты пожадничал и взвалил на себя непосильную ношу. Теперь ты потерял все. Пусть это послужит тебе уроком.

Говорится: если тигр имеет сердце мышонка, то лучше ему не встречаться с кошкой.

Случилось, что ворон нёс в клюве мышонка и, пролетая над лесом, выронил свою добычу. В лесу том жил человек, умеющий делать чудеса. И мышонок упал к ногам этого человека.

Увидев мышонка, человек поднял его и принёс в свою хижину. Много дней прожил мышонок с человеком. Человек кормил его, поил, и мышонок был счастлив. Но однажды, выйдя из хижины, он увидел поблизости большого кота. Юркнув обратно в хижину, мышонок забился в угол и сидел там, дрожа от страха.

Заметив это, человек спросил:

— Что с тобой? Почему ты дрожишь?

— Ах, господин мой, — пропищал мышонок. — Невдалеке от нашей хижины встретил я кота и теперь умираю от страха!

Человек подумал немного и сказал:

— Хорошо, я сделаю так, что ты никогда не будешь бояться кошек. Ложись спать. Утром ты проснёшься не мышонком, а кошкой.

Как человек обещал, так и сделал: утром мышонок проснулся кошкой.

— Больше тебе нечего бояться кошек. Теперь ты тоже кошка, — сказал человек.

Довольная кошка-мышь выбежала из хижины.

И только она собралась понежиться на солнце, как вдруг опять увидела кота. Бедняга сразу же забыла, что она уже не мышь, а кошка, и понеслась обратно в хижину.

— Что с тобой? — спросил человек. — Кого ты опять испугалась?

Кошке стыдно было признаться, что она по-прежнему боится кота, и она сказала неправду:

— Я встретила в лесу собаку; она погналась за мной, и я еле спаслась от неё.

Снова сказал человек:

— Ложись спать. Утром ты проснёшься собакой, и тогда тебе нечего будет бояться других собак.

Так и случилось: утром кошка проснулась большой собакой и с громким лаем выбежала в лес. У ближнего дерева она опять заметила кота. И кот тоже увидел собаку. Кот подумал, что собака сейчас бросится на него, и приготовился защищаться: он зафырчал, поднял лапу и громко мяукнул. Услышав мяуканье, собака, не помня себя от ужаса, вбежала в хижину.

— А на этот раз кто тебя напугал? — спросил человек.

Стыдно было собаке признаться, что она испугалась кошки, и собака сказала неправду:

— Ах, господин мой, невдалеке от нашей хижины я встретила тигра! Я до сих пор не пойму, как мне удалось спастись от его ужасных клыков!

— Ну, тогда я сделаю так, что ты никого не будешь отныне бояться. Ложись спать. Завтра ты проснёшься тигром. Так и случилось: утром собака проснулась тигром и решила: «Не пристало мне, царю зверей, ютиться в жалкой хижине человека. Пойду в лес, и пусть все звери трепещут перед моей силой и храбростью!»

Так подумав, тигр важно направился в глубь леса. И вдруг он увидел кота. И кот тоже увидел тигра. От ужаса шерсть кота поднялась дыбом, спина выгнулась дугой, глаза засверкали.

«Теперь я погиб! — подумал кот. — От тигра мне не спастись!»

Тигр же, в груди которого билось трусливое сердце мышонка, при виде горящих глаз кота бросился опрометью бежать в хижину человека.

Он влетел в дом, забился в самый дальний угол и лежал там, стуча от страха клыками.

Удивился человек:

— Почему ты опять дрожишь? Разве в нашем лесу есть зверь сильнее тигра?

— Есть… — сказал еле слышно тигр.

— Кто же это? — удивился человек.

— Это… это… это кот!

Тогда человек понял всё и сказал:

— Тигр, в груди которого бьётся сердце мышонка, слабее кошки. Пусть же тот, у кого сердце мышонка, останется навсегда мышонком.

И, так сказав, он превратил тигра в жалкую маленькую мышь.

Давно тому назад, в городе Тифлизе, жил один богатый турок; много аллах дал ему золота, но дороже золота была ему единственная дочь Магуль-Мегери: хороши звезды на небеси, но за звездами живут ангелы, и они еще лучше, так и Магуль-Мегери была лучше всех девушек Тифлиза. Был также в Тифлизе бедный Ашик-Кериб; пророк не дал ему ничего кроме высокого сердца – и дара песен; играя на саазе [балалайка турецкая] и прославляя древних витязей Туркестана, ходил он по свадьбам увеселять богатых и счастливых; – на одной свадьбе он увидал Магуль-Мегери, и они полюбили друг друга. Мало было надежды у бедного Ашик-Кериба получить ее руку – и он стал грустен, как зимнее небо.

Вот раз он лежал в саду под виноградником и наконец заснул; в это время шла мимо Магуль-Мегери с своими подругами; и одна из них, увидав спящего ашика [балалаечник], отстала и подошла к нему: «Что ты спишь под виноградником, – запела она, – вставай, безумный, твоя газель идет мимо»; он проснулся – девушка порхнула прочь, как птичка; Магуль-Мегери слышала ее песню и стала ее бранить: «Если б ты знала, – отвечала та, – кому я пела эту песню, ты бы меня поблагодарила: это твой Ашик-Кериб»; – «Веди меня к нему», – сказала Магуль-Мегери; и они пошли. Увидав его печальное лицо, Магуль-Мегери стала его спрашивать и утешать; «Как мне не грустить, – отвечал Ашик-Кериб, – я тебя люблю, и ты никогда не будешь моею». – «Проси мою руку у отца моего, – говорила она, – и отец мой сыграет нашу свадьбу на свои деньги и наградит меня столько, что нам вдвоем достанет». – «Хорошо, – отвечал он, – положим, Аян-Ага ничего не пожалеет для своей дочери; но кто знает, что после ты не будешь меня упрекать в том, что я ничего не имел и тебе всем обязан; – нет, милая Магуль-Мегери; я положил зарок на свою душу; обещаюсь 7 лет странствовать по свету и нажить себе богатство, либо погибнуть в дальних пустынях; если ты согласна на это, то по истечении срока будешь моею». – Она согласилась, но прибавила, что если в назначенный день он не вернется, она сделается женою Куршуд-бека, который давно уж за нее сватается.

Пришел Ашик-Кериб к своей матери; взял на дорогу ее благословение, поцеловал маленькую сестру, повесил через плечо и сумку, оперся на посох странничий и вышел из города Тифлиза. И вот догоняет его всадник, – он смотрит – это Куршуд-бек. «Добрый путь, – кричал ему бек, – куда бы ты ни шел, странник, я твой товарищ»; не рад был Ашик своему товарищу – но нечего делать; долго они шли вместе, наконец завидели перед собою реку. Ни моста, ни броду; – «Плыви вперед, – сказал Куршуд-бек, – я за тобою последую». Ашик сбросил верхнее платье и поплыл; переправившись, глядь назад – о горе! о всемогущий аллах! Куршуд-бек, взяв его одежды, ускакал обратно в Тифлиз, только пыль вилась за ним змеею по гладкому полю. Прискакав в Тифлиз, несет бек платье Ашик-Кериба к его старой матери: «Твой сын утонул в глубокой реке, – говорит он, – вот его одежда»; в невыразимой тоске упала мать на одежды любимого сына и стала обливать их жаркими слезами; потом взяла их и понесла к нареченной невестке своей, Магуль-Мегери. «Мой сын утонул, – сказала она ей, – Куршуд-бек привез его одежды; ты свободна». Магуль-Мегери улыбнулась и отвечала: «Не верь, это всё выдумки Куршуд-бека; прежде истечения 7 лет никто не будет моим мужем»; она взяла со стены свою сааз и спокойно начала петь любимую песню бедного Ашик-Кериба.

Между тем странник пришел бос и наг в одну деревню; добрые люди одели его и накормили; он за то пел им чудные песни; таким образом переходил он из деревни в деревню, из города в город: и слава его разнеслась повсюду. Прибыл он наконец в Халаф; по обыкновению взошел в кофейный дом, спросил сааз и стал петь. В это время жил в Халафе паша, большой охотник до песельников: многих к нему приводили – ни один ему не понравился; его чауши измучились, бегая по городу: вдруг, проходя мимо кофейного дома, слышат удивительный голос; они туда: «Иди с нами к великому паше, – закричали они, – или ты отвечаешь нам головою». «Я человек вольный, странник из города Тифлиза, – говорит Ашик-Кериб; – хочу пойду, хочу нет; пою, когда придется, и ваш паша мне не начальник»; однако, несмотря на то, его схватили и привели к паше. «Пой», сказал паша, и он запел. И в этой песни он славил свою дорогую Магуль-Мегери; и эта песня так понравилась гордому паше, что он оставил у себя бедного Ашик-Кериба. Посыпалось к нему серебро и золото, заблистали на нем богатые одежды; счастливо и весело стал жить Ашик-Кериб и сделался очень богат; забыл он свою Магуль-Мегери или нет, не знаю, только срок истекал, последний год скоро должен был кончиться, а он и не готовился к отъезду. Прекрасная Магуль-Мегери стала отчаиваться: в это время отправлялся один купец с керваном из Тифлиза с сорока верблюдами и 80-ю невольниками: призывает она купца к себе и дает ему золотое блюдо: «Возьми ты это блюдо, – говорит она, – и в какой бы ты город ни приехал, выставь это блюдо в своей лавке и объяви везде, что тот, кто признается моему блюду хозяином и докажет это, получит его и вдобавок вес его золотом». Отправился купец, везде исполнял поручение Магуль-Мегери, но никто не признался хозяином золотому блюду. Уж он продал почти все свои товары и приехал с остальными в Халаф: объявил он везде поручение Магуль-Мегери. Услыхав это, Ашик-Кериб прибегает в караван-сарай: и видит золотое блюдо в лавке тифлизского купца. «Это мое», – сказал он, схватив его рукою. «Точно, твое, – сказал купец: – я узнал тебя, Ашик-Кериб: ступай же скорее в Тифлиз, твоя Магуль-Мегери велела тебе сказать, что срок истекает, и если ты не будешь в назначенный день, то она выдет за другого»; – в отчаянии Ашик-Кериб схватил себя за голову: оставалось только 3 дни до рокового часа. Однако он сел на коня, взял с собою суму с золотыми монетами – и поскакал, не жалея коня; наконец измученный бегун упал бездыханный на Арзинган горе, что между Арзиньяном и Арзерумом. Что ему было делать: от Арзиньяна до Тифлиза два месяца езды, а оставалось только два дни. «Аллах всемогущий, – воскликнул он, – если ты уж мне не помогаешь, то мне нечего на земле делать»; и хочет он броситься с высокого утеса; вдруг видит внизу человека на белом коне; и слышит громкий голос: «Оглан, что ты хочешь делать?» «Хочу умереть», – отвечал Ашик. «Слезай же сюда, если так, я тебя убью». Ашик спустился кое-как с утеса. «Ступай за мною», – сказал грозно всадник; «Как я могу за тобою следовать, – отвечал Ашик, – твой конь летит, как ветер, а я отягощен сумою»; – «Правда; повесь же суму свою на седло мое и следуй»; – отстал Ашик-Кериб, как ни старался бежать: «Что ж ты отстаешь», – спросил всадник; «Как же я могу следовать за тобою, твой конь быстрее мысли, а я уж измучен». «Правда, садись же сзади на коня моего и говори всю правду, куда тебе нужно ехать». – «Хоть бы в Арзерум поспеть нонче», – отвечал Ашик. – «Закрой же глаза»; он закрыл. «Теперь открой»; – смотрит Ашик: перед ним белеют стены и блещут минареты Арзрума. «Виноват, Ага, – сказал Ашик, – я ошибся, я хотел сказать, что мне надо в Карс»; – «То-то же, – отвечал всадник, – я предупредил тебя, чтоб ты говорил мне сущую правду; закрой же опять глаза, – теперь открой»; – Ашик себе не верит то, что это Карс: он упал на колени и сказал: «Виноват, Ага, трижды виноват твой слуга Ашик-Кериб: но ты сам знаешь, что если человек решился лгать с утра, то должен лгать до конца дня: мне по настоящему надо в Тифлиз». – «Экой ты неверный, – сказал сердито всадник, – но, нечего делать: прощаю тебе: закрой же глаза. Теперь открой», – прибавил он по прошествии минуты. Ашик вскрикнул от радости: они были у ворот Тифлиза. Принеся искреннюю свою благодарность и взяв свою суму с седла, Ашик-Кериб сказал всаднику: «Ага, конечно, благодеяние твое велико, но сделай еще больше; если я теперь буду рассказывать, что в один день поспел из Арзиньяна в Тифлиз, мне никто не поверит; дай мне какое-нибудь доказательство». – «Наклонись, – сказал тот улыбнувшись, – и возьми из-под копыта коня комок земли и положи себе за пазуху: и тогда, если не станут верить истине слов твоих, то вели к себе привести слепую, которая семь лет уж в этом положении, помажь ей глаза – и она увидит». Ашик взял кусок земли из-под копыта белого коня, но только он поднял голову, всадник и конь исчезли; тогда он убедился в душе, что его покровитель был не кто иной, как Хадерилиаз [св. Георгий)].

Только поздно вечером Ашик-Кериб отыскал дом свой: стучит он в двери дрожащею рукою, говоря: «Ана, ана [мать], отвори: я божий гость: я холоден и голоден; прошу ради странствующего твоего сына, впусти меня». Слабый голос старухи отвечал ему: «Для ночлега путников есть дома богатых и сильных: есть теперь в городе свадьбы – ступай туда; там можешь провести ночь в удовольствии». – «Ана, – отвечал он, – я здесь никого знакомых не имею и потому повторяю мою просьбу: ради странствующего твоего сына впусти меня». Тогда сестра его говорит матери: «Мать, я встану и отворю ему двери». – «Негодная, – отвечала старуха: – ты рада принимать молодых людей и угощать их, потому что вот уже семь лет, как я от слез потеряла зрение». Но дочь, не внимая ее упрекам, встала, отперла двери и впустила Ашик-Кериба: сказав обычное приветствие, он сел и с тайным волнением стал осматриваться: и видит он на стене висит в пыльном чехле его сладкозвучный сааз. И стал он спрашивать у матери: «Что висит у тебя на стене?» – «Любопытный ты гость, – отвечала она, – будет и того, что тебе дадут кусок хлеба и завтра отпустят тебя с богом». – «Я уж сказал тебе, – возразил он, – что ты моя родная мать, а это сестра моя, и потому прошу объяснить мне, что это висит на стене?» – «Это сааз, сааз», – отвечала старуха сердито, не веря ему. – «А что значит сааз?» – «Сааз то значит: что на ней играют и поют песни». – И просит Ашик-Кериб, чтоб она позволила сестре снять сааз и показать ему. – «Нельзя, – отвечала старуха: – это сааз моего несчастного сына, вот уже семь лет он висит на стене, и ничья живая рука до него не дотрогивалась». Но сестра его встала, сняла со стены сааз и отдала ему: тогда он поднял глаза к небу и сотворил такую молитву: «О! всемогущий аллах! если я должен достигнуть до желаемой цели, то моя семиструнная сааз будет так же стройна, как в тот день, когда я в последний раз играл на ней». И он ударил по медным струнам, и струны согласно заговорили; и он начал петь: «Я бедный Кериб [нищий] – и слова мои бедны; но великий Хадерилияз помог мне спуститься с крутого утеса, хотя я беден и бедны слова мои. Узнай меня, мать, своего странника». После этого мать его зарыдала и спрашивает его: – «Как тебя зовут?» – «Рашид » [храбрый], – отвечал он. – «Раз говори, другой раз слушай, Рашид, – сказала она: – своими речами ты изрезал сердце мое в куски. Нынешнюю ночь я во сне видела, что на голове моей волосы побелели, а вот уж семь лет я ослепла от слез: скажи мне ты, который имеешь его голос, когда мой сын придет?» И дважды со слезами она повторила ему просьбу. Напрасно он называл себя ее сыном, но она не верила, и спустя несколько времени просит он: «Позволь мне, матушка, взять сааз и идти, я слышал, здесь близко есть свадьба: сестра меня проводит; я буду петь и играть, и всё, что получу, принесу сюда и разделю с вами». – «Не позволю, – отвечала старуха; – с тех пор, как нет моего сына, его сааз не выходил из дому». – Но он стал клясться, что не повредит ни одной струны, – «а если хоть одна струна порвется, – продолжал Ашик, – то отвечаю моим имуществом». Старуха ощупала его сумы и, узнав, что они наполнены монетами, отпустила его; проводив его до богатого дома, где шумел свадебный пир, сестра осталась у дверей слушать, что будет.

В этом доме жила Магуль-Мегери, и в эту ночь она должна была сделаться женою Куршуд-бека. Куршуд-бек пировал с родными и друзьями, а Магуль-Мегери, сидя за богатою чапрой [занавес] с своими подругами, держала в одной руке чашу с ядом, а в другой острый кинжал: она поклялась умереть прежде, чем опустит голову на ложе Куршуд-бека. И слышит она из-за чапры, что пришел незнакомец, который говорил: «Селям алейкюм: вы здесь веселитесь и пируете, так позвольте мне, бедному страннику, сесть с вами, и за то я спою вам песню». – «Почему же нет, – сказал Куршуд-бек. Сюда должны быть впускаемы песельники и плясуны, потому что здесь свадьба: – спой же что-нибудь, Ашик [певец], и я отпущу тебя с полной горстью золота».

Тогда Куршуд-бек спросил его: «А как тебя зовут, путник? – „Шинды-Гёрурсез [скоро узнаете]“. – „Что это за имя, – воскликнул тот со смехом. – Я в первый раз такое слышу!“ – „Когда мать моя была мною беременна и мучилась родами, то многие соседи приходили к дверям спрашивать, сына или дочь бог ей дал: им отвечали – шинды-гёрурсез (скоро узнаете). И вот поэтому, когда я родился – мне дали это имя“. – После этого он взял сааз и начал петь.

– В городе Халафе я пил мисирское вино, но бог мне дал крылья, и я прилетел сюда в день.

Брат Куршуд-бека, человек малоумный, выхватил кинжал, воскликнув: «Ты лжешь; как можно из Халафа приехать сюда в день.

– За что ж ты меня хочешь убить, – сказал Ашик: – певцов обыкновенно со всех четырех сторон собирают в одно место; а я с вас ничего не беру, верьте мне или не верьте.

– Пускай продолжает, – сказал жених, и Ашик-Кериб запел снова:

– Утренний намаз творил я в Арзиньянской долине, полуденный намаз в городе Арзруме; пред захождением солнца творил намаз в городе Карсе, а вечерний намаз в Тифлизе. Аллах дал мне крылья, и я прилетел сюда; дай бог, чтоб я стал жертвою белого коня, он скакал быстро, как плясун по канату, с горы в ущелья, из ущелья на гору: Маулям [создатель] дал Ашику крылья, и он прилетел на свадьбу Магуль-Мегери.

Тогда Магуль-Мегери, узнав его голос, бросила яд в одну сторону, а кинжал в другую: – «Так-то ты сдержала свою клятву, – сказали ее подруги; – стало быть, сегодня ночью ты будешь женою Куршуд-бека. – „Вы не узнали, а я узнала милый мне голос“, – отвечала Магуль-Мегери; и, взяв ножницы, она прорезала чапру. Когда же посмотрела и точно узнала своего Ашик-Кериба, то вскрикнула; бросилась к нему на шею, и оба упали без чувств. Брат Куршуд-бека бросился на них с кинжалом, намереваясь заколоть обоих, но Куршуд-бек остановил его, примолвив: „Успокойся и знай: что написано у человека на лбу при его рождении, того он не минует“.

Придя в чувство, Магуль-Мегери покраснела от стыда, закрыла лицо рукою и спряталась за чапру.

– Теперь точно видно, что ты Ашик-Кериб, – сказал жених; – но поведай, как же ты мог в такое краткое время проехать такое великое пространство? – «В доказательство истины, – отвечал Ашик, – сабля моя перерубит камень, если же я лгу, то да будет шея моя тоньше волоска; но лучше всего приведите мне слепую, которая бы 7 лет уж не видела свету божьего, и я возвращу ей зрение». – Сестра Ашик-Кериба, стоявшая у двери и услышав такую речь, побежала к матери. «Матушка! – закричала она, – это точно брат, и точно твой сын Ашик-Кериб», и, взяв ее под руку, привела старуху на пир свадебный. Тогда Ашик взял комок земли из-за пазухи, развел его водою и намазал матери глаза, примолвя: «Знайте все люди, как могущ и велик Хадрилиаз», – и мать его прозрела. После того никто не смел сомневаться в истине слов его, и Куршуд-бек уступил ему безмолвно прекрасную Магуль-Мегери.

Тогда в радости Ашик-Кериб сказал ему: «Послушай, Куршуд-бек, я тебя утешу: сестра моя не хуже твоей прежней невесты, я богат: у ней будет не менее серебра и золота; итак возьми ее за себя – и будьте так же счастливы, как я с моей дорогою Магуль-Мегери».

Умер старый герцог Брабанта и Лимбурга. Оставил он после себя юную дочь Эльзу, наследницу всех его владений. Едва отзвучал погребальный плач, как подняли головы непокорные вассалы. Каждый из них втайне мечтает стать правителем этого богатого края.

Тревожно стало в замке Анвер. Только о том и говорят: не может слабая девушка править страной. Кто станет её супругом и защитником Брабанта? Красавицей из красавиц была Эльза. Глаза её были прозрачней лесного ручья, а светлые косы, перевитые жемчугом, падали до самых пят. Певцы славили её красоту и добрый нрав, рассказывали о её несметных богатствах. Отовсюду потянулись к Анверу именитые рыцари просить руки герцогини Эльзы.

И когда выходила она к гостям, все видели: не солгала молва и ничего не прибавила. Но ни с чем отбывали назад женихи. Всем отказ. Молчит сердце Эльзы, а разум здесь не советчик.

С многочисленной свитой прибыл в замок прославленный рыцарь Фридрих фон Тельрамунд. В дальнем походе узнал он о смерти герцога Брабантского и поспешил в Анвер. Грозен видом рыцарь Тельрамунд. Огромный, тучный, выше всех ростом. Поступь тяжёлая; кажется, каменный пол качается, когда он идёт по залам и переходам замка. Никто не мог победить Тельрамунда на турнире, и в битве он всегда впереди других. А с тех пор, как в горах Швеции убил он дракона, его слава возросла ещё больше.

В замке Анвер в присутствии всех рыцарей и баронов Брабанта и Лимбурга объявил Тельрамунд, что ему по чести и по праву принадлежит рука Эльзы.

— Слушайте меня, благородные бароны! В день, когда герцогине Эльзе исполнилось пятнадцать лет, призвал меня к себе герцог Брабанта. «Чувствую я, что дни мои сочтены, — сказал он. — Будешь ты супругом и защитником дочери моей Эльзы». С этими словами соединил он наши руки. Оба мы — я и герцогиня Эльза — поклялись исполнить его волю. Готов я сдержать своё слово, с тем и прибыл сюда.

Удивились ближайшие советники герцогини Эльзы. Никогда не говорил им старый герцог о том, что просватал свою дочь за Тельрамунда. Беда Брабанту, если станет Тельрамунд его правителем. Жесток и алчен Тельрамунд. Да полно, правда ли это? Все посмотрели на герцогиню Эльзу, все ждут её ответа. Белее зимнего снега стала Эльза. Поднялась с трона и, вся дрожа, оперлась на руку старой кормилицы.

— Никогда ещё не слыхала я столь лживых речей! Сватался ко мне граф Тельрамунд год назад, но отец мой ответил ему отказом. «Храбрый он рыцарь, но сердце у него жестокое. Никогда не отдам я свою дочь замуж за Тельрамунда» — вот что сказал мой отец, и в том я клянусь.

Тельрамунд сделал шаг вперёд и обнажил свой меч:

— Ни слова не солгал я. А ты, благородная госпожа Эльза, опомнись и устыдись. Зачем порочишь ты свои юные уста ложной клятвой! На своём рыцарском мече клянусь я: дала ты согласие стать моей женой.

Зашумели, заволновались бароны и рыцари. У многих не лежало сердце к Тельрамунду. Но поклялся он на мече. Разве можно не верить этой клятве, священной для каждого рыцаря?

— Скоро должен прибыть в Антверпен король Генрих Птицелов. Самого короля попрошу я рассудить нас, герцогиня Эльза, — сказал Тельрамунд. — Справедлив король: он накажет тебя, клятвопреступница, и отдаст то, что принадлежит мне по праву. Пока не поздно, одумайся, Эльза!

Но, взглянув на Тельрамунда, без чувств упала юная Эльза. Придворные дамы унесли её. Прошло немного времени, и в ясное воскресное утро затрубили, трубы на башнях Анвера, опустился подъёмный мост, и в замок въехал Генрих Птицелов во главе множества баронов и рыцарей. Герцогиня Эльза вышла навстречу королю. С великим почётом провели его в тронный зал. Стал король расспрашивать, как было дело. Смело глядел королю в глаза Тельрамунд, твёрдо стоял на своём. А робкая девушка смутилась, бессвязны были её ответы, а потом и вовсе замолчала, и только заливалась слезами.

И тогда сказал король:

— Долг мой узнать истину, Эльза, герцогиня Брабанта. Через три дня на берегу Шельды состоится божий суд. Пусть тот, кто верит в твою невиновность, сразится за тебя с графом Тельрамундом. Ищи себе защитника.

По всем дорогам поскакали гонцы. Во все близкие и дальние замки послала Эльза гонцов, но ни с чем вернулись они — не сыскалось защитника для Эльзы. Даже старые друзья отца не захотели прийти к ней на помощь. На третий день шумом наполнился широкий луг около Анвера. По всей стране прошёл слух: будут судить юную герцогиню. Все собрались сюда от мала до велика. Под зелёным дубом сидел король Генрих Птицелов, кругом теснились рыцари и оруженосцы, а дальше, до самого берега Шельды, шумела толпа. Вдруг разом все умолкли.

В тёмных воротах замка показалась Эльза в простом белом платье. Её светлые волосы были распущены и волнами падали до земли. Ни одного украшения не надела Эльза. Пусть не говорят люди, что спрятан на ней колдовской талисман. Шёпот пробежал по толпе. Одни жалели юную герцогиню, а другие говорили: «Виновна она. Нарушила клятву».

Спустилась Эльза с холма на луг, опираясь на руку старой кормилицы, и остановилась перед королём. Махнул рукой король Генрих Птицелов, и по его знаку выступили из толпы трубачи. Вскинули длинные трубы и затрубили, повернувшись на четыре стороны света. Назад отступили трубачи. На середину луга вышли герольды в пёстрых одеждах.

— Кто вступится за честь герцогини Эльзы Брабантской? — громко возгласили герольды.

А потом наступила полная тишина, и этой тишины испугалась Эльза. Вздрогнула она, подняла голову. Стоит она одиноко посреди луга. Взглядом прося защиты, посмотрела Эльза на седых баронов, на короля Генриха. Все они опустили глаза.

Значит, никто ей не верит. Даже самые преданные вассалы. И поняла Эльза: нет у неё защитника. А если никто не заступится за неё, не захочет сразиться с Тельрамундом, признают её виновной, и тогда ждёт её страшная кара за клятвопреступление. С тоской посмотрела Эльза вдаль, на тёмный лес, на реку Шельду, как бы прощаясь с ними.

И вдруг что-то ярко блеснуло на реке. Невольно вскрикнула Эльза. Плывёт вверх по Шельде белоснежный лебедь и везёт за собой золочёную ладью. Всё ближе и ближе лебедь, и вот уж он подплыл к берегу. И увидели люди: спит в ладье юный рыцарь.

— Чудо! Чудо! — закричали все.

К реке бросилась толпа. Стали люди звать рыцаря, но не пошевелился рыцарь, погружённый в глубокий сон.

Вдруг к ногам Эльзы опустился её любимый сокол, в клюве держал он золотой колокольчик. Взяла колокольчик Эльза и позвонила. И тотчас проснулся рыцарь, встал и сошёл на берег. Ярко сверкнули на солнце его меч и щит. Ни один человек из тех, кто стоял на берегу, не знал этого прекрасного светловолосого рыцаря. Никто никогда не видел его герба: серебряного лебедя на лазоревом поле.

Весь цвет брабантского рыцарства собрался в тот день на лугу Анвера, но ни один из рыцарей не мог поспорить красотой и благородством осанки с рыцарем Лебедя. Глаза его горели необыкновенным светом, и сам он словно светился.

— Позволь мне быть твоим защитником, Эльза, — сказал неизвестный рыцарь. — Ты невиновна. Своим мечом я докажу это!

И, сняв перчатку с правой руки, он бросил её к ногам Тельрамунда. С ненавистью посмотрел Тельрамунд на рыцаря, но нагнулся и перчатку поднял. По обычаю, развели их на разные концы поля. Рослые оружейники помогли Тельрамунду облачиться в тяжёлые доспехи. И изумились люди: как огромен и страшен Тельрамунд в своих тёмных доспехах на широкогрудом чёрном коне. По знаку короля подвели рыцарю Лебедя белого скакуна.

Махнул рукой король Генрих. Затрубили в трубы герольды. И по их сигналу помчались навстречу друг другу Тельрамунд и рыцарь Лебедя. С такой силой сшиблись противники, что кони их осели на задние ноги. Разлетелись в щепу ясеневые копья. Спешились рыцари, на мечах бьются они.

Не однажды случалось Тельрамунду разрубать противника от темени до пояса. Со свистом рассекает воздух его меч. Молнии быстрее сверкает меч рыцаря Лебедя. От лязга и звона оружия птицы покинули гнезда. Долго кружились они над деревьями, не смея опуститься. К вечеру стали иссякать силы обоих бойцов. Тяжело, как кузнечный мех, дышит Тельрамунд. Устал и рыцарь Лебедя.

И когда уже стало солнце уходить за башни Анвера, последний луч задержался на мече рыцаря Лебедя. И будто этот луч, сверкнув на лезвии меча, вернул силы рыцарю Лебедя. Страшный удар обрушился на Тельрамунда. Зашатался Тельрамунд, потемнело у него в глазах.

— Кончим бой — наступила глубокая ночь! — вскрикнул Тельрамунд и рухнул на землю. Лопнули ремни его шлема, далеко откатился шлем по траве.

— Чиста, чиста Эльза Брабантская! — прокатились радостные крики над широким лугом.

Рыцарь Лебедя приставил свой меч к горлу Тельрамунда.

— Ты оклеветал Эльзу Брабантскую, Фридрих фон Тельрамунд. Признаёшься ли ты в своей вине?

— Признаюсь, — глухо ответил Тельрамунд. — Пощади, рыцарь!

Повернулся рыцарь Лебедя к королю:

— Побеждён мой противник, пощады просит. Даруй ему жизнь, король.

— По справедливости смерти достоин Тельрамунд, — ответил Генрих Птицелов, — но ты волен решать сам, жить ему или умереть.

— Я оставлю тебе жизнь, Тельрамунд, — сказал рыцарь Лебедя, — но пусть отныне твой меч служит только доброму делу.

Двенадцать пажей подошли к Тельрамунду. С трудом подняли они своего господина, положили на носилки и унесли. Радовались все вокруг Эльзы, но тревогой, страхом сжалось её сердце. Подумала она: «Что теперь будет? Вдруг уплывёт рыцарь? Чего ждёт лебедь у берега?»

Но тут сказал король Генрих Птицелов:

— Рыцарь, не покидай молодую герцогиню Эльзу. Сам посуди: может ли девушка, нежная и слабая, править страной, где мужчины много бражничают за столом, быстро хватаются за мечи, а родовые замки переходят из рук в руки, как игральные кости. Земля Брабантская устала от распрей. Сеятель не может сеять, потому что не знает, соберёт ли он урожай. Рыцарь, хочешь ли ты взять в жёны Эльзу Брабантскую и быть ей защитником? А ты, Эльза, согласна ли ты стать его женой?

— Да, — тихо ответила Эльза.

Но молча стоял рыцарь, опёршись на свой меч. Наконец он прервал молчанье и сказал Эльзе:

— Нет для меня большего счастья, чем стать твоим мужем. Но знай одно: я не властен открыть тебе своё имя. Навсегда останусь я для тебя рыцарем Лебедя. Можешь ли ты поклясться, что никогда не спросишь: кто я и откуда?

— Клянусь тебе, рыцарь! — торопливо сказала Эльза.

— Ещё раз подумай, Эльза, тяжела эта клятва.

— Клянусь, клянусь тебе, рыцарь! — повторила Эльза. — Никогда не спрошу я тебя, кто ты и откуда!

И лишь вымолвила она эти слова, как лебедь плеснул крылом и поплыл вниз по реке Шельде, увлекая за собой ладью. Торжественно отпраздновали в замке Анвер свадьбу герцогини Эльзы и рыцаря Лебедя. В пиршественном зале собралось триста знатных гостей. Сам король Генрих остался в замке Анвер, хоть и ждали его неотложные дела. На возвышении под балдахином рядом с королём сидели молодые супруги. Никто никогда не видел четы прекрасней этой.
Счастливо жила Эльза с рыцарем Лебедя.

Нередко муж её уходил с другими брабантскими рыцарями в дальние походы. Воевал он с гуннами и сарацинами и стяжал себе великую славу. Мир воцарился на земле Брабантской. Не смели больше нападать на неё враги. Любят рыцари бранные потехи. Рыцарь Лебедя был первым и на турнирах.

Однажды возле прекрасного города Антверпена был устроен большой турнир. Девять рыцарей одного за другим вышиб рыцарь Лебедя из седла. Девятым был герцог Клевский. На длину копья отлетел он и, падая, сломал правую руку.

С тех пор возненавидел герцог Клевский рыцаря Лебедя, а жена его, надменная и тщеславная Урсула, только и думала о мести.
Радостно праздновали крестины в замке Анвер. У герцогини Эльзы родился прекрасный мальчик. Веселье царило за столом, кравчие не успевали подливать вино в золотые и серебряные кубки.

Вдруг доложили Эльзе, что прибыла герцогиня Клевская. Порадовалась Эльза: значит, забыла Урсула старую вражду. Распахнулись двери зала, и вошла Урсула Клевская в чёрном, как ночь, платье. Чёрная мантия стелилась за ней по каменным плитам. Поняла Эльза — не с добром пришла герцогиня. Усадила она гостью за стол на почётное место. Чуть пригубила вина Урсула из золотого кубка.

— Поздравляю тебя, Эльза Брабантская, с сыном и наследником! — сказала она. — Но жаль мне тебя. Незавидна твоя судьба. Что ты ответишь сыну, когда он спросит тебя, как зовут его отца? Безродным вырастет твой сын. Не будут ли спрашивать его злоречивые люди: «В какой лачуге рождён твой отец?»

Помертвела Эльза от неслыханной обиды и гордо ответила герцогине Клевской:

— Пусть неизвестно имя моего мужа, но он покрыл себя славой. Ни разу ещё не был он побеждён.

В ярости швырнула герцогиня Клевская золотой кубок на пол и вышла из пиршественного зала. Когда же гости разошлись по своим покоям, и Эльза с супругом остались вдвоём, сказал он ей:

— Дорогая, напрасно ты смутилась и опечалилась. Доверься своему чистому сердцу. Потому что любовь — это доверие во всём и до конца. Что для тебя людская злоба?

— Не для себя, мой супруг, я хотела бы всё знать. Сердце подсказывает мне, что ты высокого рода. Но хочу я бросить твоё знатное имя в лицо недругам нашим, чтобы никто не мог унизить тебя и моего сына!

Грустно и тревожно посмотрел на неё рыцарь.

— Но, Эльза, если человек чист душой, никакой навет не может его унизить. Вижу я, ты хочешь узнать мою тайну. Остановись, Эльза. Не спрашивай меня.

Опустила голову Эльза и замолчала. На вторую ночь не сдержалась Эльза:

— Вырастет у нас сын, что я скажу ему, когда он спросит: «Как зовут моего отца?»

И ответил рыцарь:

— Имя человека — не пустой звук. Имя человека — это его подвиги и добрые дела. Моя слава заменит нашему сыну моё имя.

Ничего не сказала на это Эльза. Но не успокоилось её сердце. Что бы ни делала она в тот день, чем бы ни была занята, всё время не переставая думала только об одном: как узнать ей имя своего супруга.

Всё время неумолимо звучали в её ушах слова герцогини Клевской: «Почему скрывает своё имя рыцарь? В какой лачуге рождён он?» А на третью ночь подумала Эльза: «Не будет нам счастья, пока я не узнаю всего. Эта тайна убивает нашу любовь».

Всю ночь мучилась Эльза и не спала. Раз усомнившись, она уже не могла совладать с собой. И подозренья одно страшнее другого приходили ей на ум. И, наконец, не выдержала Эльза.

— Кто ты? Откуда? Скажи мне! — спросила она.

Спросила — и сама испугалась, помертвела. Сорвались с губ страшные слова, назад не вернёшь. Она нарушила клятву! И, задрожав, упала Эльза к ногам мужа.

— Нет, нет, молчи! Не называй своего имени. Я верю тебе. И больше никогда ни о чём тебя не спрошу…

— Поздно, Эльза! — ответил рыцарь. — Ты задала вопрос и нарушила клятву. Теперь я не властен молчать. Завтра на лугу перед Анвером в присутствии всех рыцарей и баронов я всенародно назову своё имя.

Взошло солнце и отогрело старые башни Анвера. Проснулся замок. Слуги, служанки засновали по лестницам. Весёлой толпой вошли придворные, чтобы приветствовать герцогиню и её супруга. Но не было на свете двух людей печальнее, чем Эльза и рыцарь Лебедя. Снова зазвучали трубы на башнях Анвера, созывая всех собраться на лугу перед замком. Удивились гости: почему сзывают их в такой ранний, неурочный час? Что случилось в замке?

Вышла на луг герцогиня Эльза и рыцарь Лебедя. Бледнее своего белого покрывала была Эльза. Поняла она, что погибло её счастье. И, когда в ожидании все взоры обратились на рыцаря Лебедя, сказал он:

— Узнайте же все. Имя моё Лоэнгрин. Отец мой — Парсифаль, король Монсальвата. Служат ему самые благородные в мире рыцари, защитники угнетённых и обиженных. Высоко в горах стоит замок Монсальват. Нет у него сторожевых башен и толстых стен, как у ваших замков. Всегда гостеприимно опущен подъёмный мост. Настежь распахнуты ворота. Каждый путник там желанный гость. Но не часто раздаются шаги на мосту Монсальвата. Тёмные мысли мешают человеку увидеть волшебный замок. Злые дела не дают к нему подняться.

Перед замком на высоком столбе висит колокол. Если творится несправедливость, если кто-то нуждается в помощи, сам собой, без руки звонаря, начинает колокол звонить. Тогда один из рыцарей Монсальвата снаряжается в путь. Если спасёт он прекрасную девушку, и они полюбят друг друга, может остаться с ней рыцарь Монсальвата, и будут они счастливы до конца своих дней. Но та, которую он спас, должна дать клятву, что никогда не спросит о его имени. Она должна довериться ему без тени сомнения и страха. Если же она нарушит клятву и спросит: «Кто ты?» — тогда рыцарь должен вернуться в свой далёкий замок Монсальват. Горестно вскрикнула Эльза. Приказал рыцарь принести маленького сына. Поцеловал он его и прижал к груди.

— Любимая, наступил час разлуки, — сказал Лоэнгрин Эльзе. — Сейчас мы с тобой расстанемся навсегда. Назови сына моего Лоэнгрином. Ему оставляю я свой меч и щит. Они будут хранить его в битвах. А тебе я оставляю на память кольцо своей матери.

— Лебедь, лебедь! — вдруг закричали в толпе.

И увидели все: плывёт белоснежный лебедь по реке Шельде к Анверу, везёт пустую ладью.

— Монсальват зовёт меня! — воскликнул Лоэнгрин. — Прощай, Эльза, я больше не могу быть с тобой.

Бросилась к мужу Эльза, обняла его. Лоэнгрин поцеловал её полные слёз глаза. Потом, бережно высвободившись из её рук, взошёл на ладью. И лебедь тихо поплыл по течению, увлекая ладью за собой. И пока не скрылась ладья за поворотом, пока ещё могли они видеть друг друга, в невыразимой печали смотрела Эльза на Лоэнгрина и смотрел Лоэнгрин на Эльзу.

Персидская сказка

Было ли так или не было, а жил-был старый петух. Не раз попадал он в лапы лисы, но всегда ему удавалось как-нибудь схитрить, и он уходил от нее живым. И вот клевал он как-то за селом зернышки и вдруг видит: крадется к нему лиса!

До села далеко, не добежишь. Только и успел петух взлететь на стоявший рядом старый вяз. Лиса подошла к дереву и говорит:

— Эй, петух! Почему ты, как увидел меня, взлетел на дерево? А петух ей отвечает:

— А ты что, хотела бы, чтобы я подбежал и обнял тебя?

— Конечно! Разве ты ничего не знаешь? Падишах* разослал по всем улицам и базарам глашатаев и велел им кричать: «Во всем моем государстве ни одна живая душа, ни один зверь не смеет обижать слабого. Да будут впредь волки и овцы пить воду из одного родника, а соколы и голуби жить в одном гнезде». И ты теперь должен спуститься ко мне, мы вместе пойдем гулять.

— Гулять хорошо компанией, а не вдвоем,— ответил петух.— Подожди немножко, пусть подбегут те звери, что несутся сюда, словно вихрь. Тогда все вместе и погуляем.

Лиса тут спрашивает:

— Что это за звери? Какие звери?

— Похожи на волков, только уши и хвосты длинней.

— Может быть, это овчарки? -— Наверно, они!

Решила лиса, что это овчарки, и пустилась наутек. А петух ей вдогонку кричит:

— Почему же ты удираешь?

— Потому что я не люблю иметь дело с овчарками.

— А разве ты не говорила, что падишах повелел всем зверям не обижать слабых?

— Так ведь овчарки были в степи и не слышали шахского указа. Они могут разорвать меня на куски.

Сказала лиса это и скрылась.

Гулял лев по лесу и встретил лиса. Видит, лис так похудел, что еле ноги волочит.

— Слушай, что это с тобой приключилось, лис? — спрашивает лев.

— Неделю не ел я, — отвечает лис, — не могу ничего добыть. Пожалел лев лиса, добыл он дичину и принес ему.

— Братец лис, — говорит лев, — поешь-ка, наберись сил.

— Не осмелюсь я, — отвечает лис, — есть при таком могучем звере, как ты.

— Не бойся, лис, — настаивает лев. — Да я же сам принес тебе, чтобы ты поел.

Но не удалось льву уговорить лиса, не подошел тот к мясу.

— Да что же мне сделать, чтобы ты поел? — спрашивает лев.

— Давай я свяжу тебя по рукам и ногам. Тогда поем спокойно, — отвечает лис.

Согласился лев. Лис связал льва кишками львиной добычи и уложил его на самом солнцепеке.

— Братец лев, ты поспи немного, чтобы я спокойно поел,- говорит лис.

Закрыл глаза лев, а лис и не думает притрагиваться к мясу.

— Что же ты не ешь? — спросил лев спросонок.

— Я не начну, пока ты не заснешь, — отвечает лис.

Лис-то ждал, чтобы кишки высохли на солнце, стали прочнее. Дождался лис своего, да и лев заснул, и наелся досыта. До утра спал лев, а утром проснулся и видит, что лежит все еще связанный.

— Братец лис, развяжи меня, — говорит.

— Как это тебя развязать? Я ведь не съел всего мяса, — отвечает лис.

Дня два лежал лев связанным. Лис отъелся, но никак не соглашался развязать льва. Лев решил разорвать путы, по засохшие кишки только впивались в тело и причиняли боль. Как ни старался лев, освободиться ему не удавалось. Разозлился лев, рассвирепел.

— Ах ты, предатель, — взревел он, — я спас тебя от голодной смерти. Так-то ты расплатился со мной? Дай только освободиться, поглядишь, что я сделаю с тобой.

Рев льва разносился по всему лесу. В это время пробегал мимо шакал. Подошел си ко льву и спросил, в чем дело. Лев рассказал ему обо всем.

— Не горюй, братец лев, — сказал шакал, — я сейчас освобожу тебя.

Долго бился шакал, перегрыз он путы. Лев поднялся, огляделся по сторонам — лиса и след простыл.

Вероломство лиса, беспомощность, которую видел шакал, задели львиную гордость. «Я- самый сильный зверь на свете, — думал лев,- и гляди-ка, что сотворил со мной какой-то лис».

День и ночь искал лев лиса и наконец нашел. Заревел лев — лис упал замертво со страху.

— Таков конец всех предателей, — прорычал лев.

Однажды на пышном зеленом лугу паслась Коза. Вдруг до ее слуха донеслось рычание. Коза оглянулась и увидела клетку, а в клетке — Льва. Она хотела убежать, но Лев жалобным голосом просил ее подойти. Коза приблизилась к клетке.

Изголодавшийся Лев стал умолять Козу отпереть дверцу и выпустить его. Коза сказала, что не доверяет Льву — вдруг он задерет ее и съест. Но Лев клялся, что не причинит ей никакого зла, что он будет ей всю жизнь благодарен, и Коза в конце концов отомкнула клетку и выпустила Льва.

Оказавшись на свободе, Лев горячо поблагодарил Козу за услугу. Но едва Коза успела сделать несколько шагов прочь, как он уже решил ее съесть — ведь неизвестно, попадется ли ему сегодня какая-нибудь добыча, а он уже так давно голодает, можно и с голоду умереть. Лев набросился на Козу и схватил ее.

Коза была потрясена вероломством Льва.

— Я же спасла тебя, выпустила из клетки, так-то ты меня отблагодарил!— закричала она.

В это время мимо них проходил Человек.

— Что у вас за спор?— спросил он. Коза ему все рассказала.

— Где клетка?— спросил Человек.

— Вон стоит,— показала Коза.

— Давайте вот что сделаем: подойдем к ней и вы мне покажете, как все было, тогда я смогу рассудить, кто из вас прав, а кто виноват,— сказал Человек.

Итак, все трое подошли к клетке.

— Стало быть, это та самая клетка и есть?— еще раз спросил Человек.

— Да, та самая,— подтвердил Лев.

— И ты в ней сидел? В какой позе? Лев показал.

Человек вошел в клетку и сел.

— Так?

— Нет, совсем не так,— возразил Лев.

— Тогда войди сам и покажи,— приказал Человек. Лев вошел в клетку, но не успел он сесть, как Человек захлопнул дверцу и запер ее.

— Вот тебе достойное наказание за неблагодарность,— сказал он Льву.— А ты, Коза, запомни,— продолжал он,— нельзя помогать всем без разбору. Хищник он хищник и есть, от него добра не жди.

Сказка эве

Настал как-то голод из-за сильной засухи, и людям и зверям нечего было есть.
Задумала тогда антилопа пойти к Маву и попросить у него дождя. Пришла она к нему и говорит:

—   Пошли дождь на нашу землю. Если ты исполнишь эту просьбу, заколи меня себе на обед, когда поспеет ямс нового урожая.

Согласился Маву и послал так много дождя, что все плоды очень хорошо уродились. Когда же захотелось ему отведать свежего ямса, то вспомнил он слова антилопы и послал за ней своих гонцов.

Пришли слуги Маву к антилопе, но она велела передать, что еще очень молода, ей следует подрасти немного, а потом уж пусть приходят за ней.

Слуги ушли и рассказали все Маву; Маву согласился подождать. И сколько раз ни приходили за антилопой, она все говорила, что еще слишком молода.

Прошло несколько лет. Возвращаясь однажды от антилопы, слуги встретили леопарда, что жил по соседству с антилопой.

—   Куда это вы все ходите, друзья мои? — спросил их леопард.

Слуги ответили. Тогда леопард сказал:

—   Антилопа никогда не вырастет больше — такова ее порода. И нечего ждать, ловите ее да ведите к Маву.

Вернулись слуги к Маву и рассказали ему все, что поведал им леопард.

Рассердился Маву и приказал слугам сейчас же поймать антилопу.

Поймали слуги антилопу, надели ей на шею веревку и повели к Маву. По дороге встретился им леопард.

—   Куда это ты идешь, антилопа? — окликнул он ее злорадно. — Да   вот,— отвечает   антилопа,— послал   Маву   за    мной
разгрызать ему кости во время еды.

—   Да ведь у тебя нет зубов?!

—   Искала я кого-нибудь позубастей, но не нашла! Обиделся  тут  леопард:   кому   не   известно,   до   чего   крепки леопардовы зубы! И значит кому, как не ему, быть помощником Маву! Снял он веревку с шеи антилопы и надел на свою собственную.

Пришли они к Маву. Слуги оставили леопарда во дворе. Видит он, неподалеку ребенок плачет. Слышит, мать его утешает:

—   Не плачь, сынок, сегодня твой отец большого зверя заколет!   Как  раз  сейчас  его  привели.   Славное  угощение  будет!

Вздрогнул  леопард  от  этих  слов,   сразу  стала  ему  понятна хитрость антилопы. Скинул он веревку с шеи и пустился наутек, благо его  никто  не  видел!

А по дороге он встретил антилопу, схватил ее и притащил домой.

Но леопард не стал сразу есть антилопу, а велел ей сначала собрать дрова и развести огонь.

Вот ходит антилопа по двору, дрова собирает и что-то себе под нос бормочет.

—   С кем это ты разговариваешь? — спрашивает леопард.

А антилопа молчит.

Второй раз услышал леопард бормотание антилопы и опять спросил ее о том же.

Отвечает антилопа:

—   Слуги Маву пришли за тобой. Вот я и кричу тебе: «Беги поскорее!»

Выскочил тут леопард из дому и убежал в лес. Ушел и больше не возвращался.

Так антилопа  перехитрила леопарда.

Жила когда-то на свете бедная вдова, и была у нее дочка — красивая, как день ясный, но ленивая, что ваша хрюшка, — вы уж простите меня за такое сравнение. Во всем городе не было другой такой труженицы, как бедная мать. А уж как она искусно пряла! И заветной мечтой ее было, чтобы и дочка у нее выросла такой же искусницей.

Но дочка вставала поздно, усаживалась завтракать, даже не помолившись, а потом весь день слонялась без дела. За что бы она ни бралась, все словно жгло ей пальцы. А уж слова она тянула, как будто говорить ей было трудней трудного, а может, язык у нее был такой же ленивый, как она сама. Немало горя хлебнула с нею бедная матушка. Но ей все как с гуся вода — знай себе хорошеет.

И вот в одно прекрасное утро, когда дела шли хуже некуда, только бедная вдова раскричалась по поводу налогов на муку, как мимо ее дома проскакал сам принц.

— Ай-ай-ай, голубушка! — удивился принц. — У тебя, наверное, очень непослушное дитя, если оно заставляет свою мать так сердито браниться. Ведь не могла же эта хорошенькая девушка так рассердить тебя!

— Ах, что вы, ваше высочество. Конечно, нет! — ответила старая притворщица. — Я только пожурила ее за то, что она слишком усердно работает. Поверите ли, ваше высочество, она может за один день испрясть три фунта льна, на другой день наткать из него полотна, а в третий нашить из него рубах.

— О небо! — удивился принц. — Вот девушка, которая пришлась бы по душе моей матушке. Ведь моя матушка — лучшая прядильщица в королевстве! Будьте так любезны, сударыня, наденьте, пожалуйста, на вашу дочку капор и плащ и посадите ее сзади меня на коня! Ах, моя матушка будет так восхищена ею, что, быть может, через недельку сделает ее своей невесткой. Право слово! Конечно, если сама девушка не будет иметь ничего против.

Так-то вот. Женщина не знала, что делать от радости и смущения, да и от страха, что все раскроется. Она не успела еще ни на что решиться, как юную Энти уже усадили позади принца, и он ускакал со своей свитой прочь, а у матери в руках остался увесистый кошелек. Долго после этого она не могла прийти в себя, все боялась, как бы с ее дочкой не приключилась беда.

Принцу трудно еще было судить о воспитании и об уме Энти по нескольким ответам, которые он еле вырвал у нее. А королева так и обомлела, увидев на коне позади своего сына крестьянскую девушку. Но когда она разглядела ее хорошенькое личико и услышала, что Энти умеет делать, королева решила, что девушке просто цены нет! А принц улучил минутку и шепнул Энти, что если она не прочь выйти за него замуж, она должна во что бы то ни стало понравиться матери-королеве.

Так-то вот. Вечер подходил к концу. Принц и Энти чем дальше, тем больше влюблялись друг в друга. Только неотступная мысль о пряже то и дело заставляла сжиматься ее сердце. Когда настало время сна, королева-мать отвела Энти в нарядную спальню и, пожелав ей спокойной ночи, указала ей на большую охапку превосходного льна и молвила:

— Ты можешь начать завтра же утром, во сколько захочешь, и я надеюсь, что к следующему утру мы увидим славную пряжу из этих трех фунтов льна!

В эту ночь бедная девушка почти не сомкнула глаз. Она плакала и сетовала на себя, что не слушала советов матушки.

Наутро, как только ее оставили одну, Энти с тяжелым сердцем принялась за работу. И хотя ей дали прялку из настоящего красного дерева и лен, о каком можно только мечтать, у нее каждую минуту рвалась нитка. То она получалась тонкая, точно паутина, то грубая, словно бечевка для плетки. Наконец она отодвинула свой стул, уронила руки на колени и горько заплакала.

И в этот самый момент перед ней выросла маленькая старушонка с удивительно большими ступнями и спросила:

— О чем ты, красавица?

— Да вот, я должна весь этот лен к завтрашнему утру превратить в пряжу. А у меня и пяти ярдов тонкой нити из него не получается.

— А ты не постыдишься пригласить на свою свадьбу с молодым принцем нищую Большеногую Старуху? Пообещай пригласить меня, и пока ты сегодня ночью спишь, все три фунта льна превратятся в тончайшую пряжу.

— Конечно, я приглашу тебя, и с удовольствием, и буду заботиться о тебе всю мою жизнь!

— Вот и прекрасно! Ты пока оставайся в своей комнате до вечернего чая, а королеве можешь сказать, чтобы она приходила за пряжей завтра утром, хоть на заре, если ей угодно.

И все случилось, как старушка пообещала. Пряжа получилась тонкая и ровная, ну словно тончайшая леска.

— Вот молодец девушка! — сказала королева. — Я велю принести сюда мой собственный ткацкий станок из красного дерева. Только сегодня тебе больше не надо работать. Поработать и отдохнуть, поработать и отдохнуть — вот мой девиз! Ты и завтра успеешь соткать пряжу. А там, кто знает…

В этот раз девушку мучил страх еще больше, чем в прошлый: теперь она очень боялась потерять принца. Но все равно она ведь не умела даже приготовить основу ткани и не знала, как пользоваться челноком. И она сидела в великом горе, как вдруг перед ней выросла маленькая и совершенно квадратная старушка: такие широкие у нее были плечи и бока. Гостья сказала, что ее зовут Квадратной Старухой, и тотчас заключила с Энти ту же сделку, что и Большеногая Старуха.

Ну и обрадовалась королева, когда рано-рано поутру нашла готовое полотно — такое белое и такое тонкое, словно самая лучшая бумага, какую вам только доводилось видеть.

— Ах, какая милочка! — сказала королева. — А теперь развлекись с дамами и кавалерами. И если ты завтра из этого полотна нашьешь славных рубах, одну из них ты сможешь подарить моему сыну. И хоть тут же выходи за него замуж!

Ну как было не посочувствовать на другой день бедной Энти; вот-вот принц будет ее, а может, она потеряет его навеки! Но она набралась терпения и ждала с ножницами и ниткой в руках до самого полудня. Прошла еще минута, и тут она с радостью увидела, как появилась третья старушка. У старушки был огромный красный нос, и она тут же сообщила Энти, что потому ее так и зовут Красноносая Старуха. Она оказалась ничуть не хуже других, и когда на другой день королева пришла со своим ранним визитом к Энти, дюжина славных рубах уже лежала на столе.

Что ж, теперь дело оставалось лишь за свадьбой. И уж будьте уверены, свадьбу устроили на широкую ногу. Бедная матушка тоже была среди прочих гостей. За обедом старая королева не могла говорить ни о чем, кроме славных рубашек. Она мечтала о том счастливом времени, когда после медового месяца они с невесткой только и станут, что прясть, ткать да шить рубахи и сорочки.

Жениху были не по душе такие разговоры, а невесте и подавно. Принц хотел уж было вставить свое слово, как к столу подошел лакей и сказал, обращаясь к невесте:

— Тетушка вашей милости, Большеногая Старуха, просит узнать, может ли она войти?

Невеста вспыхнула и готова была сквозь землю провалиться, но, к счастью, вмешался принц:

— Скажите миссис Большеногой, что всем родственникам моей невесты и я и она всегда сердечно рады.

Старушка с большими ногами вошла и уселась рядом с принцем. Королеве это не очень понравилось, и после нескольких слов она довольно злобно спросила:

— Ах, сударыня, отчего это у вас такие большие ноги?

— Э-э, матушка! Верите ли, ваше величество, почти всю свою жизнь я простояла у прялки. Вот от этого!

— Клянусь честью, моя любимая, — сказал принц невесте, — ни одного часа я не позволю тебе простоять у прялки! Тот же самый лакей опять объявил:

— Тетушка вашей милости, Квадратная Старуха, хочет войти, если вы и прочие благородные господа не возражают.

Принцесса Энти была очень недовольна, но принц пригласил гостью войти. Она уселась и выпила за здоровье каждого присутствующего.

— Скажите, сударыня, — обратилась к ней старая королева, — отчего это вы так широки вот тут, между головой и ногами?

— Оттого, ваше величество, что всю свою жизнь я просидела у ткацкого станка.

— Клянусь властью! — сказал принц. — Моя жена не будет сидеть у станка ни одного часа. Опять вошел лакей.

— Тетушка вашей милости, Красноносая Старуха, просит позволения присутствовать на пиру.

Невеста еще гуще покраснела, а жених приветливо сказал:

— Передайте миссис Красноносой, что она оказывает нам честь!

Старушка вошла, ей оказали всяческое уважение и усадили рядом с почетным местом за столом. А все гости, сидевшие пониже ее, поднесли к носу кто бокалы, кто стаканы, чтобы спрятать свои улыбки.

— Сударыня, — обратилась к ней королева, — не будете ли вы так добры рассказать нам, отчего это ваш нос такой большой и красный?

— Видите ли, ваше величество, я всю свою жизнь склоняла голову над шитьем, и оттого вся кровь приливала к носу.

— Милая, — сказал принц Энти, — если я когда-нибудь увижу в твоих руках иголку, я убегу от тебя за тысячу миль!

А ведь по правде говоря, мальчики и девочки, хотя эта история и забавная, мораль в ней совсем неправильная. И если кто-нибудь из вас, озорники, станет подражать Энти в ее лени, сами увидите, вам уж так не повезет, как ей. Во-первых, она была очень, очень хорошенькая, вам всем далеко до нее, а во-вторых, ей помогали три могущественные феи. Теперь фей нет, нет и принцев или лордов, которые проезжают мимо и захватывают вас с собой, трудолюбивые вы или ленивые. И в-третьих, еще не известно, так ли уж счастливы были принц и она сама, когда на них свалились всякие заботы и волнения жизни.

Лампада в полночь, меж светил,

Висит блистая, в небесах,

Что просветитель утвердил

В армянских темных небесах.

Хоть без веревки взнесена

Над Арагацем высоко,

С престола вышнего она

Мир озаряет далеко.

И теплится столетий ряд,

Неугасима в смене дней:

Святого слезы в ней горят —

Благоухающий елей.

Руке людей не досягнуть

До той бессмертной высоты,

Ее и ветру не задуть,

Бродяге — вихрю темноты.

Когда наш дивный край лежит

Под черным мраком без конца,

Когда унылый страх томит

Людские слабые сердца;

Тот, кто невинен, в ком любовь,

Кто твердой верой осиян,

Кто бодро ждет, что вспыхнет вновь

День лучезарный для армян,

Взглянув на небо, видит тот,

Что вечный светоч там повис,

Как око господа, с высот

Глядящее на землю вниз!

Жил некогда король с королевой, и был у них единственный сын. Вот подрос королевич, и король с королевой устроили праздник. Созвали они на пир самых знатных людей со всего королевства. Засветились окна тысячью огней, засверкали белые палаты серебром, золотом и дорогими самоцветами.

В полночь гости разошлись по домам, а королевич вышел погулять в рощу, где росли старые липы. Взошла луна, стало светло, как днем, короле- вичу не спалось. Роща стояла, словно заколдованная, — толстые стволы старых деревьев отбрасывали темные тени, а лунный свет, проникая сквозь листву, рисовал на земле причудливые узоры. Королевич задумавшись брел по мягкой траве и не заметил, как вышел на поляну. Смотрит — а на поляне, озаренная лунным светом, стоит маленькая фея в белом наряде, и блещет на нем золотое шитье. Длинные волосы ее разметались по плечам, а на голове сверкает золотая корона, осыпанная драгоценными камнями. И была эта фея совсем крошечная. Словно куколка! Остановился королевич и глаз от нее отвести не может. А она вдруг заговорила, и голосок ее зазвенел, будто серебряный колокольчик:

— Прекрасный королевич! Меня тоже пригласили на праздник, да не посмела я в гости к тебе прийти, — очень уж я маленькая. А теперь вот хочу поздороваться с тобой при луне, свет ее заменяет мне солнечные лучи!

Приглянулась королевичу маленькая фея. Ночная волшебница ничуть не испугала его. Подошел он к маленькой фее и взял ее за руку. Но она вдруг вырвалась и пропала. Осталась в руке у королевича лишь феена перчатка, такая крошечная, что королевич с трудом натянул ее на свой мизинец.

Опечаленный, вернулся он во дворец и никому ни словом не обмолвился о том, кого видел в старой роще.

На следующую ночь королевич снова отправился в рощу. Бродит он при свете яркого месяца, все ищет маленькую фею. А ее нет нигде. Загрустил королевич, вынул из-за пазухи перчатку и поцеловал ее. И в тот же миг перед ним предстала фея. Королевич до того обрадовался, что и сказать нельзя! Сердце у него в груди так и запрыгало от счастья! Долго они гуляли при луне, весело болтали друг с другом. И удивительное дело! Пока они разговаривали, малютка фея на глазах у королевича заметно подросла. Когда пришла им пора расставаться, она была вдвое больше, чем в прошлую ночь. Теперь перчатка не налезала ей на руку, и фея вернула ее королевичу со словами:

— Возьми перчатку в залог и хорошенько береги ее.

Сказала — и в то же мгновение исчезла.

— Я буду хранить твою рукавичку у себя на сердце! — воскликнул королевич.

С тех пор каждую ночь королевич и фея встречались в роще под старыми липами. Пока светит солнце, королевич места себе не находит. День-деньской тоскует он по своей фее, ждет не дождется, когда ночь настанет и месяц на небе проглянет, и все гадает: “Придет ли сегодня моя фея?” Королевич любил маленькую фею все сильней и сильней, а фея каждую ночь становилась все выше. На девятую ночь, когда наступило полнолуние, фея сравнялась ростом с королевичем.

— Теперь я буду приходить к тебе всякий раз, когда месяц выплывет на небе! — весело проговорила фея нежным своим голоском.

— Нет, дорогая моя! Не могу я без тебя жить! Ты должна быть моей. Я тебя сделаю королевной!

— Милый мой! — отвечает ему фея. — Я буду твоей, но ты должен мне обещать, что всю жизнь будешь любить только меня одну!

— Обещаю, обещаю! — не задумываясь, закричал королевич. — Обещаю всегда любить тебя одну, а на других и смотреть не стану.

— Хорошо! Только помни — я буду твоей лишь до той поры, пока ты останешься верен своему слову.

Три дня спустя сыграли свадьбу. Приглашенные не могли надивиться красоте маленькой феи.

Счастливо прожили королевич со своей молодой женой семь лет, как вдруг умер старый король. На похороны собралось народу видимо-невидимо. У гроба его проливали слезы самые красивые и знатные женщины королевства. И была

среди них одна черноокая красавица с рыжими волосами. Не молилась она богу, не оплакивала покойного короля, а неотступно преследовала взглядом молодого королевича. Королевич заметил, что красавица с рыжими волосами глаз с него не сводит, и это показалось ему необычайно приятным. Когда похоронная процессия двинулась на кладбище, королевич, который вел под руку свою жену, трижды посмотрел на черноокую красавицу. Вдруг жена его запуталась в юбке и чуть было не упала.

— Ой, посмотри-ка, платье стало мне длинно! — воскликнула она.

И правда… Только королевичу и невдомек, что его жена стала меньше ростом.

Но вот старого короля похоронили, и все двинулись обратно во дворец. А рыжеволосая красавица следовала за королевичем по пятам, ни на шаг не отставала, да и он на нее поглядывал украдкой. Так и не заметил королевич, что его жена снова превратилась в маленькую фею. А едва вошли в старую рощу, фея и вовсе исчезла. Королевич женился на рыжеволосой красавице с черными глазами. Да только не прожил он с новой женой и трех дней счастливо. Сначала потребовала она купить ей алмазную кровать. А там и пошло… То одно ей подавай, то другое, да все такие диковинки, каких ни у кого нет. А если, случалось, не выполнит королевич ее желания, красавица

сразу в слезы, и ну плакать, и ну бранить мужа. До того надоели королевичу прихоти жадной красавицы, что выгнал он ее из дому…

Только тогда понял королевич, что он наделал. Горюет он, вздыхает по маленькой фее. И снова, лишь выплывет месяц на небе, идет королевич в рощу, где растут старые липы, и зовет свою милую, добрую фею. Искал ее королевич, искал, звал свою фею, звал и уж состариться успел, ожидая ее.

Да только маленькая фея так и не вернулась к нему…

Была у одного короля дочь; она была необычайно красивая, но притом такая гордая и надменная, что ни один из женихов не казался для нее достаточно хорош. Она отказывала одному за другим, да притом над каждым еще смеялась.

Велел однажды король устроить большой пир и созвал отовсюду, из ближних и дальних мест, женихов, которые хотели бы за нее посвататься. Расставил их всех в ряд по порядку, по чину и званию; впереди стояли короли, потом герцоги, князья, графы и бароны и, наконец, дворяне.

И повели королевну по рядам, но в каждом из женихов она находила какой-нибудь изъян. Один был слишком толст. «Да этот, как винный бочонок!» — сказала она. Другой был слишком длинного роста. «Долговязый, слишком тонкий, да и статной нет походки!» — сказала она. Третий был слишком низкого роста: «Ну, какая в нем удача, если мал и толст впридачу?» Четвертый был слишком бледен: «Этот выглядит как смерть». Пятый был слишком румян: «Этот прямо какой-то индюк!» Шестой был слишком молод: «Этот юн и больно зелен, он, как дерево сырое, не загорится».

И так находила она в каждом, к чему можно было бы придраться, но особенно посмеялась она над одним добрым королем, что был выше других и чей подбородок был чуть кривоват.

— Ого, — сказала она и рассмеялась, — да у этого подбородок словно клюв у дрозда!

И с той поры прозвали его Дроздовиком.

Как увидел старый король, что дочка его только одно и знает, что над людьми насмехается, и всем собравшимся женихам отказала, он разгневался и поклялся, что она должна будет взять себе в мужья первого встречного нищего, что к нему в дверь постучится.

Спустя несколько дней явился какой-то музыкант и начал петь под окном, чтоб заработать себе милостыню. Услыхал это король и говорит:

— Пропустите его наверх.

Вошёл музыкант в своей грязной, оборванной одежде и начал петь перед королем и его дочерью песню; и, когда кончил, он попросил подать ему милостыню.

Король сказал:

— Мне твое пение так понравилось, что я отдам тебе свою дочь в жены.

Испугалась королевна, но король сказал:

— Я дал клятву выдать тебя за первого попавшегося нищего, и клятву свою я должен сдержать.

И не помогли никакие уговоры; позвали священника, и пришлось ей тотчас обвенчаться с музыкантом. Когда это сделали, король сказал:

— Теперь тебе, как жене нищего, в моем замке оставаться не подобает, можешь себе отправляться со своим мужем куда угодно.

Вывел ее нищий за руку из замка, и пришлось ей идти с ним пешком. Пришли они в дремучий лес, и спрашивает она:

— Это чьи леса и луга?

— Это всё короля-Дроздовика.

— Не прогнала бы его, было б все тогда твое.

— Ах, как жалко, что нельзя

— Мне вернуть Дроздовика!

Проходили они по полям, и спросила она опять:

— Это чьи поля и река?

— Это всё короля-Дроздовика!

— Не прогнала бы его, было б все тогда твое.

— Ах, как жалко, что нельзя

— Мне вернуть Дроздовика!

Проходили они затем по большому городу, и спросила она опять:

— Чей прекрасный этот город?

— Короля-Дроздовика с давних пор он.

— Не прогнала бы его, было б все тогда твое.

— Ах, как жалко, что нельзя

— Мне вернуть Дроздовика!

— Мне вовсе не нравится, — сказал музыкант, — что ты все хочешь себе в мужья кого-то другого: разве я тебе не мил?

Подошли они наконец к маленькой избушке, и она сказала:

— Боже мой, а домишко-то какой!

— Чей же он, такой плохой?

И музыкант ответил:

— Это дом мой, да и твой, мы будем жить здесь с тобой вместе.

И пришлось ей нагнуться, чтобы войти в низкую дверь.

— А где же слуги? — спросила королевна.

— Какие такие слуги? — ответил нищий. — Ты должна все делать сама, если хочешь, чтоб было что-нибудь сделано. Ну-ка, живей растапливай печь и ставь воду, чтоб мне приготовить обед, я очень устал.

Но разводить огонь и стряпать королевна совсем не умела, и пришлось нищему самому приняться за работу; и дело кое-как обошлось. Поели они кое-чего впроголодь и легли спать.

Но только стало светать, он согнал ее с постели, и ей пришлось заняться домашней работой. Так прожили они несколько дней, ни плохо, ни хорошо, и все свои запасы поели. Тогда муж говорит:

— Жена, этак у нас ничего не получится, мы вот едим, а ничего не зарабатываем. Принимайся-ка ты за плетенье корзин.

Он пошёл, нарезал ивовых прутьев, принес их домой, и начала она плести, но жесткие прутья изранили ее нежные руки.

— Я вижу, дело это у тебя не пойдет, — сказал муж, — возьмись-ка ты лучше за пряжу, — пожалуй, ты с этим управишься.

Она села и попробовала было прясть пряжу; но грубые нитки врезались в ее нежные пальцы, и из них потекла кровь.

— Видишь, — сказал муж, — ты ни на какую работу не годишься, трудненько мне с тобой придется. Попробую-ка я приняться за торговлю горшками и глиняной посудой. Ты должна будешь ходить на рынок и продавать товар.

«Ах, — подумала она, — еще, чего доброго, придут на рынок люди из нашего королевства и увидят, что я сижу и продаю горшки, то-то они надо мной посмеются!»

Но что было делать? Она должна была подчиниться, а не то пришлось бы им пропадать с голоду.

В первый раз дело пошло хорошо — люди покупали у нее товар, так как была она красивая, и платили ей то, что она запрашивала; даже многие платили ей деньги, а горшки ей оставляли. Вот так и жили они на это.

Накупил муж опять много новых глиняных горшков. Уселась она с горшками на углу рынка, а товар вокруг себя расставила и начала торговать. Но вдруг прискакал пьяный гусар, налетел прямо на горшки — и остались от них одни лишь черепки. Начала она плакать и от страху не знала, как ей теперь быть.

— Ах, что мне за это будет! — воскликнула она. — Что скажет мне муж?

И она побежала домой и рассказала ему про свое горе.

— Да кто ж на углу рынка с глиняной посудой садится? — сказал муж. — А плакать ты перестань; я вижу, ты к приличной работе не годишься. Вот был я давеча в замке у нашего короля и спрашивал, не нужна ли там будет судомойка, и мне пообещали взять тебя на работу; там будут тебя за это кормить.

И стала королевна судомойкой, ей пришлось помогать повару и исполнять самую черную работу. Она привязывала к своей сумке две мисочки и приносила в них домой то, что доставалось ей на долю от объедков, — тем они и питались.

Случилось, что на ту пору должны были праздновать свадьбу старшего королевича, и вот поднялась бедная женщина наверх в замок и стала у дверей в зал, чтоб поглядеть. Вот зажглись свечи, и входили туда гости, один красивей другого, и все было полно пышности и великолепия. И подумала она с горестью в сердце про свою злую долю, и стала проклинать свою гордость и надменность, которые её так унизили и ввергли в большую нищету. Она слышала запах дорогих кушаний, которые вносили и выносили из зала слуги, и они бросали ей иной раз что-нибудь из объедков, она складывала их в свою мисочку, собираясь унести все это потом домой.

Вдруг вошёл королевич, был он одет в бархат и шелк, и были у него на шее золотые цепи. Увидев у дверей красивую женщину, он схватил ее за руку и хотел было с ней танцевать; но она испугалась и стала отказываться — узнала в нём короля-Дроздовика, что за неё сватался, и которому она с насмешкой отказала. Но как она ни упиралась, а он все-таки втащил ее в зал; и вдруг оборвалась тесемка, на которой висела у нее сумка, и выпали из нее на пол мисочки, и разлился суп.

Как увидели это гости, стали все смеяться, над нею подшучивать, и ей было так стыдно, что она готова была лучше сквозь землю провалиться. Бросилась она к двери и хотела убежать, но на лестнице ее нагнал какой-то человек и привел назад. Глянула она на него, и был то король-Дроздовик. Он ласково ей сказал:

— Ты не бойся, ведь я и музыкант, с которым ты вместе жила в бедной избушке, — это одно и тоже. Это я из любви к тебе притворился музыкантом; а гусар, что перебил тебе все горшки, — это тоже был я. Все это я сделал, чтобы сломить твою гордость и наказать тебя за твое высокомерие, когда ты надо мной посмеялась.

Она горько заплакала и сказала:

— Я была так несправедлива, что недостойна быть твоею женой.

Но он ей сказал:

— Успокойся, трудные дни миновали, а теперь мы отпразднуем нашу свадьбу.

И явились королевские служанки, надели на нее пышные платья; и пришел ее отец, а с ним и весь двор; они пожелали ей счастья в замужестве с королем-Дроздовиком; и настоящая радость только теперь и началась.

И хотелось бы мне, чтобы ты да я там побывали тоже.

Жила-была в горах в старинном замке молодая девушка. Красавица была, только уж больно горда. Сколько к ней женихов ни сваталось, всем отказывала. Да к тому же еще с насмешкой.

В один погожий летний день явился в замок юноша. Понравился он девушке, однако не позволила ей гордость в том признаться. Чего он только не делал — и драгоценными подарками ее осыпал, и сказки сказывал, и песни пел — она всякий раз ему в своей руке отказывала. Как ни молил он ее, как ни просил, не хотела она стать его невестой, всякий раз одно лишь слово твердила:

— Нет!

Однажды вечером пошли они в лес к роднику — родник из-под скалы бил. И сказала девушка:

— Знаю, что ты можешь мне ко дню свадьбы трон княжеский подарить. Только этого мало. Хочу, чтоб вместо скалы у родника ты воздвиг бы мне колодец из драгоценных камней. Тогда я стану твоей невестой. Но камни должны быть чисты, прозрачны, как вода родниковая.

На том и расстались.

А матушка того юноши могущественной волшебницей была. Рассказал он ей, что девушка от него требует. Взмахнула она волшебной палочкой, и в ту же ночь колодец из драгоценных камней у скалы появился. Переливается колодец всеми цветами радуги. И назвали его в народе — Хрустальный.

На другое утро говорит девушка юноше:

— Ничего не скажешь, хороший колодец ты по веленью моему воздвиг. Только есть у меня еще одно желание. Колодец без сада мне не нужен, так что придется тебе вместо леса да колючего терновника в горах сад посадить. Тогда пойду за тебя замуж.

Рассказал юноша своей матушке, чего девушка от него требует. Взмахнула волшебница палочкой — и все вокруг расцвело!

Как вечер настал, пришла девушка к роднику. Села у Хрустального колодца, огляделась — кругом фиалки да розы алые распустились, дремучий лес цветущим садом обернулся. Покрылась земля цветами, в кустах пташки запели. То-то красота!

У девушки сердце от радости так и затрепетало. Подошел к ней юноша, и захотелось ей невестой его назваться, но тут вдруг увидела она свой замок, и показался он ей до того старым, до того неказистым рядом с дивным садом и драгоценным колодцем.

Вот она и говорит:

— Хорош этот сад. Только есть у меня еще одно желание: хочу я вместо старого замка новый, да не простой, а весь из рубинов и жемчугов. Тогда пойду за тебя замуж.

Рассказал юноша своей матушке, чего девушка от него требует. Разгневалась волшебница, палочкой своей взмахнула, и в один миг прекрасный сад как сквозь землю провалился. И колодец вновь лесным родником стал.

Каждый вечер к лесному роднику прекрасная девушка приходила, в тоске суженого своего ждала. Но он так и не вернулся. Поняла она: прихоти до добра не доводят!

Было ли это так или не было, в давние времена жил в Хорасане один человек, и звали его Абдаллах из Балха. У этого человека был сын по имени Бу-Али, которого считали большим лодырем и бездельником. Днем и ночью он шатался по улицам, обителям дервишей и расспрашивал всех, кого видел, о том о сем, но все это не приносило ему ни копейки дохода, и люди не ставили его ни в грош. Сколько ни уговаривали Бу-Али его родные и близкие, друзья и приятели заняться каким-нибудь ремеслом, научиться зарабатывать себе на хлеб насущный, ничего не помогало.

Однажды Бу-Али пришел к отцу и сказал ему:

— Отец, я больше не могу оставаться в этом городе. Я хочу отпра­виться в путешествие, посмотреть новые города и узнать, что там есть такого, чего нет в нашем краю.

— То, что ты знаешь, — отвечал отец, — достаточно для тебя. Только Аллаху суждено знать все, и никто не может знать столько, сколько он.

— Да, правда твоя, — говорит Бу-Али, — и я не сомневаюсь, что никто не достигнет такого совершенства в знаниях, как сам Господь Бог. Но человек может превзойти всех других тварей в мудрости и учености…

Много ли, мало ли прошло после того разговора, только как-то Бу — Али пришел опять к отцу и сказал ему:

— Сегодня ночью я видел сон: будто сижу я верхом на облаке и мчусь по небу. Наконец достиг я молочного моря, прилег на его берегу, напился молока вдоволь и сразу так потолстел, что тесно мне стало в мире.

— Ты ездил во сне верхом на облаке, — рассудил отец, — значит, тебе предстоит путешествие, молочное море — это знание, ты пил моло­ко из этого моря и стал толстым — значит, ты станешь большим ученым и слава о тебе разнесется по всей земле. Давай-ка поедем с тобой в дру­гой город, там я поручу тебя какому-нибудь ученому, и он научит тебя всему, что сам знает.

Взял он Бу-Али за руку и вышел из города. Прошли они два-три фарсанга по сухой и знойной пустыне, очень устали и тут издали увидели родник, вокруг которого росли огромные старые деревья. Подошли они к этому роднику, напились воды, умылись и легли отдохнуть под деревь­ями. Лежит отец Бу-Али на земле да кряхтит:

— Ох!

Вдруг из дупла одного дерева вылез какой-то безбородый человек и говорит:

— Что тебе надо от меня, зачем ты меня зовешь?

'— Я никого не зову, — отвечает Абдаллах. — Устал я, умылся, при­лег сюда отдохнуть, да и сказал: «Ох!»

— А я подумал, что ты меня зовешь! — говорит безбородый. — Скажи-ка, кто вы такие, чего вы ищете, что вас привело сюда?

Старик из Балха ответил:

— Этот мальчик — мой сын. Он не желает заниматься никаким ре­меслом, хочет только знать все, что есть в мире, совать свой нос в каж­дую дыру, выискивать что-нибудь новое, запоминать виденное.

Безбородый внимательно оглядел Бу-Али, видит, мальчик может ему пригодиться.

— Если это так, как ты говоришь, пусть мальчик останется у меня, — говорит он отцу, — я его научу всему тому, что сам знаю.

Абдаллах согласился, оставил Бу-Али под деревом и воротился в город.

А безбородый взял Бу-Али за руку и втащил его через дупло внутрь дерева. Там он провел мальчика через какие-то двери в огромный сад, а в саду стояло много домов. Безбородый провел юношу в одну из комнат и сказал ему:

— Вот твоя комната, ты будешь жить здесь; в другие комнаты дома ты не должен ходить. Я знаток «кимия» и «симия» и буду учить тебя этим наукам. Если ты окажешься усердным и хорошо запомнишь все, что я буду тебе рассказывать, и, как говорится, сумеешь из воды выйти сухим, я оставлю тебя здесь у себя, а если нет — прогоню тебя так, что и духа твоего здесь не останется.

Выслушал это Бу-Али и очень обрадовался. «Это место, — подумал он про себя, — и есть то море, что снилось мне!»

Остался Бу-Али там и начал прилежно учиться.

Прошло несколько дней. Однажды безбородый отправился в пусты­ню, а Бу-Али один-одинешенек сидел в своей комнате. Вдруг открылась дверь и вошла девушка, до того красивая и прелестная, что, казалось, она говорит луне: «Незачем тебе всходить — ведь я уже здесь!» Идет она, величаво да плавно, а Бу-Али от удивления рот раскрыл, сидит, будто к месту пригвожденный. «Что это за девушка, — думает он, — как она здесь появилась?»

Наконец пришел он в себя и спрашивает:

— Девушка, кто ты такая и что ты здесь делаешь?

— Я — дочь безбородого! — отвечает девушка. — С первого же дня, как только ты пришел сюда, к моему отцу, я влюбилась в тебя! Запа­ла мне в сердце любовь к тебе, и я очень беспокоюсь за твою судьбу. Сегодня я пришла сюда раскрыть тебе одну тайну. Вот она: если ты хо­чешь уйти отсюда целым и невредимым, хорошенько запоминай все, чему бы ни учил тебя отец, но и виду не подавай, что все это понял и запомнил. Притворяйся простофилей и прикидывайся дурачком. Ты ему говори: «Мне трудно, я не понимаю того, чему вы меня учите; у меня ничего не выходит. Лучше покажите мне что-нибудь полегче, чтобы я мог запом­нить!» А сам будь начеку и запоминай хорошенько все — это пригодится тебе в жизни. Если мой отец узнает, что ты запомнил и понял все, чему он учил тебя, и твоя голова хорошо соображает, он возьмет да и бросит тебя в одну из бочек, наполненных кислотой. Эти бочки находятся в подзем­ных складах, а подземные склады где-то под этими комнатами, а может быть, под его собственной комнатой. Там внизу стоят тысячи бочек с кис­лотой, и в каждой бочке заключен какой-нибудь юноша, и я не знаю, что отец хочет делать с ними.

Однажды я спросила его, для чего он все это делает? А он ответил, что хочет укрепить, сделать сильными и более здоровыми сердца, мозг и души всех этих юношей, потом привить их души к своей душе и таким образом сделаться бессмертным и вечно остаться живым. Но он го­ворил, что еще не успел довести этого опыта до конца. Итак, ты за­поминай все, чему бы он тебя ни учил, но не говори, что ты запоми­наешь.

Бу-Али девушка тоже полюбилась. Он внимательно выслушал ее добрые советы и каждый день разными хитростями выпытывал что-нибудь у безбородого. Девушка тоже помогала Бу-Али, он и у нее учился разным премудростям.

Однажды, когда безбородый опять отправился в пустыню, девушка пришла к Бу-Али и принесла ему все книги отца.

— Все знания мой отец берет отсюда, — сказала она юноше.

Бу-Али прочитал и хорошенько запомнил все, что было написано

В этих книгах, и в скором времени превзошел безбородого в знаниях и мудрости.

Стал он все чаще подумывать, как бы избавиться от участи тех юно­шей, что находились в бочках с кислотой, и уйти из дома безбородого восвояси. Он все прикидывался дурачком и притворялся, что совсем не разбирается в науках, которым учил его безбородый. Долго безбородый ничего не мог поделать с Бу-Али. Наконец он совсем выбился из сил и сказал юноше:

— В тот день, когда я встретил тебя с твоим отцом, мне показалось, что ты человек смышленый и сможешь пригодиться мне, но, как видно, мои надежды не оправдались, а мои труды и уроки пропали даром!

Затем он взял Бу-Али за руку, вывел из дома, провел через дерево и оставил в безводной пустыне. Безбородый думал, что Бу-Али умрет там от голода и жажды.

А родители Бу-Али тем временем сидели у себя дома и вспоминали сына.

— Как долго мы не видели нашего сына! — говорили они.

И в это самое время в дверях показался Бу-Али. Все обрадовались, начали его обнимать и целовать, а потом спрашивают:

— Надолго ли ты пришел?

— Насовсем, — отвечает Бу-Али. — Я пришел помогать вам, стать вашей опорой и поддержкой, положить на пользу людям то, чему я на­учился.

Затем он обратился к отцу:

— Знай, что я не тот Бу-Али, что прежде. Я теперь столько знаю, что вы просто не поверите, пока сами не убедитесь.

Прошло несколько дней, и Бу-Али сказал отцу:

— Батюшка мой, говорят, в нашем городе старший кадий очень лю­бит оленей. Я приму облик оленя, а ты поведи меня к нему и продай за триста ашрафи, но смотри, ни в коем случае не отдавай недоуздка. Если отдашь недоуздок — мы пропали. И не забудь сказать судье, что олень не ест, как другие, траву и зелень, а питается сахаром и сладостями. Отец Бу-Али так и сделал. Он привел оленя к дому старшего ка­дия, и тот, как только вышел из дому и увидел оленя, сразу решил ку­пить его — олень ему очень понравился. Он подошел к отцу Бу-Али й спросил:

— Почем продаешь оленя?

— Отдам за триста ашрафи, — отвечал старик. — Но знай: олень питается леденцами и сахаром, а травы не ест.

Кадий заплатил триста ашрафи и купил оленя. Абдаллах собирался было снять с шеи оленя недоуздок, но кадий остановил его. Абдаллах говорит:

— Я продаю оленя без недоуздка.

— Оленей всегда продают вместе с недоуздками, — возразил кадий.

— Наш обычай таков! — отвечал Абдаллах. — Хочешь — покупай, хочешь — нет!

Кадию ничего не оставалось делать, как согласиться. Он передал оле­ня своим слугам, и те повели его на конюшню, поручили конюху и строго — настрого наказали ему:

— Олень не ест травы. Вместо клевера и соломы давай ему сахар и леденцы.

— Вот тебе на! — удивился конюх. — Где это видано, чтобы оленя кормили сахаром и леденцами? Самим-то никогда не достается ни саха­ру, ни леденцов, а тут оленю давай — еще чего не хватало!

Слуги кадия и все, кто там был, говорят конюху:

— Не болтай глупостей! Олень старшего кадия — старший кадий среди оленей, и поэтому он будет питаться леденцами и сахаром.

Волей-неволей конюх повел оленя в конюшню.

— Ну, — прикрикнул он на оленя, — прежде чем дать тебе леденцов и сахару, я угощу тебя кнутом!

Сказал это конюх и начал искать кнут. Нашел, замахнулся на оле­ня — но не тут-то было! Подпрыгнул олень, да так, что вся конюшня наполнилась пылью из-под копыт, взлетел в воздух и при этом так бод­нул конюха, что тот растянулся на земле. Когда осела пыль, конюх еле живой поднялся на ноги, глядь, а оленя уж и след простыл. Начал он тут кричать:

— Где олень, где олень? Куда делся олень?

Затрясся конюх от страха, побежал к кадию и еле-еле выговорил:

Я повел оленя в конюшню. Вдруг он сорвался с места, боднул меня, потом взлетел в воздух и исчез.

— Врешь, собака! — говорит кадий грозно. — Олень не может взле­теть и скрыться из глаз! А ну, признавайся, что ты сделал с оленем?

— Раз или два я хлестнул его кнутом, — сказал конюх, — вот тогда он подпрыгнул, поднял страшную пыль и исчез. Я больше не видел его.

— Что ж, — ответил кадий, — я привяжу тебя в конюшне вместо оленя.

Так он и сделал.

А отец Бу-Али вернулся домой и давай считать и пересчитывать день­ги. В это время вошел Бу-Али и сказал отцу:

— Завтра я превращусь в красивого коня, и ты поведешь меня к дому градоправителя — он, говорят, любитель лошадей. Продай меня за пять­сот ашрафи, но не забудь забрать назад уздечку! Если отдашь уздеч­ку — мы пропали, и ты больше никогда не увидишь меня.

— Хорошо, — согласился отец Бу-Али и на следующее утро повел к дому градоправителя прекрасного коня, подобного которому не сыс­кать в целом городе. Главный конюх градоправителя, как увидел коня, раскрыл рот от удивления. Он подошел к Абдаллаху и хотел уж прице­ниться, чтобы купить коня для своего хозяина, как вдруг, откуда ни возьмись, очутился рядом безбородый. А он изменил свой облик, и Аб­даллах, отец Бу-Али, не узнал его. Но безбородый узнал их и понял, что Бу-Али обвел его вокруг пальца. Подошел он к Абдаллаху и спраши­вает:

— Сколько просишь за коня?

— Пятьсот ашрафи без уздечки! — отвечает тот.

— Так и быть, возьми шестьсот ашрафи и отдай мне коня вместе с уздечкой! — говорит безбородый.

Словом, торговались они, торговались, и наконец безбородый пред­ложил отцу Бу-Али тысячу ашрафи. Не выдержал тот — очень уж лю­бил он деньги — и уступил ему коня вместе с уздечкой.

А Бу-Али сразу узнал безбородого и понял, что если тому удастся заполучить его, то не будет ему спасения и придется ему расстаться с жизнью. Но как он ни смотрел на своего отца, как ни подмигивал ему — не отдавай, мол, уздечку! — ничего не помогло. Отец Бу-Али ничего не понял, а может, и не хотел понимать.

И вот безбородый повел Бу-Али в облике коня домой, а дорогой го­ворит ему:

— Здорово тебе удалось притвориться простофилей и дурачком! Вскружил ты, видно, голову моей дочери, что она показала тебе дорогу и подземные ходы и научила тебя всему, что я знаю! Но знай, что я всему этому научился не для того, чтобы так легковерно и так просто передать это человеку и открыть ему тайны всех вещей.

Наконец дошли они до дома безбородого, позвал тот дочь и говорит:

— Эй ты, подлая, ты раскрыла тайны моих книг этому человеку, чтобы он стал моим соперником и сжил меня со свету! Живо принеси мне острый нож!

Девушка подумала: «О Аллах, он хочет убить такого красивого юношу!»

Пошла она, взяла нож, направилась к отцу и тут вдруг упала на зем­лю и притворно закричала: «Ой, ой, я сломала себе ногу!» Безбородый растерялся, испугался и подбежал к дочери, чтобы помочь ей подняться. Тут конь стряхнул с морды уздечку, обернулся голубем и взлетел ввысь. Увидел это безбородый, превратился в сокола и полетел за голубем. Го­лубь видит, что сокол настигает его, опустился на землю около дворца падишаха, превратился в алмаз и пристал к короне падишаха.

Сокол же принял облик дервиша, подошел к трону падишаха и поце­ловал перед ним землю.

— Чего ты хочешь? — спросил его падишах.

— Вон тот алмаз, что пристал к твоей короне.

— На что тебе алмаз, старик? — удивился падишах. — Лучше я дам тебе кошелек золота.

— Нет, — отвечает дервиш, — если хочешь одарить меня, то лучше дай то, что я прошу!

— Что ж, забирай алмаз, возьми его! — согласился падишах.

Дервиш подошел снять камень с короны падишаха, а алмаз упал на

Пол и превратился в гранатовые зернышки.

Дервиш обернулся петухом и начал клевать зернышки, но одно из зер­нышек превратилось в шакала, и тот задушил петуха.

Смотрят все — глаз не могут отвести, рты от удивления раскрыли — что будет дальше? Вдруг шакал исчез, а на его месте появился высокий, стройный, красивый юноша.

— Кто ты такой? — спрашивает падишах. — И что означает все то, что мы видели?

Бу-Али рассказал им свои приключения от начала до конца — от корочки до корочки.

Обрадовался падишах, что в его стране появился такой мудрец, и го­ворит:

— О ходжа Бу-Али, если бы я нашел невесту для своего сына — девушку красивую и умную, то сегодня же отдал бы свою дочь за тебя. Но я дал слово, что пока не женю сына, не выдам замуж и дочери. Вот ты, я вижу, знаешь все, ты большой мудрец, помоги-ка найти умную, знающую, но при этом красивую девушку.

— Что ж, я знаю такую девушку! — сказал Бу-Али.

Пошел он и привел дочь безбородого. Падишах увидел ее и сразу понял, что это как раз такая девушка, которая нужна его сыну, — краси­вая и ученая.

Падишах велел украсить город. Он отдал свою дочь Бу-Али, а на дочери безбородого женил своего сына. Семь дней и семь ночей празд­новали свадьбу и жгли праздничные огни.

А Бу-Али все стали называть «ходжа Бу-Али» — ведь он был зна­током всех наук и премудростей.

Вот и вся сказка о Бу-Али, который овладел тайнами наук и передал другим людям.

Да достигнете вы исполнения своих желаний, как он достиг исполне­ния своих.

Аббас был бедный феллах (феллах — это крестьянин). Целыми днями трудился он, чтобы добыть пропитание себе и своей семье, а в свободные часы все думал о том, как бы найти клад, который избавил бы его от нужды.

Однажды в очень жаркий день Аббас, как обычно, работал в поле. Почувствовав сильную усталость, он сел под дерево и принялся мечтать: “Если бы Аллах дал мне волшебную силу, чтобы я мог превращать все, чего ни коснусь рукой, в золото, — вот тогда бы я избавился от тяжкого труда и жил бы в полном довольстве”.

И вдруг он услышал голос:

— О Аббас! Сейчас ты получишь то, чего тебе так хочется! Положи свою руку на какой-нибудь предмет — и он тотчас превратится в чистое золото.

Аббас не поверил своим ушам. Но все же потянулся к земле и взял маленький камешек. Едва он коснулся его — камешек тут же превратился в чистое золото. Потом Аббас дотронулся до другого камня — и тот тоже стал золотым.

Аббас очень обрадовался и подумал: “Сейчас я отправлюсь в город и превращу пыль и камни в золото… Потом куплю много земли, построю на берегу реки дворец, окружу его огромным садом… Я куплю прекрасных коней и облачусь в роскошные одежды…”

Тут он хотел подняться, но, почувствовав сильную усталость, голод и жажду, понял, что не сможет идти.

“Съем-ка я то, что принес с собою утром из дому”,- решил он и протянул руку к завтраку, который лежал в маленьком мешочке возле дерева. Аббас взял лепешку, но, положив ее в рот, почувствовал металл. И хлеб превратился в золото!

В мешочке оставалась еще луковица. Аббас поспешно схватил ее. Каково же было его смятение, когда и луковица стала золотым слитком, который он не мог съесть!

Аббас страшно перепугался. Как он будет теперь пить и есть? Как будет жить в этом мире золотых слитков? Ведь так он очень скоро умрет от голода и жажды, даже не попользовавшись золотом, которое без труда дается ему теперь в руки.

Так думал Аббас, представляя, как умрет в муках от голода и жажды, раз все, чего бы он ни коснулся, превращается в золото.

Но тут он открыл глаза и увидел себя примостившимся в тени дерева и понял, что он просто грезил. Глубокий вздох облегчения вырвался из его груди; словно гора свалилась у него с плеч.

— Слава Аллаху, что все это было лишь сном! — проговорил он.

На свете жил рыцарь, который хотел прославиться и сделаться первым в своей стране. Он часто говорил, что за богатство и власть готов на всякие жертвы. Тем не менее он был добр, справедлив и сострадателен, и его любили все, зависевшие от него. Между прочим, он милостиво поступил с одним бедным угольщиком, который со своей семьей жил в лесу. Бедняк не мог заплатить подати рыцарю, и управляющие хотели продать все его вещи и выгнать из леса.
Мария, дочь угольщика, решила пойти к рыцарю и попросить его сжалиться над отцом. Рыцарь ее выслушал и приказал своим управляющим не трогать угольщика и его семью. Кроме того, он ей дал денег и послал все необходимое ее больной матери.

Раз рыцарь поехал в лес на охоту. Он погнался за красивым оленем и заблудился. Стараясь выбраться из чащи, он попал в болото и чуть не утонул в вязкой трясине. Когда же ему удалось снова выбраться на твердую землю, он заметил огоньки, которые прыгали то взад, то вперед. Это были блуждающие огни. И вдруг они засмеялись и закричали:
— Ты чуть было не попал к нам в руки. Но мы не хотим твоей гибели. Напротив, мы сделаем тебя могучим и богатым, только за это отдай нам твое сердце. Вместо него мы вложим в твою грудь камень.

Они смеялись, дрожали, и целый дождь золотых червонцев сыпался кругом. Предложение огней показалось рыцарю заманчивым. Он согласился, тем более что блуждающие огни не сказали, что сделают ему больно. Они окружили его и стали дышать ему в лицо. У него закружилась голова, и он упал без памяти.

Когда рыцарь пришел в себя, он заметил, что все переменилось. Красота леса, сладкое пение птиц не радовали его больше, когда его лошадь споткнулась, он жестоко побил ее. На большой дороге он встретил крестьян, они кланялись ему, но он не благодарил их за приветствия и только окидывал сердитым взглядом.

И так было теперь всегда. Ничто больше не веселило рыцаря. Он разучился смеяться, но ничего не боялся, никогда ни о чем не заботился, не тревожился, никого не жалел, никому не выказывал сострадания. И немудрено: в его груди было холодное каменное сердце.

Он сделался жестоким господином для своих подданных. По его башне расхаживал сторож, который смотрел, не покажется ли нагруженная товарами повозка странствующих купцов, боязливо проезжавших мимо замка. Когда раздавался звук рожка сторожа, рыцарь вооружал своих воинов и оруженосцев и вскакивал на коня. Спрятавшись в засаде, он подстерегал подъезжавшие обозы и нападал на них. Он грабил и убивал, уводил богатых купцов в замок и в ожидании выкупа сажал их в подземные темницы.

Все товары, все сокровища присваивал себе этот разбойник. Впрочем, небольшую часть награбленного добра он отдавал своим людям. Узники его сидели в тюрьмах, питаясь хлебом и водой. Их отпускали на свободу только тогда, когда им удавалось заплатить большой выкуп.

Рыцарь сделался необыкновенно могуч и богат. Все его боялись, но считали самым дурным из дурных. Это его не смущало. Ему было все равно, что о нем думают люди. Однако и награбленные сокровища не радовали его. Теперь ничто не доставляло ему удовольствия. Он никого не любил, он никогда не улыбался, его сердце знало только жестокость. Многие стали несчастны из-за него, но сам он был несчастнее всех, так как каменное сердце давило ему грудь.
Все его ненавидели теперь. Только Мария продолжала любить рыцаря и не позабыла его благодеяний. Она очень печалилась, когда ей рассказывали о его жестокости, и, не переставая, молилась о нем, прося Небо опять сделать его таким же, каким он был прежде.

Раз она встретила его в лесу. Застенчиво и почтительно Мария отошла в сторону и низко поклонилась. Заметив в ее руках корзину, рыцарь спросил, что она несет.

— Только ягоды и грибы, которые я собрала в лесу, милостивый господин, — сказала она.

— Как ты посмела сделать это? — закричал он в ярости. — Все, что растет в лесу, — мое. Ты украла мои грибы и ягоды, и я тебя накажу за это.

Он вырвал корзинку из ее рук, разбросал грибы и ягоды, сбил девушку конем, обнажил меч и ударил им бедняжку. Может быть, он хотел ударить Марию только плашмя, но ранил ее. Кровь брызнула из тела девушки, и она без чувств упала на землю.

Рыцарь уехал, не думая о том, что будет с нею, и Мария пришла в себя только через несколько часов. Она с трудом поднялась. Кровь остановилась сама собой, но рана жестоко горела, и ей хотелось охладить ее. Невдалеке виднелась поляна, которая заканчивалась болотом, по ней бежал ручеек. Мария подошла к нему и наклонилась к его живительным струям. Ей говорили, что на этом месте появляются злые лесные духи в виде блуждающих огней, но у нее было чистое сердце, она полагалась на Бога и потому не боялась ничего.

Водой ручья девушка освежила рану, однако была так слаба, что не могла идти дальше, а легла в траву, надеясь отдохнуть. Мария заснула. Когда она открыла глаза, совсем стемнело. Только в стороне болота мерцал странный свет. Вскоре девушка заметила качающиеся огоньки, которые делались то гигантски большими, то совсем крошечными. Они подскакивали, точно танцевали, и их шептание и треск походили на насмешливый хохот.

Мария сидела неподвижно и слушала. Вот раздались тяжелые шаги, казалось, шел вооруженный человек. Через мгновение раздался голос, напомнивший ей голос рыцаря.

Он сказал блуждающим огням:

— Вы обманули меня. Я так несчастлив, что и жить больше не могу. Все сторонятся меня с тех пор, как в моей груди лежит каменное сердце, и я ничего не чувствую.

Блуждающие огни захохотали, зашипели, засвистели.

— Ведь мы же дали тебе власть, могущество и богатство, — сказали они, — а ты этого и хотел. Мы сдержали свое слово.

— Богатство и власть не дают мне счастья, — ответил рыцарь, — верните мне прежнее бьющееся, чувствующее сердце.

— Этого никогда не будет, — захохотали блуждающие огни. — Ты отдал его по собственной воле. Ты не можешь его получить обратно. Только если другое чистое сердце будет отдано нам, твое вернется к тебе в грудь. Но тот, кто захочет отдать нам сердце, умрет. А кто же ради тебя решится пожертвовать собой? Ведь ты стал ненавистен всем.

Рыцарь вздохнул и уже хотел уйти, когда к нему подошла Мария. То, что она услышала, и обрадовало, и взволновало ее. Значит, рыцарь не был так виноват, как это казалось. В несчастную минуту он заключил с огнями договор и сделался злым только потому, что ему вместо живого сердца дали каменное. Теперь он хотел освободиться от страшных чар, и девушка решила ему помочь и умереть за него.

Она уже не чувствовала себя слабой, решение придало ей силу и мужество. Она сказала:

— Я готова отдать мое сердце за сердце этого благородного господина.

— Но это будет стоить тебе жизни, — сказали огни.

— Я пожертвую жизнью, если только вы обещаете мне вернуть рыцарю его прежнее сердце.

Огни обещали ей это и прибавили:

— Мы даем тебе время на раздумье. Если ты не изменишь решения, приди в следующее полнолуние сюда же, и тогда мы сделаем то, что ты просишь.

Мария согласилась. Рыцарь слушал молча. Он даже не удивился, что девушка, с которой он обошелся так жестоко, хотела пожертвовать жизнью ради его спасения.

Время шло. Рана Марии зажила благодаря лечебным травам и мазям. Ее решение не поколебалось. Чтобы не огорчать родителей, она ничего не сказала им, и когда наступило полнолуние, пошла по лесной дороге. Возле болота она увидела блуждающие огни и рыцаря. Огни спросили ее, чего она хочет, и, услышав от нее прежний твердый ответ, приказали ей приготовиться к смерти.

До сих пор рыцарь стоял молча и неподвижно. Когда Мария так спокойно и твердо сказала «да», в душе у него что-то изменилось. Неужели после такого долгого времени его сердце проснулось? Оно снова начало боязливо биться. Когда же девушка окончательно приготовилась отдать свое сердце, в его груди послышались такие страшные удары, что казалось, она сейчас разорвется. Сердце рыцаря ожило.

Он бросился и закричал:

— Мария не должна страдать. Делайте со мной, что хотите, но ее я не отдам!

В эту минуту потухли блуждающие огни. Кругом стемнело. Мария дрожала, как осиновый лист, и тихонько плакала. Рыцарь успокоил ее и повел из леса, заботливо выбирая для нее дорогу. Ее смущало, что ее жертва не потребовалась, но рыцарь сказал, что одно ее желание уже спасло его, так как теперь в его груди билось живое, чувствующее сердце. Он снова сделался таким же добрым и кротким, каким был прежде. Вскоре рыцарь постарался загладить свою вину, и все опять полюбили его. Он был глубоко благодарен Марии, подарил ей золотое колечко и ввел ее в свой дом как жену. И они долго жили в мире, согласии и любви.

Было это давным-давно, в незапамятные времена, в далеком городе Багдаде.

Однажды, в прекрасное послеобеденное время, калиф багдадский Хасид предавался отдыху. Он даже успел немного вздремнуть, утомленный дневным зноем, и теперь был в самом лучшем расположении духа. Полеживая на диване, он курил длинную трубку розового дерева и попивал кофе из чашечки китайского фарфора. Кофе был отличный, и после каждого глотка калиф от удовольствия поглаживал бороду. Словом, он был, что называется, наверху блаженства. В такой час ему что хочешь говори, о чем хочешь проси, — калиф все выслушает благосклонно и ни на что не разгневается.

Это отлично знал великий визирь калифа — Мансор. Поэтому он всегда являлся к калифу со всеми делами и просьбами в час его послеобеденного отдыха.

Так было и в тот день, о котором идет речь. Визирь пришел в свое урочное время, но только на этот раз он не стал просить за виновных, не стал жаловаться на правых, а низко поклонился калифу и молча отошел в сторону.

Калиф очень удивился. Он выпустил изо рта трубку и сказал:

— Чем озабочен ты, великий визирь? Почему на лице твоем такая печаль?

Визирь скрестил руки на груди и, низко поклонившись своему повелителю, сказал:

— Великий государь! Я не знаю, печально ли мое лицо или нет, но хорошо знаю, что у ворот дворца стоит бpoдячий торговец со всякими диковинными товарами. И еще знаю что я не могу купить у него даже самую ничтожную 6езделицу, потому что мне нечем за нее заплатить.

Но недаром о калифе шла слава, что, пока в чашке у него есть кофе, а в трубке табак, — милости его нет конца.

Тотчас кликнул он раба и приказал привести торговца свои покои.

Торговец пришел. Это был маленький тучный человечек, одетый в рваное тряпье, с тяжелым сундуком за плечами. Торговец поставил сундук у ног калифа и открыл крышку. Великий аллах! Чего только тут не было! И ожерелья из жемчуга, и самоцветные перстни, и оружие в серебряной оправе и золотые кубки, и роговые гребни.

Калиф и визирь все пересмотрели, все перетрогали, а потом калиф выбрал себе и визирю по красивому кинжалу, а для жены визиря — гребень, разукрашенный сверкающими камнями.

О цене он даже не стал спрашивать, а просто велел насыпать торговцу полный кошель золота.

Торговец хотел было уже укладывать свои товары в сундук, как вдруг калиф увидел маленькую коробочку вроде табакерки.

— А это что такое? — спросил калиф. — Покажи-ка!

Почтительно склонившись, торговец протянул коробочку. С виду в ней не было ничего примечательного, но когда калиф открыл ее, он увидел, что коробочка до краев полна каким-то черным порошком, а сверху лежит пожелтевший клочок пергамента, весь испещренный непонятными знаками.

— Скажи мне, что тут написано? — спросил калиф.

— Да простит меня великий повелитель, но этого никто не знает, — сказал разносчик. — Много лет тому назад один богатый купец дал мне эту коробочку, а сам он нашел ее на улице священного города Мекки. Если господин пожелает, я готов отдать эту безделицу даром, ибо какая же ей цена, если никто не знает, на что она годится.

Калиф был большой любитель всяких редкостей, даже тех, в которых ничего не понимал. Поэтому он взял коробочку, а разносчику прибавил еще десять золотых монет и милостиво отпустил его на все четыре стороны.

Разносчик ушел, а калиф все еще вертел коробочку, словно пытался разгадать тайну, которая в ней была заключена.

— Однако неплохо бы узнать, что тут такое написано, — сказал он, рассматривая со всех концов клочок пергамента. — Не знаешь ли ты, визирь, кто бы мог прочесть эти письмена?

— Всемилостивейший господин и повелитель, — ответил визирь, — у Большой мечети живет человек, по имени Селим, по прозванию «Ученый». Он может прочесть всякую книгу. Прикажи позвать его, — может быть, он проникнет в тайну этих загадочных знаков.

Калиф так и сделал.

Само собой разумеется, что ему не пришлось долго ждать Селима, — если тебя требует к себе сам калиф, ноги несут тебя так же быстро, как птицу крылья!

И вот когда Селим явился, калиф сказал ему так:

— Послушай, Селим, люди говорят, что ты человек мудрый и ученый. Взгляни-ка на эту рукопись — может быть, ты разберешь, что тут написано. Если разберешь — получишь от меня новый халат, а не разберешь — получишь двенадцать палочных ударов по пяткам, за то что люди незаслуженно именуют тебя Ученым.

Селим поклонился и сказал:

— Да исполнится воля твоя, о господин!

Долго рассматривал он пожелтевший листок и вдруг воскликнул:

— Прикажи меня повесить, господин, если это не по-латыни!

— Что ж, по-латыни так по-латыни, — милостиво сказал калиф. — Говори, что там написано!

Слово за словом Селим стал переводить загадочные письмена.

И вот что он прочел:

— «О смертный, ты, который держишь в своих руках этот клочок пергамента, возблагодари аллаха за его милость. Ибо вместе с этим ничтожным клочком пергамента ты держишь в своих руках великую тайну: если ты понюхаешь черный порошок из этой коробочки и произнесешь священное слово: «Мутабор» — ты можешь обернуться всяким зверем лесным, всякой птицей небесной, всякой рыбой морской и будешь понимать язык всех живых существ на земле, в небе и в воде. Когда же ты пожелаешь снова принять образ человека, поклонись три раза на восток и снова произнеси священное слово: «Мутабор». Но горе тому, кто, приняв образ птицы или зверя, засмеется. Заветное слово навсегда исчезнет из его памяти, и уже никогда не стать ему снова человеком. Помни об этом, смертный! Горе тому, кто смеется не вовремя!»

Калиф был очень доволен. Он взял с ученого Селима клятву, что тот никому не откроет этой великой тайны, подарил ему халат не хуже своего и отпустил с миром домой.

Потом он сказал своему визирю:

— Вот это славная покупка! Теперь я буду знать, о чем говорят в моей стране даже птицы и звери. Ни один калиф, с тех пор как стоит Багдад, не мог похвалиться таким могуществом! Приходи ко мне завтра пораньше, пойдем вместе погулять, понюхаем чудесный порошок да послушаем, о чем творят в воздухе и воде, в лесах и долинах.

На другой день, чуть только калиф успел одеться и позавтракать, как визирь, послушный его приказанию, уже явился, чтобы сопровождать своего повелителя во время прогулки.

Калиф сунул за пояс коробочку с волшебным порошком и без всякой свиты, вдвоем с визирем, вышел из дворца.

— Великий калиф! — сказал визирь. — Не пойти ли нам к прудам, что находятся на окраине города. Я не раз видел там аистов. Это презабавные птицы, у них всегда такой важный вид, как будто они первые советники вашей милости. К тому же они очень разговорчивы и постоянно о чем-то болтают на своем птичьем языке. Если ваша милость пожелает, мы можем испробовать наш чудодейственный порошок, послушаем, о чем говорят аисты, а заодно испытаем, каково быть птицей.

— Неплохо придумано, — согласился калиф, и они отправились в путь.

Не успели они подойти к пруду, как увидели аиста. Аист с важным видом расхаживал взад и вперед, выискивая лягушек, и то и дело пощелкивал клювом. Но что он хотел этим сказать, было совершенно непонятно.

Через минуту калиф и визирь увидели в небе другого аиста, который летел прямо на них.

— Клянусь бородой, всемилостивейший государь, что эти длинноногие заведут сейчас прелюбопытный разговор! — воскликнул визирь. — Не превратиться ли нам в аистов?

— Что ж, я не прочь, — согласился калиф. — Только сначала повторим, что надо сделать, чтобы снова стать людьми. Как там сказано? Надо поклониться три раза на восток, а потом произнести: «Мутабор». Тогда я снова стану калифом, а ты визирем. Но смотри не смейся, а то мы пропали.

В это время второй аист пролетел у них над самой головой и стал медленно спускаться на землю, громко курлыкая.

Калиф, которого уже разбирало любопытство, поспешно достал из-за пояса коробочку, взял оттуда щепотку порошка и передал коробочку визирю. Тот тоже отсыпал себе на понюшку. Потом оба зашмыгали носами и, когда втянули весь волшебный порошок, до последней пылинки, громко воскликнули: «Мутабор!»

И тотчас ноги у них стали тонкими, как спицы, длинными, как ходули, и вдобавок покрылись красной шершавой кожей. Их прекрасные туфли превратились в плоские когтистые лапы, руки стали крыльями, шеи вытянулись чуть не на аршин, а бороды, которыми они так гордились, исчезли совсем. Зато у них выросли предлинные твердые носы, на которые можно было опираться, как на палки.

Калиф от удивления просто глазам своим не верил. Наконец он пришел в себя и сказал:

— Ну и славный же у тебя нос, великий визирь! Клянусь бородой пророка, я в жизни своей не видывал ничего подобного. Для великого визиря такой нос — истинное украшение.

— Вы льстите мне, о мой властелин! — сказал визирь и поклонился. При этом он стукнулся носом о землю. — Но осмелюсь доложить, что и вы ничего не потеряли, превратившись в аиста. Я бы даже позволил себе сказать, что вы стали еще красивее. Но не угодно ли вам послушать, о чем говорят наши новые сородичи, если только правда, что мы теперь можем понимать их речь?

Тем временем второй аист уже спустился на землю. Он почистил клювом свои ноги, оправил перья и зашагал к аисту, который его поджидал.

Калиф и визирь кинулись к ним со всех ног. Правда, они еще не привыкли ходить на таких тонких и длинных ногах, поэтому все время спотыкались.

Они притаились в густых кустах и прислушались. Да! Все было так, как обещала таинственная надпись на пергаменте, — они понимали каждое слово, которое произносили птицы. Это были две вежливые, хорошо воспитанные аистихи.

— Мое почтение, любезная Длинноножка! — сказала аистиха, которая только что прилетела. — Так рано, а ты уже на лугу!

— Мое почтение, душенька Щелкунья! Я прилетела пораньше, чтобы полакомиться свежими молодыми лягушатами. Может быть, вы составите мне компанию и скушаете лягушачью ножку или хвостик ящерицы?

— Покорнейше благодарю, но мне, право, не до завтрака. Сегодня у моего отца званый вечер, и мне придется танцевать перед гостями. Поэтому я хочу еще раз повторить некоторые сложные фигуры.

И молодая аистиха пошла прохаживаться по лужайке, выкидывая самые затейливые коленца. Под конец она поджала одну ногу и, стоя на другой, принялась раскланиваться вправо и влево, помахивая при этом крыльями.

Тут уж калиф и визирь не могли удержаться и, забыв обо всем на свете, громко расхохотались.

— Вот это потеха так потеха! — воскликнул калиф, переведя наконец дух. — Да, такое представление не увидишь ни за какие деньги! Жаль, что глупые птицы испугались нашего смеха, а то бы они, чего доброго, еще начали петь! Да ты погляди-ка, погляди на них!

Но визирь только махнул крылом.

— Великий государь, — сказал он. — Боюсь, что мы не к добру развеселились. Ведь нам нельзя было смеяться, пока мы обращены в птиц.

Тут и калиф забыл о веселье.

— Клянусь бородой пророка, — воскликнул он, — это будет плохая шутка, если мне придется навсегда остаться аистом! А ну-ка припомни это дурацкое слово. Что-то оно вылетело у меня из головы.

— Мы должны трижды поклониться на восток и сказать: «My… му… мутароб».

— Да, да, что-то в этом роде, — сказал калиф. Они повернулись лицом к востоку и так усердно стали кланяться, что их длинные клювы, точно копья, вонзались в землю.

— Мутароб! — воскликнул калиф.

— Мутароб! — воскликнул визирь.

Но — горе! — сколько ни повторяли они это слово, они не могли снять с себя колдовство.

Они перепробовали все слова, какие только приходили им на ум: и муртубор, и мурбутор, и мурбурбур, и муртурбур, и мурбурут, и мутрубут, — но ничто не помогло. Заветное слово навсегда исчезло из их памяти, и они как были, так и остались аистами.

Печально бродили калиф и визирь по полям, не зная, как бы освободиться от колдовства. Они готовы были вылезти из кожи, чтобы вернуть себе человеческий вид, но все было напрасно — аистиная кожа вместе с перьями крепко приросла к ним. А вернуться в город, чтобы все видели их в таком наряде, было тоже невозможно. Да и кто бы поверил аисту, что он — сам великий багдадский калиф! И разве согласились бы жители города, чтобы ими правил какой-то длинноногий длинноносый аист?

Так скитались они много дней, подбирая на земле зерна и вырывая корешки, чтобы не ослабеть от голода. Если бы они были настоящие аисты, они могли бы найти себе что-нибудь и повкуснее: лягушек и ящериц тут было сколько хочешь. Но калиф и визирь никак не могли примириться с мыслью, что болотные лягушки и скользкие ящерицы — это самое лучшее лакомство.

Одно было у них теперь утешение — они могли летать.

И они каждый день летали в Багдад, и, стоя на крыше дворца, смотрели, что делается в городе.

А в городе царило смятение. Шутка сказать — средь бела дня исчез сам калиф и его первый визирь!

На четвертый день, когда калиф-аист и визирь-аист прилетели на багдадские крыши, они увидели торжественное шествие, которое медленно двигалось ко дворцу. Гремели барабаны, трубили трубы, пели флейты. Окруженный пышной свитой, на коне, убранном парчою, ехал какой-то человек в красном золототканом плаще.

— Да здравствует Мизра, властелин Багдада! — громко выкрикивали его приближенные.

Тут калиф и визирь переглянулись.

Теперь я все понимаю! — печально воскликнул калиф. — Мизра — сын моего заклятого врага, волшебника Кашнура. С тех пор как я прогнал Кашнура из дворца, он поклялся отомстить мне. Он и торговца подослал, чтобы избавиться от меня и посадить на мое место своего сына.

Калиф тяжело вздохнул и замолчал. Визирь тоже молчал, повесив нос.

— Все-таки не следует терять надежду на спасение, — сказал наконец калиф. — Летим, мой верный друг, в священный город Мекку; может быть, молитва, вознесенная аллаху, снимет с нас колдовство.

Они поднялись с крыши и полетели на восток. Но летели они, как желторотые птенцы, хотя по виду были совсем взрослые аисты.

Часа через два визирь-аист совсем выбился из сил.

— О господин! — простонал он. — Я не могу угнаться за вами, вы летите чересчур быстро. Да к тому же становится темно, не мешало бы нам подумать о ночлеге.

Калиф не стал спорить со своим визирем, он и сам едва держался на крыльях.

К счастью, они увидели внизу, прямо под ними, какие-то развалины, где можно было укрыться на ночь. И они спустились на землю.

Все говорило о том, что когда-то на этом месте стоял богатый и пышный дворец. То там, то тут торчали обломки колонн, кое-где уцелели узорчатые своды.

Калиф и его визирь бродили среди развалин, выбирая место для ночлега, как вдруг визирь-аист остановился.

— Господин и повелитель, — прошептал он, — может быть, и смешно, чтобы великий визирь, а тем более аист, боялся привидений, но, признаюсь, мне становится как-то не по себе. Не кажется ли вам, что тут кто-то стонет и вздыхает?

Калиф остановился и прислушался. И вот в тишине он ясно услышал жалобный плач и протяжные стоны.

Сердце у калифа застучало от страха. Но ведь теперь он был не только калифом, он был еще и аистом. А всем известно, что аист — птица любопытная. Поэтому недолго раздумывая ринулся туда, откуда слышались эти жалобные стоны.

Напрасно визирь пытался помешать ему. Он умолял калифа не подвергать себя новой опасности, он даже пустил в дело свой клюв и, точно щипцами, схватил калифа за крыло.

0днако калифа ничто не могло остановить, он рванулся вперед и, оставив в клюве своего визиря несколько перьев, исчез в темноте.

Но недаром визирь называл себя правой рукой калифа. И хотя теперь у калифа не было ни правой руки, ни левой, визирь не покинул своего господина и бросился за ним.

Скоро они различили в темноте какую-то дверь.

Калиф толкнул дверь клювом и от удивления остановился на пороге. В тесной каморке, едва освещенной слабым светом, проникавшим сквозь крошечное решетчатое окошко, он увидел большую сову. Сова горько плакала. Из желтых круглых глаз ее текли крупные, как орех, слезы.

Но, увидев калифа и визиря, она радостно вскрикнула и захлопала крыльями — совсем так, как хлопают в ладоши дети.

Потом она вытерла одним крылом слезы и, к великому удивлению калифа и визиря, заговорила на чистейшем арабском языке:

— Добро пожаловать, дорогие аисты! Как я рада вас видеть! Мне давно предсказали, что аисты принесут мне счастье.

Калиф поклонился как можно почтительнее, красиво изогнув длинную шею, и сказал:

— Прелестная совушка! Если я правильно понял твои слова, мы с тобою товарищи по несчастью. Но — увы! — напрасно ты надеешься на нашу помощь. Выслушай нашу историю, и ты поймешь, что мы сами нуждаемся в помощи так же, как ты.

Когда калиф кончил свою грустную повесть, сова тяжело вздохнула и сказала:

— Да, я вижу, что несчастье, постигшее вас, не меньше моего. Вы, наверное, догадываетесь, что и я от рождения не была совой. Отец мой — властитель Индии, а я его единственная дочь. Злой волшебник Кашнур, который заколдовал вас, заколдовал и меня. Однажды он явился к моему отцу сватать меня за своего сына Мизру. Мой отец очень рассердился и приказал выгнать Кашнура. И вот тогда Кашнур поклялся отомстить моему отцу. Он переоделся в платье раба и проник во дворец. Как раз в это время я гуляла в саду, и мне захотелось пить. Он поднес мне какое то питье, и не успела я сделать глоток, как стала отвратительной птицей, которую вы видите перед собой. Я хотела закричать, позвать на помощь, но от страха лишилась голоса. А злой Кашнур схватил меня и принес сюда.

«Здесь, — сказал он, — ты будешь жить до конца твоих дней, чтобы пугать всех зверей и птиц своим уродством. Впрочем, ты можешь не терять надежды на спасение, — добавил он со смехом. — Если кто-нибудь согласится взять тебя в жены — вот такую, какая ты сейчас, с круглыми злыми глазами, с крючковатым носом и острыми когтями, — ты снова станешь человеком. А пока явится к тебе избавитель, сиди здесь. Может быть, теперь ты пожалеешь о том, что твой отец не захотел выдать тебя за моего сына».

Тут сова замолчала и вытерла крылом слезы, которые снова закапали из ее глаз.

Калиф и визирь тоже молчали, не зная, как утешить несчастную принцессу.

— О, если бы мне снова стать человеком! — воскликнул калиф. — Я отомстил бы за тебя этому отвратительному колдуну! Но что я могу сделать теперь, когда я сам — жалкая, длинноногая птица! — И он горестно опустил свой клюв.

— Государь!— воскликнула сова. — Мне кажется, не все еще потеряно. Забытое слово ты можешь узнать! И когда колдовские чары будут сняты с тебя, может быть, тогда и я избавлюсь от беды. Ведь недаром же мне было предсказано, что аист принесет мне счастье.

— Говори же скорее! Что я должен сделать, чтобы избавиться от колдовства? — воскликнул калиф.

— Слушай меня, — сказала сова.— Раз в месяц колдун Кашнур и его сообщники собираются среди этих развалин в подземном зале. Там они пируют и похваляются друг перед другом своими проделками, открывают друг другу свои тайны. Я часто подслушивала их. Может быть, и теперь кто-нибудь из них обмолвится и назовет забытое тобой слово.

— О, драгоценнейшая сова! — воскликнул калиф в нетерпении. — Скажи, когда они должны собраться и где этот подземный зал?

Сова молчала с минуту и наконец сказала:

— Прости меня, великий калиф, но я отвечу тебе только при одном условии.

— Говори же, какое это условие! Мы готовы повиноваться тебе во всем!

И калиф вместе со своим визирем почтительно склонили перед ней головы.

Тогда сова сказала:

— Прости мою дерзость, господин, но мне тоже хотелось бы избавиться от колдовских чар, а это возможно только в том случае, если один из вас возьмет меня в жены…

Услышав об этом, аисты несколько растерялись.

Калиф сделал знак визирю, и они отошли в дальний угол.

— Послушай, визирь, — шепотом сказал калиф, — это предложение не из приятных, но, по-моему, тебе следует согласиться.

— Великий калиф! — прошептал визирь в ужасе. — Вы забываете, что у меня есть жена! К тому же я старик, а вы еще молоды. Нет, нет, это вы должны жениться на молодой прекрасной принцессе!

— Откуда же ты знаешь, что она молода и прекрасна? — печально сказал калиф. У него даже крылья опустились, так он был огорчен.

Долго еще они спорили и уговаривали друг друга. В конце концов визирь прямо заявил, что лучше навсегда останется аистом, чем женится на сове.

Что было делать калифу? В другое время он приказал бы казнить непокорного визиря, но сейчас об этом было бесполезно говорить.

Он набрался мужества и, подойдя к сове, сказал:

— Прекрасная принцесса, я принимаю твое условие.

Сова была вне себя от радости.

— Теперь я могу открыть вам, что волшебники соберутся сегодня. Вы пришли как раз вовремя! Идите за мной, я покажу вам дорогу.

И она повела их по темным переходам и полуразрушенным лестницам.

Вдруг навстречу им вырвался откуда-то яркий луч света.

Сова подвела их к пролому в стене и сказала:

— Стойте здесь. Но смотрите, будьте осторожны: если вас увидят — все пропало.

Калиф и визирь осторожно заглянули через пролом. Они увидели огромный зал, в котором было светло как днем от тысяч горевших светильников.

Посредине стоял круглый стол, а за столом сидели восемь колдунов. В одном из них калиф и визирь сразу узнали того торговца, который подсунул им волшебный порошок.

— Ну, сегодня мне есть чем похвастать! — говорил он, посмеиваясь. — На этот раз я провел самого калифа и его визиря. Клянусь аллахом, которым они клянутся, им никогда не вспомнить слова, которое может снять с них колдовские чары!

— А что же это за слово? — спросил один колдун.

— Слово очень трудное, его никто не может запомнить и никто не должен знать. Но вам я открою его — слово это: «Мутабор».

Аисты чуть не заплясали от радости, когда услышали заветное слово. Со всех ног — а ведь ноги у них были предлинные — они бросились бежать, так что бедная сова едва поспевала за ними на своих коротеньких ножках.

Выбравшись наверх, калиф с почтительным поклоном сказал ей:

— О мудрейшая сова, о добрейшая принцесса, тебе обязаны мы своим спасением. Позволь же мне в знак благодарности просить твоей руки.

Потом калиф и визирь поспешно повернулись к востоку и трижды поклонились солнцу, выходившему из-за гор.

— Мутабор! — воскликнули они в один голос.

И тотчас перья упали с них, клювы исчезли, и они стали такими, какими были всегда. От радости калиф даже забыл, что он хотел казнить визиря за непослушание. Повелитель и слуга бросились друг другу в объятия, они плакали и смеялись, дергали друг друга за бороды и ощупывали свои халаты, чтобы убедиться в том, что все это не сон.

Наконец они вспомнили про сову и обернулись.

И что же! Не сову с круглыми глазами и крючковатым носом увидели они, а красавицу принцессу.

Можете себе представить, как обрадовался калиф!

Если бы он был аистом, он, наверно, пошел бы сейчас плясать и выкидывать разные коленца, совсем так, как аистиха Щелкунья, виновница всех бед, которые свалились на его голову. Но теперь он был уже не аистом, а калифом, поэтому он приложил руку к сердцу и сказал:

— Все к лучшему! Если бы меня не постигло великое несчастье, я не узнал бы теперь величайшего счастья!

И вот, все трое, они отправились в Багдад. И хотя крыльев у них теперь не было, они летели как на крыльях.

Увидев калифа Хасида живым и невредимым, жители Багдада выбегали на улицу, чтобы приветствовать своего владыку.

Правда, и при Хасиде им жилось не очень сладко, но с тех пор, как во дворце поселился злой колдун, им стало еще хуже.

Хасид приказал тотчас схватить калифа-самозванца и его отца — колдуна Кашнура.

Старому колдуну отрубили голову, а его сына Мизру калиф заставил понюхать черного порошка, и тот превратился в аиста. Калиф посадил его в большую клетку и выставил клетку в сад.

Конечно, Мизра мог бы снова сделаться человеком — стоило ему только поклониться три раза на восток и сказать: «Мутабор». Уж конечно, он хорошо помнил это слово, потому что ему было не до смеха.

Но Мизра даже не пытался вернуть себе человеческий вид. Он рассудил — и, пожалуй, рассудил правильно, — что если уж сидишь в клетке, то лучше быть птицей.

Так кончилось это приключение.

Калиф Хасид еще долго и счастливо жил со своей красавицей женой. По-прежнему каждый день, в час послеобеденго отдыха, к нему приходил великий визирь, и калиф охотно с ним беседовал.

Они часто вспоминали минувшие дни, когда они были аистами, и калиф пресмешно изображал, как расхаживал визирь на длинных птичьих ногах, весь обросший перьями, с большущим клювом. Калиф становился на кончики пальцев, неуклюже переступал с ноги на ногу, взмахивал руками, словно он тонул, и изо всех сил вытягивал шею. А потом поворачивался лицом к востоку и, низко кланяясь, приговаривал:

— Муртурбур! Бурмуртур! Турбурмур!

Жена калифа и его дети смеялись до слез над этим представлением. Да и сам визирь не мог удержаться от смеха. Он, конечно, не смел передразнивать своего повелителя, но если калиф очень уж над ним потешался, визирь заводил разговор о том, как два аиста уговаривали друг друга жениться на страшной сове. Тут калиф сердито хмурил брови, и визирь сразу смолкал. Так не будем же больше вспоминать об этом и мы.

В давние времена жил на юге бедный старик. Рано утром уходил он в горы, до самого вечера рубил дрова, а вечером продавал дрова на рынке. Тем он и жил, потому что не было у него ни земли, ни сада. Вот как-то раз пришёл старик в горы, вдруг слышит – плачет кто-то жалобно, тоненько, будто комар пищит. Подошёл старик к тому месту, откуда плач раздавался, видит – лежит в траве крохотный мальчик и горько плачет. Жалко его старику стало. Снял он с себя рубаху, завернул в неё малыша и принёс домой.

С тех пор стал мальчик у старика жить. Напоит его старик молоком и уйдёт за дровами, а малыш в колыбели лежит, старика дожидается. Долго ли, коротко ли, вырос мальчик большим и сильным. Начнут ребята друг с другом бороться – всех поборет, побегут наперегонки – первым прибежит. Вот его и прозвали «Чансу», что значит «богатырь».

В один прекрасный день пришёл Чансу к старику и говорит:

– Возьми меня, отец, в горы. Я тоже хочу дрова рубить. Засмеялся старик:

– Куда тебе в горы, Чансу? Мал ты ещё ходить туда. А Чансу не отстаёт:

– Посмотри, какой я сильный. Недаром ведь меня Чансу прозвали. Согласился старик. Смастерил он маленькое чиге (Чиге – приспособление для переноски тяжестей за плечами), надел его сыну на плечи и повёл мальчика в горы.

Нарубил Чансу дров, набросал полное чиге и домой понёс. Нёс-нёс, а верёвка, на которой чиге висело, вдруг как лопнет – дрова на землю так и посыпались. Уж очень много наложил их Чансу.

Сплёл тогда старик десять верёвок и к чиге привязал. Целый день носил Чансу дрова, а на другой день столько дров наложил, что все десять верёвок полопались.

– Ты бы, сынок, поменьше дров клал, – говорит старик, – тяжесть-то какая.

А Чансу смеётся:

– Разве это тяжесть? Да они словно перышки. Сделай-ка мне, отец, верёвки железные.

Стал старик железные верёвки ковать, Сбежались люди на те верёвки глядеть, и Чансу тоже смотрит, просит потолще сделать. Сделал старик железные верёвки, прикрепил их к чиге. Надел Чансу чиге на спину и пошёл в горы.

Вот уж солнце село, а Чансу всё нет. Стал старик беспокоиться: не заблудился бы сын. Собрал он соседей, и пошли они Чансу искать. Обошли все тропки, заглянули во все расщелины – нет Чансу.

Вдруг видят крестьяне – торчит посреди дороги непонятное что-то: скала не скала, дерево не дерево. Подошли ближе да так и ахнули: стоит перед ними Чансу, столько дров в чиге наложил, что самого за дровами не видно.

Стал ему старик выговаривать:

– Ах ты такой-сякой, тебя вся деревня ищет, а тебе и горя мало! Что ты тут делаешь? Почему домой не идёшь?

– Прости, отец, – отвечает Чансу. – Я уж совсем было домой собрался, да вот ещё одно дерево срубить надумал.

Покачали головой соседи: вот ведь какой силач уродился!

Вернулись они в деревню, а там их недобрая весть встретила: напали на страну жестокие чужеземцы, города и сёла жгут, малых детей убивают.

Узнал об этом Чансу, поклонился отцу в ноги:

– Отпусти меня, отец, страну защищать. Не хочу, чтобы чужеземцы в деревню пришли.

Заплакал старик:

– Как же я без тебя останусь, сынок? Как один жить буду? Да и ты у меня еще мальчик совсем. Ведь их целая орда!

Улыбнулся Чансу:

– Кто на родной земле да за правду борется – всегда победит. Не горюй, отец, прогоним врагов, и вернусь я к тебе.

Сказал он так, взял лук да стрелы и пошёл врагам навстречу.

Шёл он день, шёл другой и дошёл до высокой скалы. Хотел Чансу подойти ближе, да не тут-то было: злой ветер с ног валит, шагу шагнуть не даёт. «Что за чудо? – думает Чансу. – Ведь не было ветра». Огляделся он по сторонам, видит – неподалёку великан спит, а из ноздрей у него такой ветрище дует, что скала шатается.

– Эй ты, проснись! – кричит Чансу.

А великан и не думает просыпаться. Стал тогда Чансу камешками в великана бросать. Вздрогнул во сне великан, как загудит всё вокруг, как затрещат деревья высокие, и вдруг – трах-та-ра-рах! – рухнула скала: великаньего вздоха не выдержала.

Проснулся великан, протёр глаза.

– Кто меня разбудил? – спрашивает. А Чансу ему в ответ:

– Это я, Чансу, разбудил тебя. Подыши немного в сторону, чтобы я к тебе подойти мог.

Стал великан в сторону дышать, а Чансу подошёл и говорит:

– Эх ты, великанище! На страну чужеземцы напали, а тебе и горя мало! Пойдём-ка лучше с врагами сражаться.

Зевнул великан, потянулся:

– Спать хочется… Ну да ладно, пойдём, прогоним гостей незваных, всё равно спать не дадут.

Взял он в руки огромную дубину, что с ним рядом лежала, и пошли они с Чансу дальше. Шли-шли и пришли к широкой реке. Стали Чансу с великаном думать, как через реку перебраться. Вдруг побежала куда-то река, понеслась что есть мочи и исчезла, будто бы её и не было. Перешли Чансу с великаном на другой берег, а там человек сидит. Подмигнул он им хитро, открыл рот пошире, и речка назад потекла, на своё место воротилась.

– Здравствуйте, люди добрые, – сказал человек, что на берегу сидел. – Я знал, что вы через реку перебраться хотите, вот и выпил её на время.

– Спасибо тебе, – отвечает Чансу. – Мы идём с врагами сражаться. Не пойдёшь ли и ты с нами?

– Как не пойти, пойду, – отвечает человек. – Не чужая ведь земля мне, родная. Выпью-ка я на всякий случай речку, может, она нам пригодится.

Выпил он речку, и пошли они дальше втроём.

Шли-шли и повстречали у перевала седую старушку. Увидала их старушка, запричитала:

– Куда же вы идёте, глупые? Впереди вас враги жестокие ждут. Перебили они всех в нашей деревне – одна я спаслась – и дальше идти собираются!

Рассердился Чансу, стукнул кулаком по скале.

– Не пустим врага! – говорит. – Не дадим через перевал пройти!

– Не дадим! – сказал великан и тоже хотел кулаком стукнуть, да побоялся: рухнет скала, много шуму наделает, раньше времени врагов потревожит.

А богатырь, что речку выпил, ничего не сказал, только головой кивнул: боялся он рот открыть – потечёт назад речка, снова тогда пить придётся.

Покачала головой старушка:

– Как же вы с ними справитесь? Вас ведь трое всего, а их тьма-тьмущая!

А Чансу ей в ответ:

– Не бойся, бабушка. Кто на родной земле да за правду борется – всегда победит.

Залез он на дерево и стал вдаль глядеть. А вдали нет никого, только деревья высокие стоят. Вдруг закачались, зашевелились деревья и к перевалу двинулись.

Смотрит Чансу – а это и не деревья вовсе, а полки вражеские, на головах у врагов шлемы надеты, в руках пики острые.

Слез Чансу поскорее с дерева и говорит товарищам:

– Как подойдут враги к перевалу, дуй, великан, во всю мочь, а ты, богатырь, как скажу, открывай рот пошире и выпускай речку на волю.

Спрятались богатыри за скалу и стали врагов поджидать. Скоро за перевалом чужеземцы показались.

– Ну, великан, дуй посильнее, – говорит Чансу.

Лег великан на землю, вздохнул глубоко, надул щёки и принялся сверху дуть.

– Ай-я-яй, – завопили чужеземцы, – спасите, помогите!

Да только кто их спасать-то будет? Пошли на других войной – получайте по заслугам!

Взлетели они в воздух, а тут третий богатырь открыл рот пошире и речку выпустил. И в тот же миг великан дуть перестал.

Попадали незваные гости в реку и потонули все до единого.

А богатыри по домам разошлись. И договорились они в условленном месте встретиться, если снова враг пожалует.

Да только не приходили больше чужеземцы в эти края: богатырей боялись.

Сидел кролик в кустах, ягодами лакомился. Вдруг видит: бежит койот. Кролик скорее-скорее прочь. Койот за ним. Кролик в нору. Койоту в нору не влезть. Сунул он в нору лапу, стал разрывать. А нора неглубокая. Вот-вот до кролика койот доберется.

Сидит кролик в норе, смотрит на койотову лапу, думает, как быть. Иначе   как на хитрость   надеяться не на что.

—   Все ко мне! — закричал кролик.— Койот к нам в дом лапу сунул. Тут-то мы его и поймаем!

Кролик, конечно, сидел в норе один-одинешенек. Но он хотел, чтобы койот подумал, будто там много зверей.

—   Ну что, хватать? — громко спросил кролик.
—   Хватай! — ответил он сам себе и крепко схватил койота за лапу.— Держи! — крикнул кролик.— Режь ему лапу!

До смерти напуганный койот выдернул лапу и бросился наутек. Долго бежал он и оглядывался: боялся, что за ним все звери гонятся.

Жил-поживал один крестьянин, и был у него старый пёс. Покуда пёс был молодой, все его любили, гладили, кормили, а состарился — выгнали вон.

— Ни на что ты теперь не годен, свинью из огорода и то не можешь выгнать. Уходи-ка в лес, пускай там тебя волки съедят.

Тузили пса, ногами пинали, есть ему не давали. Убежал он в лес и повстречал волка. Спрашивает волк:

— Куда бежишь, пёс?

— Служил я хозяину, покуда мог, а состарился — есть больше не дают, в лес, волкам на съедение, прогнали. Говорит волк:

— Не стану я тебя есть. Остались от тебя шкура да кости — какой от того прок, что я тебя съем? Лучше я тебе помогу. Вот выйдут люди рожь косить, принесёт хозяйка косарям поесть, ребёнка на землю положит, а сама пойдёт снопы ставить. Только она отойдёт, я схвачу ребёнка и побегу, а ты скачи за мной, нападай, хватай за хвост, тереби. Я ребёнка и выроню. Подумают люди, что ты ребёнка спас, и будут тебя любить, пока ты жив. Только ты меня тоже не забывай, отблагодари за услугу.

Прибежал пёс домой, а хозяйка — за метлу и гонит его из-под лавки:

— Опять вернулся, негодный, даровый хлеб есть? На другой день хозяйка понесла работникам полдник, и ребёнка с собой взяла. Пришла на место, ребёнка в тень положила, а сама пошла снопы ставить. Только она отошла, волк — цап ребёнка и бегом. Кричит хозяйка:

— Пёсик, догони, догони волка, отними ребёнка! Пёс как побежит за волком! Догнал, вцепился в шею, стал за хвост теребить. Волк ребёнка и выронил. Хозяйка подбежала, схватила ребёнка, не знает, как и нарадоваться, как пса отблагодарить. Теперь она говорит:

— Вот добрый пёсик! Покуда я жива, будешь есть всё, что и мы едим.

И верно: началось для пса сытое, привольное житьё — никто дурного слова ему не скажет, все только ласкают, лакомого куска не жалеют.

Праздновал однажды хозяин крестины, а пёс обещание своё вспомнил и побежал в лес, пригласил волка на пир.

Забрались они в кладовую и уплетают что попало: и хлеб и мясо, и пироги. Волк ещё и пива из кувшина отведал. Затянули женщины в избе песню, волку тоже невтерпёж.

— Ну-ка и я запою! Пёс его удерживает:

— Не пой, беда будет!

Только куда там волку вытерпеть! Запели гости погромче начал и он подпевать. Услыхали люди волчий вой, схватили кто палку, кто кочергу, кто половник и кинулись на волка. Волк еле ноги из кладовой унёс. На том и кончилась дружба волка с псом.

Английская сказка

Жил-был веселый паренек по имени Джек. Вот в одно прекрасное утро отправился он бродить по свету — счастья искать. Только отошел от дома, смотрит — а навстречу ему кот.

— Куда путь держишь, Джек?

— Вот брожу по свету, счастье ищу, — отвечает ему Джек.

— А можно и я пойду с тобой?

— Конечно пойдем, ведь с друзьями любая дорога веселей покажется!

И пошли они дальше вдвоем. Совсем немного прошли, смотрят — навстречу им пес.

— Куда путь держишь, Джек?

— Вот брожу по свету, счастье ищу, — отвечает ему Джек.

— А можно и я пойду с тобой?

— Конечно пойдем, ведь с друзьями любая дорога веселей покажется!

И пошли они дальше уже втроем. Недалеко отошли, смотрят — навстречу им коза.

— Куда путь держишь, Джек?

— Вот брожу по свету, счастье ищу, — отвечает ей Джек.

— А можно и я пойду с тобой?

— Конечно пойдем, ведь с друзьями любая дорога веселей покажется!

И пошли они дальше все вчетвером. Недалеко отошли, смотрят — навстречу им бык.

— Куда путь держишь, Джек?

— Вот брожу по свету, счастье ищу, — отвечает ему Джек.

— А можно и я пойду с тобой?

— Конечно пойдем, ведь с друзьями любая дорога веселей покажется!

И пошли они дальше все впятером. Недалеко отошли, смотрят — навстречу им петух.

— Куда путь держишь, Джек?

— Вот брожу по свету, счастье ищу, — отвечает ему Джек.

— А можно и я пойду с тобой?

— Конечно пойдем, ведь с друзьями любая дорога веселей покажется!

И пошли они дальше все вместе. Шли они, шли, но вот уже и сумерки сгустились, темнеть стало.

Где же ночь провести? Задумались друзья, вдруг видят — невдалеке дом стоит.

Джек приказал своим друзьям не шуметь, а сам подкрался к окошку и в дом заглянул. И что он увидел? В доме сидели разбойники и пересчитывали награбленное добро!

Джек быстро придумал, что делать. Вернулся к друзьям и велел им кричать во всю мочь, когда он подаст знак. Вот Джек подал знак, и тут же замяукал кот, залаяла собака, заблеяла коза, замычал бык, закукарекал петух.

Такого шума испугались даже разбойники и убежали, побросав все награбленное. И Джек со своими друзьями вошел в дом.

Расположились они на ночлег, но Джек все же боялся, что разбойники могут вернуться ночью. И он решил предупредить их. Кота уложил в качалке, собаку спрятал под стол, козу устроил на чердаке, быка отправил в подвал, а петуха посадил на крышу. Сам же в постель лег.

Разбойники, которые спрятались неподалеку, заметили, что свет в доме погас. И один из них пошел туда, чтобы награбленное добро забрать.

Но уже через несколько минут назад примчался, испуганный и запыхавшийся.

— Вошел я в дом, — рассказывает, — и хотел было в кресло сесть. А там уже старуха со спицами сидит. Как воткнет их в меня!

(А ведь это был просто кот!)

— Подошел я тогда к столу, хотел было взять наши денежки. А там под столом — сапожник. Как вонзит в меня свое шило!

(А ведь это был просто пес!)

— Поднялся я тогда на чердак. А там кто-то зерно молотит. Как ударит меня тяжелым цепом!

(А ведь это была просто коза!)

— Спустился я тогда в погреб. А там — дровосек. Как запустит в меня топором!

(А ведь это был просто бык!)

— Но все бы ничего, кабы не карлик на крыше. Как завопит он: «А подать-ка его сюда!..» Я и наутек.

(А это петух кричал: «Ку-ка-ре-ку!»)

С тех пор друзья все вместе весело жили в доме у дороги.

Это было давно, в моем детстве. В городе Никее, на моей родине, жил человек, которого звали Маленький Мук. Хотя я был тогда мальчиком, я очень хорошо его помню, тем более что мой отец как-то задал мне из-за него здоровую трепку. В то время Маленький Мук был уже стариком, но рост имел крошечный. Вид у него был довольно смешной: на маленьком, тощем тельце торчала огромная голова, гораздо больше, чем у других людей.

Маленький Мук жил в большом старом доме совсем один. Даже обед он себе сам стряпал. Каждый полдень над его домом появлялся густой дым: не будь этого, соседи не знали бы, жив карлик или умер. Маленький Мук выходил на улицу только раз в месяц — каждое первое число. Но по вечерам люди часто видели, как Маленький Мук гуляет по плоской крыше своего дома. Снизу казалось, будто одна огромная голова движется взад и вперед по крыше.

Я и мои товарищи были злые мальчишки и любили дразнить прохожих. Когда Маленький Мук выходил из дому, для нас был настоящий праздник. В этот день мы толпой собирались перед его домом и ждали, пока он выйдет. Вот осторожно раскрывалась дверь. Из нее высовывалась большая голова в огромной чалме. За головой следовало все тело в старом, полинялом халате и просторных шароварах. У широкого пояса болтался кинжал, такой длинный, что трудно было сказать — кинжал ли прицеплен к Муку или Мук прицеплен к кинжалу.

Когда Мук наконец выходил на улицу, мы приветствовали его радостными криками и плясали вокруг него точно шальные. Мук с важностью кивал нам головой и медленно шел по улице, шлепая туфлями. Туфли у него были прямо огромные — таких никто никогда раньше не видал. А мы, мальчишки, бежали за ним и кричали: “Маленький Мук! Маленький Мук!” Мы даже сочинили про него такую песенку:

— Крошка Мук, крошка Мук,

Сам ты мал, а дом — утес;

В месяц раз ты кажешь нос.

Ты хороший карлик-крошка,

Голова крупна немножко,

Оглянись скорей вокруг

И поймай нас, крошка Мук!

Мы часто потешались над бедным карликом, и приходится сознаться, хоть мне и стыдно, что я больше всех обижал его. Я всегда норовил схватить Мука за полу халата, а раз даже нарочно наступил ему на туфлю так, что бедняга упал. Это показалось мне очень смешно, но у меня сразу пропала охота смеяться, когда я увидел, что Маленький Мук, с трудом поднявшись, пошел прямо к дому моего отца. Он долго не выходил оттуда. Я спрятался за дверь и с нетерпением ожидал, что будет дальше.

Наконец дверь открылась, и карлик вышел. Отец проводил его до порога, почтительно поддерживая под руку, и низко поклонился ему на прощание. Я чувствовал себя не очень-то приятно и долго не решался вернуться домой. Наконец голод пересилил мой страх, и я робко проскользнул в дверь, не смея поднять голову.

— Ты, я слышал, обижаешь Маленького Мука, — строго сказал мне отец. — Я расскажу тебе его приключения, и ты, наверно, больше не станешь смеяться над бедным карликом. Но сначала ты получишь то, что тебе полагается.

А полагалась мне за такие дела хорошая порка. Отсчитав шлепков сколько следует, отец сказал:

— Теперь слушай внимательно.

И он рассказал мне историю Маленького Мука.

Отец Мука (на самом деле его звали не Мук, а Мукра) жил в Никее и был человек почтенный, но небогатый. Так же как Мук, он всегда сидел дома и редко выходил на улицу. Он очень не любил Мука за то, что тот был карлик, и ничему не учил его.

— Ты уже давно сносил свои детские башмаки, — говорил он карлику, — а все только шалишь и бездельничаешь.

Как-то раз отец Мука упал на улице и сильно ушибся. После этого он заболел и вскоре умер. Маленький Мук остался один, без гроша. Родственники отца выгнали Мука из дому и сказали:

— Иди по свету, может, и найдешь свое Счастье.

Мук выпросил себе только старые штаны и куртку — все, что осталось после отца. Отец у него был высокий и толстый, но карлик недолго думая укоротил и куртку и штаны и надел их. Правда, они были слишком широки, но с этим уж карлик ничего не мог поделать. Он обмотал голову вместо чалмы полотенцем, прицепил к поясу кинжал, взял в руку палку и пошел куда глаза глядят.

Скоро он вышел из города и целых два дня шел по большой дороге. Он очень устал и проголодался. Еды у него с собой не было, и он жевал коренья, которые росли в поле. А ночевать ему приходилось прямо на голой земле.

На третий день утром он увидел с вершины холма большой красивый город, украшенный флагами и знаменами. Маленький Мук собрал последние силы и пошел к этому городу.

“Может быть, я наконец найду там свое счастье”, — говорил он себе.

Хотя казалось, что город совсем близко, Муку пришлось идти до него целое утро. Только в полдень он наконец достиг городских ворот. Город был весь застроен красивыми домами. Широкие улицы были полны народа. Маленькому Муку очень хотелось есть, но никто не открыл перед ним двери и не пригласил его зайти и отдохнуть.

Карлик уныло брел по улицам, еле волоча ноги. Он проходил мимо одного высокого красивого дома, и вдруг в этом доме распахнулось окно и какая-то старуха, высунувшись, закричала:

— Сюда, сюда —

Готова еда!

Столик накрыт,

Чтоб каждый был сыт.

Соседи, сюда —

Готова еда!

И сейчас же двери дома открылись, и туда стали входить собаки и кошки — много-много кошек и собак. Мук подумал, подумал и тоже вошел. Как раз перед ним вошли двое котят, и он решил не отставать от них — котята-то, уж наверно, знали, где кухня.

Мук поднялся наверх по лестнице и увидел ту старуху, которая кричала из окна.

— Что тебе нужно? — сердито спросила старуха.

— Ты звала обедать, — сказал Мук, — а я очень голоден. Вот я и пришел.

Старуха громко рассмеялась и сказала:

— Откуда ты взялся, парень? Все в городе знают, что я варю обед только для моих милых кошек. А чтобы им не было скучно, я приглашаю к ним соседей.

— Накорми уж и меня заодно, — попросил Мук. Он рассказал старухе, как ему пришлось туго, когда умер его отец, и старуха пожалела его. Она досыта накормила карлика и, когда Маленький Мук наелся и отдохнул, сказала ему:

— Знаешь что, Мук? Оставайся-ка ты у меня служить. Работа у меня легкая, и жить тебе будет хорошо.

Муку понравился кошачий обед, и он согласился. У госпожи Ахавзи (так звали старуху) было два кота и четыре кошки. Каждое утро Мук расчесывал им шерстку и натирал ее драгоценными мазями. За обедом он подавал им еду, а вечером укладывал их спать на мягкой перине и укрывал бархатным одеялом.

Кроме кошек, в доме жили еще четыре собаки. За ними карлику тоже приходилось смотреть, но с собаками возни было меньше, чем с кошками. Кошек госпожа Ахавзи любила, точно родных детей.

Маленькому Муку было у старухи так же скучно, как у отца: кроме кошек и собак, он никого не видел.

Сначала карлику все-таки жилось неплохо. Работы не было почти никакой, а кормили его сытно, и старуха была им очень довольна. Но потом кошки что-то избаловались. Только старуха за дверь — они сейчас же давай носиться по комнатам как бешеные. Все вещи разбросают да еще посуду дорогую перебьют. Но стоило им услышать шаги Ахавзи на лестнице, они мигом прыг на перину, свернутся калачиком, подожмут хвосты и лежат как ни в чем не бывало. А старуха видит, что в комнате разгром, и ну ругать Маленького Мука.. Пусть сколько хочет оправдывается — она больше верит своим кошкам, чем слуге. По кошкам сразу видно, что они ни в чем не виноваты.

Бедный Мук очень горевал и наконец решил уйти от старухи. Госпожа Ахавзи обещала платить ему жалованье, да все не платила.

“Вот получу с нее жалованье, — думал Маленький Мук, — сразу уйду. Если бы я знал, где у нее спрятаны деньги, давно бы сам взял, сколько мне следует”.

В доме старухи была маленькая комнатка, которая всегда стояла запертой. Муку было очень любопытно, что такое в ней спрятано. И вдруг ему пришло на ум, что в этой комнате, может быть, лежат старухины деньги. Ему еще больше захотелось войти туда.

Как-то раз утром, когда Ахавзи ушла из дому, к Муку подбежала одна из собачонок и схватила его за полу (старуха очень не любила эту собачонку, а Мук, напротив, часто гладил и ласкал ее). Собачонка тихо визжала и тянула карлика за собой. Она привела его в спальню старухи и остановилась перед маленькой дверью, которую Мук никогда раньше не замечал.

Собака толкнула дверь и вошла в какую-то комнатку; Мук пошел за ней и застыл на месте от удивления: он оказался в той самой комнате, куда ему так давно хотелось попасть.

Вся комната была полна старых платьев и диковинной старинной посуды. Муку особенно понравился один кувшин — хрустальный, с золотым рисунком. Он взял его в руки и начал рассматривать, и вдруг крышка кувшина — Мук и не заметил, что кувшин был с крышкой, — упала на пол и разбилась.

Бедный Мук не на шутку испугался. Теперь уж рассуждать не приходилось — надо было бежать: когда старуха вернется и увидит, что он разбил крышку, она изобьет его до полусмерти.

Мук в последний раз оглядел комнату, и вдруг он увидел в углу туфли. Они были очень большие и некрасивые, но его собственные башмаки совсем развалились. Муку даже понравилось, что туфли такие большие, — когда он их наденет, все увидят, что он уже не ребенок.

Он быстро скинул башмаки с ног и надел туфли. Рядом с туфлями стояла тоненькая тросточка с львиной.головой.

“Эта тросточка все равно стоит здесь без дела, — подумал Мук. — Возьму уж и тросточку кстати”.

Он захватил тросточку и бегом побежал к себе в комнату. В одну минуту он надел плащ и чалму, прицепил кинжал и помчался вниз по лестнице, торопясь уйти до возвращения старухи.

Выйдя из дома, он пустился бежать и мчался без оглядки, пока не выбежал из города в поле. Тут карлик решил немного отдохнуть. И вдруг он почувствовал, что не может остановиться. Ноги у него бежали сами и тащили его, как он ни старался их задержать. Он и падать пробовал, и поворачиваться — ничего не помогало. Наконец он понял, что все дело в его новых туфлях. Это они толкали его вперед и не давали остановиться.

Мук совсем выбился из сил и не знал, что ему делать. В отчаянии он взмахнул руками и закричал, как кричат извозчики:

— Тпру! Тпру! Стой!

И вдруг туфли сразу остановились, и бедный карлик со всего маха упал на землю.

Он до того устал, что сразу заснул. И приснился ему удивительный сон. Он увидел во сне, что маленькая собачка, которая привела его в потайную комнату, подошла к нему и сказала:

“Милый Мук, ты еще не знаешь, какие у тебя чудесные туфли. Стоит тебе три раза повернуться на каблуке, и они перенесут тебя, куда ты захочешь. А тросточка поможет тебе искать клады. Там, где зарыто золото, она стукнет о землю три раза, а там, где зарыто серебро, она стукнет два раза”.

Когда Мук проснулся, он сразу захотел проверить, правду ли сказала маленькая собачонка. Он поднял левую ногу и попробовал повернуться на правом каблуке, но упал и больно ударился носом о землю. Он попытался еще и еще раз и наконец научился вертеться на одном каблуке и не падать. Тогда он потуже затянул пояс, быстро перевернулся три раза на одной ноге и сказал туфлям:

— Перенесите меня в соседний город.

И вдруг туфли подняли его на воздух и быстро, как ветер, побежали по облакам. Не успел Маленький Мук опомниться, как очутился в городе, на базаре.

Он присел на завалинке около какой-то лавки и стал думать, как бы ему раздобыть хоть немного денег. У него, правда, была волшебная тросточка, но как узнать, в каком месте спрятано золото или серебро, чтобы пойти и найти его? На худой конец, он мог бы показываться за деньги, но для этого он слишком горд.

И вдруг Маленький Мук вспомнил, что он умеет теперь быстро бегать.

“Может быть, мои туфли принесут мне доход, — подумал он. — Попробую-ка я наняться к королю в скороходы”.

Он спросил хозяина лавки, как пройти во дворец, и через каких-нибудь пять минут уже подходил к дворцовым воротам. Привратник спросил его, что ему нужно, и, узнав, что карлик хочет поступить к королю на службу, повел его к начальнику рабов. Мук низко поклонился начальнику и сказал ему:

— Господин начальник, я умею бегать быстрее всякого скорохода. Возьмите меня к королю в гонцы.

Начальник презрительно посмотрел на карлика и сказал с громким смехом:

— У тебя ножки тоненькие, как палочки, а ты хочешь поступить в скороходы! Убирайся подобру-поздорову. Я не для того поставлен начальником рабов, чтобы всякий урод надо мной потешался!

— Господин начальник, — сказал Маленький Мук, — я не смеюсь над вами. Давайте спорить, что я обгоню вашего самого лучшего скорохода.

Начальник рабов расхохотался еще громче прежнего. Карлик показался ему до того забавным, что он решил не прогонять его и рассказать о нем королю.

— Ну ладно, — сказал он, — так уж и быть, я испытаю тебя. Ступай на кухню и готовься к состязанию. Тебя там накормят и напоят.

Потом начальник рабов отправился к королю и рассказал ему про диковинного карлика. Король захотел повеселиться. Он похвалил начальника рабов за то, что тот не отпустил Маленького Мука, и приказал ему устроить состязание вечером на большом лугу, чтобы все его приближенные могли прийти посмотреть.

Принцы и принцессы услышали, какое будет вечером интересное зрелище, и рассказали своим слугам, а те разнесли эту новость по всему дворцу. И вечером все, у кого только были ноги, пришли на луг посмотреть, как будет бегать этот хвастун карлик.

Когда король с королевой сели на свои места, Маленький Мук вышел на середину луга и отвесил низкий поклон. Со всех сторон раздался громкий хохот. Уж очень этот карлик был смешон в своих широких шароварах и длинных-предлинных туфлях. Но Маленький Мук нисколько не смутился. Он с гордым видом оперся на свою тросточку, подбоченился и спокойно ждал скорохода.

Вот наконец появился и скороход. Начальник рабов выбрал самого быстрого из королевских бегунов. Ведь Маленький Мук сам захотел этого.

Скороход презрительно посмотрел на Мука и стал с ним рядом, ожидая знака начинать состязание.

— Раз, два, три! — крикнула принцесса Амарза, старшая дочь короля, и взмахнула платком..

Оба бегуна сорвались с места и помчались как стрела. Сначала скороход немножко обогнал карлика, но вскоре Мук настиг его и опередил. Он уже давно стоял у цели и обмахивался концом своей чалмы, а королевский скороход все еще был далеко. Наконец и он добежал до конца и как мертвый повалился на землю. Король и королева захлопали в ладоши, и все придворные в один голос закричали:

— Да здравствует победитель — Маленький Мук! Маленького Мука подвели к королю. Карлик низко поклонился ему и сказал:

— О могущественный король! Я сейчас показал тебе только часть моего искусства! Возьми меня к себе на службу.

— Хорошо, — сказал король. — Я назначаю тебя моим личным скороходом. Ты всегда будешь находиться при мне и исполнять мои поручения.

Маленький Мук очень обрадовался — наконец-то он нашел свое счастье! Теперь он может жить безбедно и спокойно.

Король высоко ценил Мука и постоянно оказывал ему милости. Он посылал карлика с самыми важными поручениями, и никто лучше Мука не умел их исполнять. Но остальные королевские слуги были недовольны. Им очень не нравилось, что ближе всех к королю стал какой-то карлик, который только и умеет, что бегать. Они то и дело сплетничали на него королю, но король не хотел их слушать. Он все больше и больше доверял Муку и вскоре назначил его главным скороходом.

Маленького Мука очень огорчало, что придворные ему так завидуют. Он долго старался что-нибудь придумать, чтобы они его полюбили. И наконец он вспомнил про свою тросточку, о которой совсем было позабыл.

“Если мне удастся найти клад, — раздумывал он, — эти гордые господа, наверно, перестанут меня ненавидеть. Говорят, что старый король, отец теперешнего, зарыл в своем саду большие богатства, когда к его городу подступили враги. Он, кажется, так и умер, никому не сказав, где закопаны его сокровища”.

Маленький Мук только об этом и думал. Он целыми днями ходил по саду с тросточкой в руках и искал золото старого короля.

Как-то раз он гулял в отдаленном углу сада, и вдруг тросточка у него в руках задрожала и три раза ударила о землю. Маленький Мук весь затрясся от волнения. Он побежал к садовнику и выпросил у него большой заступ, а потом вернулся во дворец и стал ждать, когда стемнеет. Как только наступил вечер, карлик отправился в сад и начал копать в том месте, где стукнула палочка. Заступ оказался слишком тяжел для слабых рук карлика, и он за час выкопал яму глубиной в каких-нибудь пол-аршина.

Долго еще трудился Маленький Мук, и наконец его заступ ударился обо что-то твердое. Карлик наклонился над ямой и нащупал руками в земле какую-то железную крышку. Он поднял эту крышку и обомлел. При свете луны перед ним засверкало золото. В яме стоял большой горшок, доверху наполненный золотыми монетами.

Маленький Мук хотел вытащить горшок из ямы, но не мог: не хватило сил. Тогда он напихал в карманы и за пояс как можно больше золотых и потихоньку вернулся во дворец. Он спрятал деньги у себя в постели под периной и лег спать довольный и радостный.

На другое утро Маленький Мук проснулся и подумал: “Теперь все переменится и мои враги будут меня любить”.

Он принялся раздавать свое золото направо и налево, но придворные стали только еще больше ему завидовать. Главный повар Ахули злобно шептал:

— Смотрите, Мук делает фальшивые деньги. Ахмед, начальник рабов, говорил:

— Он выпросил их у короля.

А казначей Архаз, самый злой враг карлика, который уже давно тайком запускал руку в королевскую сокровищницу, кричал на весь дворец:

— Карлик украл золото из королевской казны! Чтобы наверняка узнать, откуда у Мука взялись деньги, его враги сговорились между собой и придумали такой план.

У короля был один любимый слуга, Корхуз. Он всегда подавал королю кушанья и наливал вино в его кубок. И вот как-то раз этот Корхуз пришел к королю грустный и печальный. Король сразу заметил это и спросил:

— Что с тобой сегодня, Корхуз? Почему ты такой грустный?

— Я грустный потому, что король лишил меня своей милости, — ответил Корхуз.

— Что ты болтаешь, мой добрый Корхуз! — сказал король. — С каких это пор я лишил тебя своей милости?

— С тех пор, ваше величество, как к вам поступил ваш главный скороход, — ответил Корхуз. — Вы осыпаете его золотом, а нам, -вашим верным слугам, не даете ничего.

И он рассказал королю, что у Маленького Мука появилось откуда-то много золота и что карлик без счету раздает деньги всем придворным. Король очень удивился и велел позвать к себе Архаза — своего казначея и Ахмеда — начальника рабов. Те подтвердили, что Корхуз говорит правду. Тогда король приказал своим сыщикам потихоньку проследить и узнать, откуда карлик достает деньги.

На беду, у Маленького Мука как раз в этот день вышло все золото, и он решил сходить в свою Сокровищницу. Он взял заступ и отправился в сад. Сыщики, конечно, пошли за ним, Корхуз и Архаз — тоже. В ту самую минуту, когда Маленький Мук наложил полный халат золота и хотел идти обратно, они бросились на него, связали ему руки и повели к королю.

А этот король очень не любил, когда его будили среди ночи. Он встретил своего главного скорохода злой и недовольный и спросил сыщиков:

— Где вы накрыли этого бесчестного карлика? — Ваше величество, — сказал Архаз, — мы поймали его как раз в ту минуту, когда он зарывал это золото в землю.

— Правду ли они говорят? — спросил король карлика. — Откуда у тебя столько денег?

— Милостивый король, — простодушно ответил карлик, — я ни в чем не виноват. Когда ваши люди меня схватили и связали мне руки, я не зарывал это золото в яму, а, напротив, вынимал его оттуда.

Король решил, что Маленький Мук все лжет, и страшно рассердился.

— Несчастный! — закричал он. — Ты сначала меня обокрал, а теперь хочешь обмануть такой глупой ложью! Казначей! Правда ли, что здесь как раз столько золота, сколько не хватает в моей казне?

— В вашей казне, милостивый король, не хватает гораздо больше, — ответил казначей. — Могу поклясться, что это золото украдено из королевской сокровищницы.

— Заковать карлика в железные цепи и посадить его в башню! — закричал король. — А ты, казначей, пойди в сад, возьми все золото, которое найдешь в яме, и положи его обратно в казну.

Казначей исполнил приказание короля и принес горшок с золотом в сокровищницу. Он принялся считать блестящие монетки и пересыпать их в мешки. Наконец в горшке больше ничего не осталось. Казначей в последний раз взглянул в горшок и увидел на дне его бумажку, на которой было написано:

ВРАГИ НАПАЛИ НА МОЮ СТРАНУ. Я ЗАКОПАЛ В ЭТОМ МЕСТЕ ЧАСТЬ МОИХ СОКРОВИЩ. ПУСТЬ ЗНАЕТ ВСЯКИЙ, КТО НАЙДЕТ ЭТО ЗОЛОТО, ЧТО ЕСЛИ ОН СЕЙЧАС ЖЕ НЕ ОТДАСТ ЕГО МОЕМУ СЫНУ, ОН ЛИШИТСЯ МИЛОСТИ СВОЕГО КОРОЛЯ.

КОРОЛЬ САДИ

Хитрый казначей разорвал бумажку и решил никому не говорить про нее.

А Маленький Мук сидел в высокой дворцовой башне и думал, как ему спастись. Он знал, что за кражу королевских денег его должны казнить, но ему все-таки не хотелось рассказывать королю про волшебную трость: ведь король сейчас же ее отнимет, а с нею вместе, пожалуй, и туфли. Туфли все еще были у карлика на ногах, но от них не было никакого проку — Маленький Мук был прикован к стене короткой железной цепью и никак не мог повернуться на каблуке.

Утром в башню пришел палач и приказал карлику готовиться к казни. Маленький Мук понял, что раздумывать нечего — надо открыть королю свою тайну. Ведь все-таки лучше жить без волшебной палочки и даже без туфель-скороходов, чем умереть на плахе.

Он попросил короля выслушать его наедине и все ему рассказал. Король сначала не поверил и решил, что карлик все это выдумал.

— Ваше величество, — сказал тогда Маленький Мук, — обещайте мне пощаду, и я вам докажу, что говорю правду.

Королю было интересно проверить, обманывает его Мук или нет. Он велел потихоньку закопать в своем саду несколько золотых монет и приказал Муку найти их. Карлику не пришлось долго искать. Как только он дошел до того места, где было закопано золото, палочка три раза ударила о землю. Король понял, что казначей сказал ему неправду, и велел его казнить вместо Мука. А карлика он позвал к себе и сказал:

— Я обещал не убивать тебя и сдержу свое слово. Но ты, наверно, открыл мне не все твои тайны. Ты будешь сидеть в башне до тех пор, пока не скажешь мне, отчего ты так быстро бегаешь.

Бедному карлику очень не хотелось возвращаться в темную, холодную башню. Он рассказал королю про свои чудесные туфли, но самого главного — как их остановить — не сказал. Король решил сам испытать эти туфли. Он надел их, вышел в сад и как бешеный помчался по дорожке. Скоро он захотел остановиться, но не тут-то было. Напрасно он хватался за кусты и деревья — туфли все тащили и тащили его вперед. А карлик стоял и посмеивался. Ему было очень приятно хоть немного отомстить этому жестокому королю. Наконец король выбился из сил и упал на землю.

Опомнившись немного, он вне себя от ярости набросился на карлика.

— Так вот как ты обращаешься со своим королем! — закричал он. — Я обещал тебе жизнь и свободу, но если ты через двенадцать часов еще будешь на моей земле, я тебя поймаю, и тогда уж не рассчитывай на пощаду. А туфли и тросточку я возьму себе.

Бедному карлику ничего не оставалось, как поскорей убраться из дворца. Печально плелся он по городу. Он был такой же бедный и несчастный, как прежде, и горько проклинал свою судьбу..

Страна этого короля была, к счастью, не очень большая, так что уже через восемь часов карлик дошел до границы. Теперь он был в безопасности, и ему захотелось отдохнуть. Он свернул с дороги и вошел в лес. Там он отыскал хорошее местечко около пруда, под густыми деревьями, и лег на траву.

Маленький Мук так устал, что почти сейчас же заснул. Спал он очень долго и, когда проснулся, почувствовал, что голоден. Над его головой, на деревьях, висели винные ягоды — спелые, мясистые, сочные. Карлик взобрался на дерево, сорвал несколько ягод и с удовольствием съел их. Потом ему захотелось пить. Он подошел к пруду, наклонился над водой и-весь похолодел: из воды на него смотрела огромная голова с ослиными ушами и длинным-предлинным носом.

Маленький Мук в ужасе схватился за уши. Они и вправду были длинные, как у осла.

— Так мне и надо! — закричал бедный Мук. — У меня было в руках мое счастье, а я, как осел, погубил его.

Он долго ходил под деревьями, все время ощупывая свои уши, и наконец опять проголодался. Пришлось снова приняться за винные ягоды. Ведь больше есть было нечего.

Наевшись досыта, Маленький Мук по привычке поднес руки к голове и радостно вскрикнул: вместо длинных ушей у него опять были его собственные уши. Он сейчас же побежал к пруду и посмотрелся в воду. Нос у него тоже стал такой же, как прежде.

“Как же это могло случиться?” — подумал карлик. И вдруг он сразу все понял: первое дерево, с которого он поел ягоды, наградило его ослиными ушами, а от ягод второго они исчезли.

Маленький Мук мигом сообразил, какое ему опять привалило счастье. Он нарвал с обоих деревьев столько ягод, сколько мог унести, и пошел обратно в страну жестокого короля. В ту пору была весна, и ягоды считались редкостью.

Вернувшись в тот город, где жил король, Маленький Мук переоделся, чтобы никто его не мог узнать, наполнил целую корзину ягодами с первого дерева и пошел к королевскому дворцу. Дело было утром, и перед воротами дворца сидело много торговок со всякими припасами. Мук также уселся рядом с ними. Вскоре из дворца вышел главный повар и принялся обходить торговок и осматривать их товар. Дойдя до Маленького Мука, повар увидел винные ягоды и очень обрадовался.

— Ага, — сказал он, — вот подходящее лакомство для короля! Сколько ты хочешь за всю корзину?

Маленький Мук не стал дорожиться, и главный повар взял корзину с ягодами и ушел. Только он успел уложить ягоды на блюдо, как король потребовал завтрак. Он ел с большим удовольствием и то и дело похваливал своего повара. А повар только посмеивался себе в бороду и говорил:

— Подождите, ваше величество, самое вкусное блюдо еще впереди.

Все, кто был за столом — придворные, принцы и принцессы, — напрасно старались догадаться, какое лакомство приготовил им сегодня главный повар. И когда наконец на стол подали хрустальное блюдо, полное спелых ягод, все в один голос воскликнули:

“Ах!” — и даже захлопали в ладоши.

Король сам взялся делить ягоды. Принцы и принцессы получили по две штуки, придворным досталось по одной, а остальные король приберег для себя — он был очень жадный и любил сладкое. Король положил ягоды на тарелку и с удовольствием принялся их есть.

— Отец, отец, — вдруг закричала принцесса Амарза, — что сделалось с твоими ушами?

Король потрогал свои уши руками и вскрикнул от ужаса. Уши у него стали длинные, как у осла. Нос тоже вдруг вытянулся до самого подбородка. Принцы, принцессы и придворные были немногим лучше на вид: у каждого на голове появилось такое же украшение.

— Доктора, доктора скорей! — закричал король. Сейчас же послали за докторами. Их пришла целая толпа. Они прописывали королю разные лекарства, но лекарства не помогали. Одному принцу даже сделали операцию — отрезали уши, но они снова отросли.

Дня через два Маленький Мук решил, что пришло время действовать. На деньги, полученные за винные ягоды, он купил себе большой черный плащ и высокий остроконечный колпак. Чтобы его совсем не могли узнать, он привязал себе длинную белую бороду. Захватив с собой корзину ягод со второго дерева, карлик пришел во дворец и сказал, что может вылечить короля. Сначала ему никто не поверил. Тогда Мук предложил одному принцу попробовать его лечение. Принц съел несколько ягод, и длинный нос и ослиные уши у него пропали. Тут уж придворные толпой бросились к чудесному доктору. Но король опередил всех. Он молча взял карлика за руку, привел его в свою сокровищницу и сказал:

— Вот перед тобой все мои богатства. Бери что хочешь, только вылечи меня от этой ужасной болезни.

Маленький Мук сейчас же заметил в углу комнаты свою волшебную тросточку и туфли-скороходы. Он принялся ходить взад и вперед, словно разглядывая королевские богатства, и незаметно подошел к туфлям. Мигом надел он их на ноги, схватил тросточку и сорвал с подбородка бороду. Король чуть не упал от удивления, увидев знакомое лицо своего главного скорохода.

— Злой король! — закричал Маленький Мук. — Так-то ты отплатил мне за мою верную службу? Оставайся же на всю жизнь длинноухим уродом и вспоминай Маленького Мука!

Он быстро повернулся три раза на каблуке и, прежде чем король успел сказать слово, был уже далеко…

С тех пор Маленький Мук живет в нашем городе. Ты видишь, как много он испытал. Его нужно уважать, хоть с виду он и смешной.

Вот какую историю рассказал мне мой отец. Я передал все это другим мальчишкам, и ни один из нас никогда больше не смеялся над карликом. Напротив, мы его очень уважали и так низко кланялись ему на улице, словно он был начальник города или главный судья.

Славен и богат город Гамельн. На главной площади подпирают небо башни ратуши. Ещё выше тянутся к небу шпили собора святого Бонифация. Перед ратушей фонтан, украшенный каменной статуей Роланда. Мелкими брызгами покрыт доблестный воин Роланд и его знаменитый меч.

Отзвонили колокола святого Бонифация. Пёстрая толпа выплывает из высоких стрельчатых дверей собора, растекается по широким ступеням. Идут богатые бюргеры, один толще другого. Блестят золотые цепи на бархатной одежде. Пухлые пальцы унизаны кольцами. Зазывают, заманивают покупателей купцы. Прямо на площади раскинулся рынок. Горами навалена снедь. Сало белее снега. Масло желтее солнца. Золото и жир — вот он каков, славный, богатый город Гамельн!

Глубоким рвом, высокой стеной с башнями и башенками со всех сторон окружён город. У каждых ворот стражники. Если пуст кошель, на колене заплата, на локте дыра, копьями и алебардами от ворот гонят стражники. Каждый город чем-нибудь да знаменит. Знаменит Гамельн своим богатством, золочёными шпилями своих соборов. А гамельнцы знамениты скупостью. Умеют они, как никто, беречь свои запасы, множить добро, отнимать у бедняка последнюю денежку.

Наступил засушливый, неурожайный год. В округе начался голод. А гамельнцам до этого и дела нет. У них амбары полны прошлогодним зерном, гнутся столы от яств. Уже с осени потянулись толпы голодных крестьян в город. Решили хитрые купцы попридержать зерно до весны. К весне прижмёт крестьянина голод, ещё выгодней можно будет продать зерно.

Всю зиму у стен Гамельна, у закрытых ворот, стояли толпы голодных. Лишь стаял снег на полях, приказал бургомистр раскрыть все городские ворота и беспрепятственно пропускать всех. Встали в дверях лавок купцы, руки заложив за пояс, животы выпятив, брови строго нахмурив, чтобы сразу поняли: дёшево здесь ничего не купишь.

Но тут случилось невиданное дело. Пока ослабевший люд тащился в город, внезапно со всей округи, из голодных деревень, с пустых полей в Гамельн хлынули крысы.

Показалось поначалу: не так велика беда. По приказу бургомистра подняли подъёмные мосты, все ворота наглухо закрыли и завалили камнями. Но крысы переплывали через ров и через какие-то ходы, дыры проникали в город.

Открыто, среди бела дня, шли крысы по улицам. В ужасе смотрели жители на страшное крысиное шествие. Голодные твари разбежались по амбарам, подвалам и закромам, полным отборного зерна. И начались крысиные пиры!

Крепко призадумались бюргеры. Собрались на совет в ратуше. Хоть и был бургомистр Гамельна изрядно толст и неповоротлив, но ничего не скажешь — умом крепок. Порой только руками разводили гамельнцы: до чего ж умён, хитёр! И вот, поразмыслив, приказал бургомистр: чтобы избавить Гамельн от нежданной беды, свезти в город со всей округи котов и кошек.

Скрипят телеги по дорогам в Гамельн. На телегах наспех сколоченные деревянные клетки. А в клетках не откормленные гуси и утки на продажу, а коты и кошки. Всех мастей и пород, худые, голодные. Въехали телеги на площадь перед ратушей. Стражники открыли клетки. Во все стороны побежали коты, серые, рыжие, чёрные, полосатые. С облегчением вздохнули бюргеры и, успокоившись, неспешно разошлись по домам.

Но ничего из этой мудрой затеи не вышло. Коты испугались столь обильного угощения. В страхе бежали они от крысиных полчищ. Прятались кто куда, забирались на островерхие черепичные крыши. Худой чёрный кот залез на кровлю собора святого Бонифация и мяукал всю ночь напролёт.

Наутро был вывешен приказ: котов в город заманивать лаской и салом, а из города не выпускать ни одного. Но куда там! Уже через три дня в Гамельне не осталось ни одного кота. Что ж, одно не помогло — надо придумать другое. Не сидеть же сложа руки, глядя, как гибнет добро, любовно скопленное, сбережённое, столько раз считанное!

Над Гамельном плывёт звон колоколов. Во всех церквах служат молебны от засилья крыс. На папертях монахи продают амулеты. Кто обзавёлся таким амулетом — живи спокойно: крыса не подойдет и на сто шагов. Но ничего не помогало: ни молебны, ни амулеты.

С утра на площади глашатаи трубят в трубы, вызывают на суд крысиного короля. К городской ратуше стекается народ. Идут купцы со слугами и домочадцами, мастера со своими подмастерьями. Весь город собрался перед ратушей. Сегодня суд над крысами. Ждут, что прибудет в ратушу сам крысиный король. Говорят, пятнадцать голов у него и одно тело. На каждой голове искуснейшей работы золотая корона размером с лесной орех.

В ратушу набилось столько народу — яблоку негде упасть. Один за другим вошли судьи и расселись под балдахином на золочёных креслах. В чёрных бархатных мантиях, в чёрных шапочках, лица у всех важные, строгие, неподкупные — дрожи крысиный король и вся крысиная братия! Писцы очинили перья. Все ждали. На малейший звук, даже на шелест упавшей перчатки, разом поворачивались все головы.

Не знали, откуда появится преступный король: из дверей, из тёмного угла или из-за судейского кресла. Ждали до вечера. От жары и духоты пожелтели лица судей. Но крысиный король так и не явился. Делать нечего. Тут же за дверьми изловили большущую усатую крысу. Посадили в железную клетку, а клетку поставили посреди стола.

Крыса, пометавшись, затихла в покорной тоске. Забилась в угол. Главный судья Каспар Геллер поднялся с места. Вытер платком взмокшее лицо. Пять амбаров с зерном подчистую разграбили у него крысы, опустошили все погреба. Долго громовым голосом обличал крысиное племя судья Каспар Геллер. Протянув руку над клеткой с крысой, перечислял все преступления, злодеяния и козни проклятых крыс. После него встал судья Гангель Мун, похожий на разжиревшую лису: длинный нос, масленые глазки. Был он хитрее всех в Гамельне. Всё, чем владел, хранил в сундуках, обитых железом, недоступных крысиному зубу. И теперь смотрел он на всех лукаво, под сочувствием скрывая злорадство.

— Ах, милостивейшие судьи! — сказал Гангель Мун голосом сладким и печальным. — Строгостью к виновным, милосердием к безвинным должен прославить себя судья. Потому не следует забывать нам, что крысы тоже божьи твари, и к тому же не наделены они человеческим разумом… Но главный судья Каспар Геллер резко оборвал его:

— Замолчи, судья Гангель Мун! Всем известно, что блохи, крысы, жабы и змеи сотворены дьяволом. Долго совещались судьи. Наконец Каспар Геллер встал и громким голосом огласил приговор:

— «Мы, милостью божьей судьи города Гамельна, повсеместно прославлены своей неподкупной честностью и справедливостью. Среди всех иных тягот, кои великим грузом лежат на наших плечах, озабочены мы также бесчинствами, учинёнными в нашем славном городе Гамельне мерзкими тварями, носящими богопротивное имя — крысы Mus rattus. Мы, судьи города Гамельна, признаём их виновными в нарушении порядка и благочестия, а ещё в воровстве и грабеже. Также весьма нам прискорбно, что его величество крысиный король, нарушив наш строгий приказ, на суд не явился, что несомненно свидетельствует о его злонамеренности, нечистой совести и низости душевной. Посему приказываем и повелеваем: всем упомянутым крысам, а также королю всего крысиного племени к полудню завтрашнего дня под страхом смертной казни покинуть наш славный город, а также все земли, принадлежащие ему. Дано в Гамельне 5 апреля 1284 года».

Потом крысу, подпалив ей хвост, отпустили, чтобы передала всему своему роду строгий приказ гамельнского суда. Крыса мелькнула чёрной молнией и пропала. И все опять, успокоившись, разошлись по домам.

На другой день с утра нет-нет, да и подходили к окнам жители. Ждали, что двинутся крысы вон из города.

Но только напрасно ждали. Солнце стало уже клониться к закату, а проклятое племя и не думало исполнять судебный приговор. А тут вдруг пронеслась страшная весть! Неслыханное дело! В ночь, как состоялся суд, сожрали крысы у главного судьи Каспара Геллера судейскую мантию и шапочку в придачу.

От такой наглости все только рты пооткрывали. Быть беде! И в самом деле, крыс в Гамельне всё прибывало и прибывало. По ночам во многих окнах мигали свечи. Догорит одна свеча — от огарка зажигали другую, и так до утра. Сидели бюргеры на высоких пуховиках, не решаясь спустить ноги с постели.

Уже никого не боясь, шныряли крысы повсюду. Привлечённые ароматом жаркого, пробирались на кухни. Выглядывали из углов, поводя носами, принюхиваясь: «Чем тут пахнет?» Прыгали на столы, прямо с блюд норовили утащить лучший кусок. Добирались даже до окороков и колбас, подвешенных к потолку. Чего ни хватишься — всё сожрали, проклятые. И уже в двери многих домов костлявым пальцем постучал голод.

А тут ещё приснился бургомистру такой сон: будто выгнали крысы из домов прежних хозяев. Он, почтенный бургомистр города Гамельна, бредёт с нищенской сумой. За ним жена, дети. Робко постучал в дверь своего дома. Дверь распахнулась — на пороге крыса в рост человека. На груди — золотая бургомистрова цепь. Махнула лапой — набросились на них другие крысы в шлемах, с алебардами: «Вон отсюда! Нищие! Голодранцы!»

Наутро собрал в ратуше бургомистр всех советников, рассказал свой сон. С тревогой переглянулись бюргеры: «Ох, не к добру это!» Хоть и были бюргеры один скупей другого, но тут решили: ничего не жалеть, лишь бы избавить город от страшной напасти. По всем улицам Гамельна прошли глашатаи. Шли они, нарушив строй и порядок, сбившись в кучу, друг к другу поближе. Город как вымер.

На пустынных площадях, на пустынных улицах, на мостах в полной тишине странно и зловеще звучали трубы и голоса глашатаев:

— Кто избавит славный город Гамельн от крыс, получит от магистрата столько золота, сколько сможет унести!

Но прошло три дня, а в ратушу так никто и не явился. На четвёртый день колокол снова собрал всех бюргеров в ратушу. Бургомистр долго тряс рукавами, подбирал края плаща — не забралась ли крыса? Осунулись, побледнели бюргеры, под глазами чёрные круги. Куда девались румянец и толстые щёки?

Если уж не помогает обещанная награда, видно, больше ждать спасения неоткуда. Не выдержав, закрыл лицо руками бургомистр и глухо зарыдал. Всё, конец! Погибает добрый, старый Гамельн!

И вдруг все услыхали какие-то голоса, шум и движенье внизу, на площади. В зал вбежал стражник и крикнул:

— Крысолов!

В дверь, прихрамывая, вошёл странный человек. Был незнакомец высок и худ. Лицом тёмен, словно хорошенько прокоптили его над огнём. Взгляд пронзительный. От такого взгляда холод пробегал по спине. На плечах короткий плащ. Одна половина камзола чёрная, как ночь, другая красная, как огонь. В чёрную шапочку сбоку воткнуто петушиное перо. В руке же незнакомец держал старинную, потемневшую от времени дудку.

В другое время, конечно, осторожные бюргеры поостереглись бы такого странного гостя: не доверяли они тощим бродягам. Но сейчас все обрадовались ему, как самому желанному гостю. Бургомистр, назвав его «любезный мой господин», сам придвинул ему кресло. Судья Каспар Геллер попробовал даже хлопнуть его по плечу. Но тут же, громко вскрикнув, отдёрнул руку — ладонь словно огнём обожгло.

Слуги спустились в подвалы и принесли бутылки с мальвазией, рейнским и мозельским. Пришелец схватил бутылку мальвазии, зубами вытащил восковую затычку и, запрокинув голову, одним глотком выпил драгоценное вино. Не останавливаясь, опорожнил подряд девять бутылок.

— А не найдётся ли у вас ещё хорошей бочки вина? — спросил незнакомец.

— После, после, любезный мой господин, — медовым голосом сказал Гангель Мун, — сначала дело, а потом уже пир.

А бургомистр, уже не в силах сдержать нетерпение, спросил незнакомца напрямик:

— Скажи, можешь ли ты увести крысиное племя из нашего города?

— Могу, — усмехнулся крысолов. — Эти твари мне подвластны.

— Как? Все до единой?.. — Бургомистр даже привстал с места.

— Я очищу ваш город от крыс. Слово мое, крысолова, крепко. Но и вы своё сдержите. За это дадите мне столько золота, сколько смогу унести.

— Худ как жердь, да и хром в придачу. Такой много не унесёт… — шепнул бургомистр судье Каспару Геллеру. А потом уже, повернувшись к крысолову, сказал громко и важно: — Всё, как договорились, почтенный наш гость. Обмана не будет.

— Так смотрите не вздумайте нарушить своё слово, — сказал крысолов и вышел из ратуши.

Небо стало вдруг серым и мрачным. Всё заволоклось мутным туманом. Вороны, облепившие шпили собора святого Бонифация, поднялись, закружились, усыпали всё небо с зловещим карканьем.

Крысолов поднёс к губам дудку. Протяжные звуки полились из дудки. Слышался в этих звуках щекочущий шорох зерна, струйкой текущего из прорехи в мешке. Весёлое щёлканье масла на сковороде. Хруст сухаря под острыми зубами.

Бюргеры, стоявшие у окон, ахнули и невольно подались назад. Потому что на звуки дудки из всех домов стали выбегать крысы. Выползали из подвалов, прыгали с чердаков. Крысы окружили крысолова со всех сторон. А тот равнодушно пошёл, прихрамывая, с площади. И все до одной крысы побежали вслед за ним. Стоило только умолкнуть дудке, как всё несметное крысиное полчище останавливалось. Но опять начинала петь дудка. И снова крысы покорно устремлялись вслед за крысоловом.

Из улочки в улочку шёл крысолов. Крыс становилось всё больше и больше. Выглядывали из окон мясники, колбасники, сапожники, золотых дел мастера. Ухмылялись. Что ни говори, а приятно смотреть вслед уходящей беде! Трактирщик Иоганн Брандт встал в дверях трактира. Крысы так и хлынули из дверей, чуть не сбив с ног толстяка.

Вслед за крысоловом все крысы двинулись к городским воротам. Стражники едва успели укрыться в башнях. Крысы вышли из города и чёрной лентой растянулись по дороге. Последние, отставшие, перебегали через подъёмный мост — и вдогонку за крысоловом. Всё заволоклось пылью. Несколько раз мелькнул чёрный плащ крысолова, рука с дудкой, петушиное перо… Удаляясь, всё тише и тише звучала дудка.

Через час прибежали в город пастухи. Перебивая друг друга, рассказали:

— Крысолов вышел на берег реки Везер. Прыгнул в лодчонку, которая покачивалась тут же у берега. Не переставая играть на дудке, выплыл крысолов на середину Везера. Крысы бросились в воду и поплыли за ним, и плыли они до тех пор, пока не утонули все до одной. А было их такое множество, что из берегов вышел могучий Везер. Ликует освобожденный от крыс город. Радостно звучат колокола на всех соборах. Весёлыми толпами идут по улицам горожане.

Спасён славный Гамельн! Спасён богатый Гамельн!

В ратуше слуги разливают вино в серебряные кубки. Сейчас не грех и выпить. Вдруг из-за угла появился крысолов и пошёл через площадь прямо к ратуше. Всё также была у него в руке дудка. Только одет он был иначе: в зелёном костюме охотника.

Переглянулись бюргеры. Платить? Э нет…

— Жилист и крепок этот крысолов, — шепнул бургомистр судье Каспару Геллеру, — такой хоть и хром, а унесёт всю казну…

Крысолов вошёл в ратушу. Никто и не поглядел в его сторону. Бургомистр отвернулся, Каспар Геллер уставился в окно. Но, видно, крысолова было не так-то легко смутить. С ухмылкой вытащил он из-за пазухи мешок. Показался этот мешок бюргерам бездонным.

— Я своё слово сдержал. Теперь дело за вами, — сказал крысолов. — Как договорились. Столько золота, сколько смогу унести…

— Милейший… — Бургомистр в замешательстве развёл руками, оглянулся на Гангеля Муна.

— Вот как? Не кошель, не суму — целый мешок золота?.. — хихикнул судья Гангель Мун и в притворном испуге выпучил глаза. Кто-то ещё негромко засмеялся. Ай да хитрец Гангель Мун! Вот как, значит, надо повернуть дело! Золото было обещано в шутку. А бедняга, видно, совсем ума решился: поверил всему. Да ещё захватил с собою мешок.

Тут захохотали все. Бургомистр, советники, цеховые старшины.

— Мешок золота?

— Ха-ха-ха!

— Целый мешок!

— А за что?

— За дурацкие песни? За дудку?

— Уморил!

— Золото ему подавай! А не хочешь ли пинка?

Долго смеялись бюргеры. А странный пришелец молча стоял, и какая-то злобная радость проступала у него на лице. Добро бы просил, требовал обещанное!.. Нет, он молчал. Хитрец Гангель Мун, с опаской косясь на крысолова, наклонился к уху бургомистра:

— Может, отсыпать ему горсть золота? Так… немного, для виду… А потом обложить податью людей победнее, кто вовсе не пострадал от крыс, потому что и так ничем не владел.

Но бургомистр от него отмахнулся. Откашлялся и голосом важным, но отечески ласковым сказал:

— Дело сделано. Надо, как обещано, расплатиться. По трудам и плата. Кошель серебра и выход из города через любые ворота.

А незнакомец тут же показал себя полным невежей. Кошелька не взял и, даже не поклонившись, повернулся спиной и вышел из зала. После него осталось слабое облачко серного дыма. Тут уж совсем развеселились бюргеры. Славно вышло: разом избавились и от крыс, и от крысолова.

Громко звонят колокола святого Бонифация. Все бюргеры с жёнами и слугами отправились в собор к воскресной обедне.

И никто из них не слышит, что снова на площади запела дудка.

«Можно! Можно! Можно! — поёт дудка. — Сегодня всё можно! Я поведу вас в зелёные рощи! На медовые заливные луга! Босиком по лужам! Зарыться в сено! Можно! Можно! Можно!»

Топот маленьких башмаков по деревянным лестницам, по каменным ступеням… Из всех дверей выбегают дети. Бросив игру, бросив прялку, на бегу подтягивая чулок, дети бегут за крысоловом, жадно ловя звуки дудки. Из каждого дома — дети. На каждой улице — дети.

Падают, разбивают коленки, потрут, подуют и бегут дальше. Весёлые, с липкими пальцами, за щекой сласти, в кулаке горсть орехов — дети, сокровище Гамельна. По улице бежит дочь бургомистра Марта. Розовое платье раздувает ветер. А одна нога не обута, только один башмачок натянула в спешке.

Вот уже городские ворота. Дети с топотом пробежали по подъёмному мосту. А крысолов уводит их по дороге, мимо вересковых холмов всё дальше, дальше…

Шли годы. Однажды забрёл в осиротевший Гамельн слепой странник. За несколько медных монет пустил его трактирщик погреться у тёплого очага. Слышал слепой, как стучат о деревянный стол кружки с пивом. И кто-то сказал:

— Откуда ты пришёл, старик? Потешь нас рассказом почуднее, и я, так и быть, поднесу и тебе кружку с пивом.

И слепой старик начал рассказ:

— Много земель исходил я, и вот куда однажды привела меня судьба. Трудно слепцу вести счёт времени: по теплу, идущему от солнца, по холоду, идущему от ночного неба, отличаю я день от ночи. Долго блуждал я по дремучему лесу. Вдруг услышал я звон колоколов. Для слепца звуки то же, что для кормчего свет маяка. Так, идя на звон колоколов, подошёл я к какому-то городу. Стражники не окликнули меня. Я вошёл в ворота и побрёл по улице. Чутко прислушивался я ко всем звукам, стараясь понять, не завела ли меня судьба в недоброе место.

И не мог я не подивиться. Слышал я вокруг себя только молодые голоса. Как птица летал вокруг меня смех. В этом городе больше бегали, чем ходили. Кто-то вприпрыжку обгонял меня. Кто-то бежал мне навстречу. Слышал я, как мяч ударялся в стену. Все голоса были звонкие. Все шаги лёгкие, быстрые. И тогда понял я, что этот город населён одними юношами и девушками. И показалось мне: сложен весь этот город из светлого камня и солнечных лучей.

Был я радушно принят в первом же доме, куда постучал. А когда спросил я, как зовётся этот город, странную сказку рассказал мне мой юный хозяин. Думаю, посмеялся он над бедным стариком, но я не сержусь на доброго юношу. Вот что рассказал он.

Когда были они маленькими детьми, увёл их из родного города человек в зелёной одежде, игравший на дудке. Видно, был это сам дьявол, потому что завёл он их прямо в глубину высокой горы. Но не хватило у него власти, чтобы загубить невинных детей, и после долгих скитаний во мраке прошли дети сквозь гору и очутились в безлюдном, диком месте. Тогда из лесу пришли лани и кормили самых маленьких своим молоком. Без труда приручались дикие козы. Сначала жили дети в шалашах, а потом стали строить город. И легко поднимали они огромные камни, словно камни сами хотели сложиться в стены и башни…

И когда кончил слепец свой рассказ, услышал он старческие вздохи, глухие рыдания, идущие из самой глубины души. Глухой кашель и стоны. Тогда понял странник, что вокруг него одни старики. И весь город показался ему мрачным, печальным и сложенным из тёмного камня. В волнении, прерывающимися от слёз голосами стали спрашивать старики:

— Но где же, где же, в какой стороне лежит тот юный, светлый город?

Но ничего не мог им сказать нищий, слепой странник.

Давным-давно в глубоком горном ущелье Кымгансан Алмазных гор жил юноша со старухой матерью. Были они бедные, беднее некуда. Уйдет утром юноша в горы за хворостом, соберет несколько вязанок, продаст на базаре, еды припасет, домой принесет.

И вот однажды взял юноша чиге (Чиге – приспособление для переноски на спине груза), в горы пошел. Собирает хворост вязанку за вязанкой. Притомился, к чиге прислонился, передохнуть. Вдруг видит – олень навстречу бежит, на одну ногу припадает.

– Спрячь меня побыстрее, юноша, – просит олень.

Пожалел юноша оленя, хворостом прикрыл. А сам снова за дело принялся.

Тут откуда ни возьмись охотник. Запыхался, бежал быстро.

– Не видал ты хромого оленя? – спрашивает.

– Хромого оленя? Он вон туда побежал, – отвечает юноша и рукой на тропинку показывает, что к дальней дороге ведет. Поверил охотник, побежал дальше. Только он за горой скрылся, юноша крикнул:

– Олень, олень, выходи, охотник ушел.

Вышел олень и говорит:

– Спасибо тебе, добрый юноша, спас ты мне жизнь, уж и не знаю, чем тебя отблагодарить. Может, есть у тебя заветное желание – скажи, я сделаю все, чего пожелаешь.

Усмехнулся юноша и отвечает:

– Ну чего я могу пожелать? Конечно невесту!

– Хорошо, я научу тебя, что делать.

Показал олень копытом на гору, что виднелась вдали, и говорит:

– Пойдешь на ту гору, увидишь большое озеро. В пятнадцатый день каждого месяца с Неба по радуге небесные феи спускаются, в озере купаются. Завтра как раз пятнадцатый день. Пойдешь туда в полдень, дождешься в укромном местечке, когда феи станут купаться, возьмешь платье той, что тебе приглянется, спрячешь. Все феи улетят, а она останется, нельзя ей без платья лететь. Ты подойди к ней, скажи: будь моей женой. Станет она твоей женой. Только одно твердо запомни: пока не родит тебе фея четырех сыновей, платья не отдавай.

Сказал так олень и пошел своей дорогой.

И вот на другой день, ровно в полдень, пошел юноша к озеру, укрылся в густых зарослях осоки, стал ждать. Вдруг заиграла над озером пяти цветная радуга, по радуге восемь фей в голубых платьях с Неба спустились. Сбросили платья, стали купаться.

Любуется юноша феями. До чего хороши! Но одна больше всех ему приглянулась. Взял он ее платье, спрятал подальше. А феи шутят, смеются, знать ничего не знают, прыгают да ныряют. Накупались, платья надели, за радугу ухватились, стали вверх подниматься.

Только самая красивая на земле осталась, мечется, платье никак не найдет.

Говорят ей подружки:

– Послушай, сестрица, пора уходить, радуга того и гляди исчезнет. Ты останься, найди свое платье, а завтра мы непременно тебе радугу спустим.

Поднялись феи на Небо, а подружку оставили. Плачет, бедная, слезами умывается. Вдруг откуда ни возьмись юноша, взял фею за руки, говорит:

– Не печалься! Это я твое платье спрятал. Станешь моей женой – отдам его тебе.

Пришлось фее согласиться, и пошла она за юношей. Стали они мужем и женой и зажили дружно и счастливо. Уже пять лет с той поры миновало, родила фея юноше трех сыновей, один другого краше.

И говорит она как-то раз мужу:

– Отдай мое платье. Я все равно не вернусь на Небо, не брошу детей.

Не устоял юноша, хотя помнил слова оленя, отдал платье жене.

Обрадовалась жена, схватила платье и так затосковала по Небу, что невмоготу ей. Взяла она детей, одного на спину посадила, двух под мышками держит, улетела, только ее и видели.

Зовет юноша жену – не возвращается, рукой машет – не откликается.

Опечалился юноша.

И снова стал он жить с матерью в бедной хижине, по утрам ходить в горы за хворостом.

Пошел он как-то хворост рубить. Рубит, а сам о горькой судьбе своей сокрушается, вспоминает, как прожили они с женой счастливых пять лет.

Вдруг откуда ни возьмись хромой олень. Увидел олень юношу, обрадовался, только смотрит – загрустил отчего-то юноша. Спрашивает олень:

– Что невесел, юноша? Может, беда какая стряслась?

Рассказал юноша все как было. Утешает его олень:

– Не горюй, я тебе помогу. Только делай все, как я скажу. С того самого дня, как одна фея на земле осталась, другие феи больше не спускаются к озеру, только воду из него большой бадьей черпают. Ступай не мешкая к озеру, как увидишь большую бадью, выплесни из нее воду, а сам залезай.

Бадья тебя мигом домчит на Небо, и там встретишься с женой и детьми.

Поблагодарил юноша оленя, к озеру поспешил. Только прибежал, смотрит – бадья с Неба на длинной веревке спустилась. Большая-пребольшая. Выплеснул из нее юноша воду, сам залез, на Небо поднялся. Увидел жену и детей, и снова зажили они счастливо, ни забот, ни хлопот. Хочешь – музыку слушай.

Хочешь – пляши. Что ни день сладко ест юноша, сладко пьет, одно плохо: мать не может забыть, тоскует. И говорит он однажды фее:

– Отпусти меня, женушка! Я мать навещу, расскажу, как живу. А то ушел, больше домой не пришел. К тебе полетел.

– Не отпущу я тебя, – отвечает жена. – Вдруг не вернешься? Мало ли что может случиться!

Муж на своем стоит – отпусти да отпусти!

Говорит тогда жена:

– Так и быть, отпущу я тебя. Возьми волшебного коня-дракона. Он вмиг домчит тебя до дому. Только помни: с коня не слезай, а слезешь – так на земле и останешься.

Не успел юноша вскочить на коня, как в тот же миг очутился у своего дома.

– Мама! – крикнул юноша. – Я пришел тебя навестить!

Выбежала навстречу мать, не нарадуется.

– Что случилось, сынок? – спрашивает. – Я все глаза выплакала, думала, ты в лапы тигру попал, в живых тебя нет! – Говорит, а у самой слезы льются от радости.

Рассказал ей юноша, как встретил хромого оленя, как научил его олень на небо взлететь, как встретился он с женой и детьми и как счастливо они там живут. Еще сказал юноша, что если коснется ногами земли, не взлететь ему больше на Небо.

Говорит юноше мать:

– Нельзя тебе на землю сойти – не надо. Только так я тебя отпустить не могу. Когда еще свидимся? Ты подожди, а я каши тебе принесу, твоей любимой, фасолевой. Поешь – и лети куда хочешь.

Вынесла мать мисочку фасолевой каши, горячей-прегорячей. Уронил ее юноша прямо на спину коня. Взвился конь от боли, сбросил юношу на землю, в небо взмыл. Заплакал юноша в голос. И так тосковал он без жены и детей, что вскорости умер от горя.

Говорят, будто душа его в петуха вселилась. И кричит теперь петух по утрам, да так жалобно, будто плачет: ко-кие! Это он по своей жене и деткам тоскует.

Недаром петухи так и норовят прыгнуть то на крышу, то на забор – все к небу поближе!

Жил-был дурак, и вот, на беду, вздумал он жениться, а как посвататься к девице, не знает. Делать нечего, попросил он мать, чтобы она привезла ему жену. Ладно. А у матери в ту пору гусыни на яйцах сидели, тут уж за ними глаз да глаз нужен. Поэтому, собравшись за невестой, наказала мать дураку:

— Если гусыни с гнезда сойдут, ты пусти их поплескаться, да только ненадолго. Не зевай, гони назад, чтоб яйца не остыли!

Мать уехала, а дурак глаз с гусынь не сводит. Вдруг сошла одна гусыня с гнезда, загоготала и в речку кинулась. А дурак гонит её, гонит назад, да не тут-то было: только он с одного берега зайдёт, как гусыня к другому, он с другого подберётся, а гусыня — назад. Да вдруг вспомнил дурак: яйца остынут, быть беде! Сломя голову кинулся он в хлев: сам в гнездо сядет. Сидит он, сидит, вот и гусыня воротилась, а он всё сидит. Гусыня гогочет:

— Га-га-га! Уйди, уйди!

А дурак расселся — сидеть-то куда как хорошо! — и ни с места. Приехали вечером мать с невестой, а он загоготал, как гусак, и навстречу побежал — молодую жену поглядеть. Догадалась мать, что случилось, и давай причитать:

— Ох и дурень же ты, ох и дурак! Никак сам в гусиное гнездо уселся и все яйца передавил, глянь-ка, на кого ты похож!

Тут и дурак смекнул, что он яйца раздавил, однако и ухом не повёл: огляделся, отряхнулся — и ладно! Коли работаешь, одежку-то, бывает, и замараешь, где уж тут уберечься!

А невеста хмурит брови и думает: «Неладно что-то, дождусь-ка я ночи и убегу лучше домой». И вот ночью говорит она жениху:

— Подожди меня, я сейчас вернусь!

А дурак вспомнил: «Нельзя её отпускать. Ведь мать за ужином наказывала: «Держись, сынок, да покрепче за добро, что я нынче тебе привезла, жена — это сокровище!» Привяжу-ка я её на верёвку и тогда выпущу, так оно вернее будет».

Ладно. Привязал он невесту на верёвку, выпустил на двор и тут же назад потянул. А девица успела узел развязать, привязала на верёвку козу, а сама убежала. Втащил дурак козу в избу и впотьмах ничего понять не может. Спрашивает он мать:

— Матушка, что это по полу стучит? Нешто у моей жены башмаки есть?- Да, сынок, как и у всех жён.

Пощупал дурак козу и спрашивает:

— Матушка, нешто у моей жены и рога есть?

— Да, сынок, у всех жён крепкие рога!

Нащупал он козью бороду и кричит:

— Матушка, у моей жены всё лицо волосатое!

— Да, сынок, у жён волос долог, у твоей тоже!

Нащупал под конец он хвост и говорит:

— Матушка, у моей жены хвост!

Мать никак в толк не возьмёт, что это за хвост. Засветила свечу и поглядела:

— Да это ж коза, сынок!

— Вот те на! — Тут и дурак смекнул: видать, убежала невеста от меня! Догонять надо!

Бежал он, бежал и догнал всё же. А невеста взяла и стала на четвереньки посреди дороги, дурак подбежал, да впотьмах не разглядел. «Забор», — думает и ну бежать назад за топором, чтоб забор развалить, а пока он бегал, невеста уж до дому добралась.

Вот так и остался дурак без жены, и с тех пор все дураки бобылями живут.

Жили-были на свете старик со старухой, и был у них маленький сынок. Как-то утром замесила старуха тесто, скатала пончик и посадила его в печку, чтобы он испекся.

— Смотри за Джонни-пончиком, пока мы с отцом будем на огороде работать,- сказала она мальчику.

И родители ушли окучивать картошку, а сынишку оставили смотреть за печкой. Но ему это вскоре надоело. Вдруг слышит он какой-то шум, взглянул на печку и видит-дверца печки сама собой открывается и выскакивает оттуда Джонни-пончик.

Как покатится Джонни-пончик прямо к открытой двери! Мальчик бросился закрывать ее, но Джонни-пончик оказался проворнее — выкатился за дверь, перекатился через порог, скатился со ступенек и покатился по дороге. Со всех ног погнался за ним мальчик, клича родителей. Те услышали крик, бросили свои мотыги и тоже пустились в погоню. Но Джонни-пончик уже был далеко и вскоре скрылся из виду. А старик со старухой и мальчик так запыхались, что уселись на скамью дух перевести.

Вот покатился Джонни-пончик дальше и вскоре прикатился к двум рабочим, что рыли колодец. Они перестали работать и спрашивают:

— Куда спешишь, Джонни-пончик? А Джонни-пончик им в ответ:

— Я от деда убежал, я от бабки убежал, от мальчонки убежал, и от вас я убегу!

— От нас? Ну, это мы еще посмотрим! — сказали рабочие.

Бросили кирки и погнались за Джонни-пончиком. Но куда там! Разве его догонишь? Пришлось рабочим сесть у дороги передохнуть.

А Джонни-пончик покатился дальше и вскоре прикатился к двум землекопам, что рыли канаву.

— Куда спешишь, Джонни-пончик? — спросили они. А Джонни-пончик им:

— Я от деда убежал, я от бабки убежал, от мальчонки убежал, от двух рабочих убежал, от вас тоже убегу!

— От нас? Ну, это мы еще посмотрим! — сказали землекопы.

Бросили заступы и тоже погнались за Джонни-пончиком. Но Джонни-пончик бежал быстрее. Увидели землекопы — не поймать им Джонни-пончика, перестали за ним гнаться и присели отдохнуть.

А Джонни-пончик покатился дальше и вскоре прикатился к медведю.

— Куда спешишь, Джонни-пончик? — спросил медведь.

А Джонни-пончик в ответ:

— Я от деда убежал, я от бабки убежал, от мальчонки убежал, от двух рабочих убежал, от землекопов убежал, и от тебя я убегу!

— От меня? — проворчал медведь.- Ну, это мы еще посмотрим!

И медведь со всех ног пустился в погоню за Джонни-пончиком. А тот бежал без оглядки, и вскоре медведь так отстал, что и сам увидел — не угнаться ему за беглецом. Ну он и растянулся у дороги, передохнуть захотел.

А Джонни-пончик покатился дальше и вскоре прикатился к волку.

— Куда спешишь, Джонни-пончик? — спросил волк. А Джонни ему свое:

— Я от деда убежал, я от бабки убежал, от мальчонки убежал, от двух рабочих убежал, от землекопов убежал, от медведя убежал, и от тебя я убегу-у-у!

— От меня! — огрызнулся волк.- Ну, это мы еще посмотрим!

И волк пустился вскачь за Джонни-пончиком. Но тот катился все быстрей и быстрей, так что волк тоже отчаялся догнать его и улегся отдохнуть.

А Джонни-пончик покатился дальше и вскоре прикатился к лисе, что тихонько лежала в углу ограды.

— Куда спешишь, Джонни-пончик? -спросила лиса ласковым голосом.

А Джонни-пончик опять:

— Я от деда убежал, я от бабки убежал, от мальчонки убежал, от двух рабочих убежал, от землекопов убежал от медведя убежал и от волка убежал. От тебя, лиса я тоже убегу-у-у!

Тут лиса наклонила голову набок и говорит:

— Что-то я тебя плохо слышу, Джонни-пончик. Подойди-ка поближе!

Джонни-пончик подкатился к лисе и громко повторил:

— Я от деда убежал, я от бабки убежал, от мальчонки убежал, от двух рабочих убежал, от землекопов убежал, от медведя убежал и от волка убежал. От тебя, лиса, я тоже убегу-у-у!

— Никак не расслышу. Подойди еще чуточку ближе! — попросила лиса слабым голосом. А сама вытянула в сторону Джонни-пончика шею и приложила лапу к уху.

Джонни-пончик подкатился еще ближе, наклонился к самому уху лисы и прокричал что было силы:

— Я от деда убежал, я от бабки убежал, от мальчонки убежал, от двух рабочих убежал, от землекопов убежал, от медведя убежал и от волка убежал. От тебя, лиса, я тоже убегу-у-у!

— От меня? Ну нет! — тявкнула лиса и мигом схватала Джонни-пончика своими острыми зубами.

В богатом замке возле самого моря жил когда-то старый лорд. Он жил очень одиноко, и замок его всегда оставался пустым. Не слышно было под его сводами ни молодых голосов, ни веселого смеха. Часами старый лорд ходил взад-вперед по стертым плитам каменного пола или же сидел у окна и глядел на хмурое море.

У него была маленькая внучка, но он никогда в жизни ее не видел. Он невзлюбил дитя с самого дня ее рождения, потому что в этот день умерла ее мать — любимая дочь лорда. Отец девочки уехал далеко за море, сражаться за своего короля, и она росла одна, без родителей. Совсем плохо пришлось бы бедняжке, если бы не ее старая няня. Она забрала Джоан — так звали девочку — к себе и кормила ее остатками от господского стола, а одевала в разные отрепья.

Приближенные старого лорда тоже плохо обращались с девочкой, — ведь их господин не любил ее! Они обижали ее и называли оборвашкой.

Джоан целыми днями играла на заднем дворе замка или бродила одна по берегу моря. Единственным ее другом был хромой мальчик-гусопас. Она часто уходила к нему в поле и подолгу болтала там с ним. Мальчик был чуть постарше ее, он жил на ферме по соседству с замком.

Каждое утро он выгонял гусей в поле и вел их к пруду, где они плавали, плескались и ловили рыбу. При этом он играл на свирели, и Джоан всегда прибегала его послушать. Она так любила слушать его странные напевы — то грустные, то веселые! Они рассказывали ей о прекрасных лесных феях или о далеких чужих странах, о неведомых горах и реках, и тогда она забывала свои горести и обиды.

А иногда музыка была такой веселой и легкой, что ей хотелось танцевать. И тогда даже сам хромой гусопас неуклюже пританцовывал вместе с ней.

Так проходили дни весною и летом. А зимой, в длинные темные вечера, Джоан придвигала скамеечку поближе к огню и просила свою старую нянюшку рассказывать ей сказки про смелых рыцарей и прекрасных дам, про великанов и людоедов, или же о русалках и феях, которые невидимо летают в воздухе.

Шли год за годом, и Джоан из девочки превратилась, наконец, в прелестную девушку. Но она по-прежнему дружила с хромым гусопасом, а старый лорд по-прежнему не любил ее и не желал ее видеть.

И вот однажды разнеслась весть, что в соседний город приезжает король. Во все окрестные замки были посланы гонцы с приглашением на королевский бал. А приглашение короля, как известно, означает приказ! И старый лорд велел приготовить себе нарядные одежды, оседлать белого коня и тоже собрался на королевский бал.

В это время Джоан сидела со своей нянюшкой у окна, она увидела старого лорда в нарядных одеждах и спросила:

— Куда едет мой дедушка?

— В соседний город, к королю на бал! — ответила няня.

— Ах, как бы и мне хотелось поехать вместе с ним! — вздохнула Джоан. — Нянюшка, милая, пойди к нему и попроси, чтобы он взял меня с собой!

— Что ты, что ты! — испугалась старушка. — Он меня прогонит, да и все равно поздно. Смотри, вон он садится уже на коня!

И правда, пока они говорили, маленький грум вывел во двор белого коня, помог старому лорду сесть на него, и вот уж только пыль от копыт осталась во дворе перед замком.

А Джоан, как всегда, отправилась в поле. Она шла и мечтала, как хорошо было бы попасть на этот бал! Хоть одним глазком ей хотелось взглянуть на прекрасных, нарядных леди, на их величества — короля и королеву, а больше всего на молодого принца. Она так размечталась, что и не заметила своего друга-гусопаса, который вместе с гусиным стадом заковылял ей навстречу. Он перестал играть на свирели и спросил:

— О чем это ты задумалась, Джоан? Сыграть тебе веселую песенку, чтобы захотелось танцевать? Или грустную, чтобы поплакать?

— Я и без того хочу танцевать, — ответила Джоан, — но только не здесь. Знаешь, мне так хочется попасть в город на бал к королю! Но меня не пригласили…

— Раз ты хочешь попасть в город, — сказал юноша, — ты туда попадешь! И я вместе с тобой, и мои серые гуси. Не так уж трудно туда добраться, даже такому хромоножке, как я.

И они тронулись в путь. А длинная дорога показалась Джоан короткой, потому что гусопас все время играл на свирели.

Он играл так весело и задорно, что и Джоан совсем развеселилась, и сама подпевала ему, и кружилась, и танцевала.

А когда они были почти у самого города, они вдруг услышали позади себя цокот лошадиных копыт, и вскоре с ними поравнялся высокий красивый юноша на черном коне.

— Вы идете в город? — спросил он. — Можно и мне с вами?

— Отчего же, конечно, сэр! — ответил гусопас. — Мы идем в город посмотреть на знатных гостей, которые съезжаются на королевский бал. Если хотите, пойдемте вместе, так даже веселей будет.

Тут юноша спрыгнул с коня и пошел рядом с Джоан, а хромой гусопас следом за ними и заиграл новую, нежную песню. Вдруг юноша остановился, посмотрел на Джоан и спросил:

— Ты знаешь, кто я?

— Конечно, нет, — ответила Джоан. — А кто?

— Я принц и еду сейчас к моему отцу на бал. Сегодня я должен выбрать там себе невесту — так решил мой отец.

Джоан вдруг стало отчего-то грустно. Она ничего не ответила принцу, и они шли молча, а гусопас ковылял за ними и все играл на своей свирели.

«Какое у нее нежное и красивое лицо, — подумал принц. — Никогда еще я не встречал девушки милее, чем она».

Он не замечал ни рваного платья Джоан, ни того, что она

босая, а все любовался ее лицом и тонким станом, и легкой походкой.

— А как тебя зовут? — спросил он наконец.

— Джоан.

— Послушай, Джоан, — сказал принц, — ни разу еще ни одна девушка не тронула так моего сердца, как ты! Будь моей невестой и выходи за меня замуж!

Но Джоан все молчала.

— Ну, ответь мне, согласна ты стать моей невестой и принцессой?

Тут Джоан улыбнулась и сказала:

— О, нет! Ты просто надо мной смеешься. Разве я гожусь в принцессы? Лучше скачи скорее на бал и выбирай себе невесту среди знатных красавиц!

— Я говорю совершенно серьезно, — продолжал принц, — поверь мне! Но если ты не хочешь стать моей невестой, то, может, придешь ко мне на бал? Знаешь что: ровно в полночь я буду тебя ждать вместе с твоим другом-гусопасом, с его свирелью и с этими серыми гусями. Придешь?

Джоан взглянула на принца и сказала:

— Пожалуй! А может, не приду. Не знаю!

Больше принц ничего не сказал, вскочил на коня и поскакал в город.

Настал вечер, и все новые и новые кареты останавливались у замка, где в большом зале король и королева встречали знатных гостей. Приезжали даже из самых отдаленных графств и владений, никому не хотелось пропустить такого важного события: наследный принц, единственный сын короля, должен был в этот вечер выбрать себе невесту.

Немало гордых леди скрывало свои тайные надежды и страхи под легкой болтовней и беспечными улыбками.

Но бал уже давно начался, один танец сменялся другим, а принц как будто еще ни на ком не остановил свой выбор.

И вот, наконец, пробило полночь. При последнем ударе часов в конце зала началось какое-то движение, раздались удивленные возгласы, танцующие расступились, и перед королем и королевой предстала странная процессия: впереди шла босая девушка в обтрепанном старом платье, за нею хромой гусопас, а позади него девять гогочущих гусей.

Вот так гости на королевском балу!

Сначала все придворные замолкли от изумления, но вскоре они начали перешептываться и громко смеяться. Однако они тут же опять замолчали, когда увидели, как принц вышел вперед,

взял босую девушку за руку и подвел ее к своим родителям, которые сидели на троне.

— Отец, — молвил принц, — это Джоан! Если она согласится, я выбираю ее себе в жены. Что ты на это скажешь?

Король внимательно посмотрел на Джоан и сказал:

— Что ж, мой сын, твой выбор неплох. Если девушка так же добра и умна, как хороша, она будет достойной принцессой!

— Молодая леди очень красива, это верно, — сказала королева, — но что это за платье?

— А почему молодая леди молчит? — спросил король. — Что она думает?

— Ну, если вы все согласны, — сказала Джоан, — я тоже. Я согласна быть невестой принца!

И тут среди полной тишины раздались вдруг нежные звуки пастушьей свирели. Никто в своей жизни не слышал такой удивительной и прекрасной музыки. Хромой гусопас наигрывал какие-то странные и дивные мелодии, и — о чудо! — обтрепанное платье Джоан превратилось у всех на глазах в роскошные белые одежды, усыпанные сверкающими бриллиантами, а девять гусей — в маленьких пажей, одетых во все голубое. Они подняли шлейф Джоан и так следовали за ней, пока принц вел свою невесту в другой конец зала, чтобы начинать танец. И звуки пастушьей свирели потонули в веселой музыке, которая грянула с галереи.

Принц и Джоан, радостные и счастливые, начали танцевать.

И еще одно сердце радостно забилось под эту веселую музыку — то было сердце старого лорда. Он впервые увидел свою внучку Джоан. В богатых белых одеждах она была так похожа на свою покойную мать, что старый лорд не мог отвести от нее глаз. Он больше не думал о ней со злобой и ненавистью, а чувствовал, как любовь проникает в его сердце, и радовался этому.

После танцев Джоан хотела найти своего верного друга-гусопаса, но он куда-то исчез. Она разослала слуг во все концы страны, но никто о нем больше так и не слышал. Правда, деревенские жители рассказывали, что, когда им случается возвращаться домой очень поздно, они иногда слышат, в поле и в лесу, нежные звуки свирели. Но другие уверяли, что это феи заигрывают с запоздалым путником или им просто мерещится.

Вспоминала Джоан после своей свадьбы хромого гусопаса или нет — этого мы сказать не можем, но вот про старую няню она не забыла и в первый же день после свадьбы взяла ее к себе. Так до конца своих дней старушка и прожила в королевском замке.