Весна в Простоквашино

Однажды Дяде Фёдору в Простоквашино посылка пришла, а в ней письмо лежало:

«Дорогой дядя Фёдор! Пишет тебе твоя любимая тётя Тамара, бывший полковник Красной Армии. Тебе пора заняться сельским хозяйством – как для воспитательности, так и для урожая.

Морковь надо сажать по стойке «смирно». Капусту – в шеренгу через одного.

Весна в Простоквашино

Тыкву – по команде «вольно». Желательно около старой помойки. Тыква всю помойку «высосет» и станет огроменной. Подсолнух хорошо растёт подальше от забора, чтобы его не съели соседи. Помидоры надо сажать прислонёнными к палкам. Огурцы и чеснок требуют постоянного удобрения.

Это я всё прочитала в уставе сельскохозяйственной службы.

Семена я покупала стаканами на рынке и все ссыпала в один мешочек. Но ты на месте разберёшься.

Не увлекайся гигантизмом. Помни о трагической участи товарища Мичурина[3], который погиб, упав с огурца.

Всё. Мы всей семьёй тебя целуем».

От такой посылки дядя Фёдор пришёл в ужас.

Весна в Простоквашино, фото 2

Он отобрал себе несколько семечек, которые хорошо знал. Он посадил на солнечном месте семечки подсолнуха. Посадил около помойки семечки тыквы. И всё. Скоро у него всё выросло вкусное, свежее, как в учебнике.

Зато почтальон Печкин набил полные карманы семян и побежал их разбрасывать на свой участок.

У дяди Фёдора было немного работы. Он только поливал свои семена и убирал сорняки.

Матроскин и Шарик занялись капустой. Шарик задними лапами землю вскопал лучше любого трактора.

Весна в Простоквашино, фото 3

Матроскин всё у соседей про уход за капустой узнал. И посадил рядом с каждым кочаном капусты огурец. И в середину каждого кочана он запихнул один огурчик. И когда осенью кочан закрылся, внутри него всю зиму находился свежий огурец.

Весна в Простоквашино, фото 4

А у Печкина выросло много чего. Прежде всего – отличные сорняки. Потом – что-то похожее на морковь. Только размер был какой-то невиданный. Каждая морковка была не больше спички.

Что касается кабачков, ему повезло. Их выросло больше тысячи. И все они поместились в одну кастрюльку.

Осенью дядя Фёдор собрал друзей и сказал:

– Всё. С самодеятельностью кончаем. Всю зиму будем читать книги издательства «АСТ» про огороды. А потом я приму у вас экзамен. Только после этого вам будет открыт путь в огород.

И это правильно, ребята.




Дядя Федор, пес и кот и политика

Однажды Шарик прибежал домой и к дяде Федору:

— Дядя Федор, вот ты скажи, возможен у нас на селе военный переворот?

— А почему ты меня об этом спрашиваешь?

— Потому, что все об этом говорят. Что это такое «военный переворот»?

— Это такая ситуация, — говорит дядя Федор, — когда всю власть берут военные.

— А как?

— Очень просто. Везде вводятся военные посты. На заводе, в министерстве, на телевидении, в газетах. Везде, везде.

— И у нас в деревне?

— И у нас в деревне.

— А как? — спрашивает Шарик.

— А так. К примеру, в сельсовете у нас будет сидеть генерал, на почте будет сидеть генерал, магазином будет командовать полковник.

— А польза какая-нибудь от этого будет?

— Никакой. Ну, ты сам посуди: разве от этого продукты прибавятся, станет ли больше телевизоров в магазине?

— Зато дисциплина улучшится, — говорит почтальон Печкин. — Все на работу будут строем ходить и вовремя. И полковник в магазине не станет магазин на три часа раньше закрывать.

— Но ведь от этого товаров больше не станет, — спорит дядя Федор. — Вот ты, Матроскин, корову пасешь один, а если рядом будет полковник стоять, молока больше появится?

— Ни в коем случае. Меньше станет, надо еще полковника поить.

— Правильно, — говорит дядя Федор. — А вот вы, товарищ Печкин, вы что, больше газет разнесете, если у вас на почте генерал сидеть будет?

— Я думаю — меньше, раза в два.

— А почему? — спрашивает Шарик.

— А потому, что они половину газет закроют, — говорит почтальон Печкин.

— А что, может быть, больше костюмов шить начнут на фабриках, когда военные придут?

— Да ничего подобного, — говорит кот Матроскин. — Еще меньше начнут шить.

— Это почему еще? — спрашивает почтальон Печкин.

— Да потому, что по стойке «смирно» шить придется.

— А кто у нас военными переворотами командует? — спрашивает Шарик.

— Военный маршал Вязов, — отвечает почтальон Печкин. — Мы с ним вместе служили.

— Я его знаю! — кричит Шарик. — Я его портрет в газете видел. У него еще медалей на груди семь рядов на восемь — пятьдесят шесть. И это еще не все.

— Почему не все? — спрашивает дядя Федор.

— На спине еще столько же. Вот, может, ему и написать, чтобы он военный переворот отменил.

— Не надо писать, — говорит дядя Федор, — переворота и так не будет.

— Почему? — спрашивает Шарик. — У нас что, генералов не хватит?

— Генералов у нас хватит, генералов у нас завались, — отвечает кот Матроскин. — Солдат уговорить надо. Для переворота еще солдаты нужны.

***

Однажды кот Матроскин спросил дядю Федора:

— Дядя Федор, вот если бы тебя в правительство ввели, каким бы ты министром стал?

— Я бы стал министром образования, — ответил дядя Федор. — Я бы сделал все учебники веселыми, в школах бы учебное кино показывал. В каждой школе бы построил бассейн. Я бы все школы компьютерами завалил.

— А я бы стал двумя министрами сразу, — сказал Шарик. — Полдня министром рыбного хозяйства, полдня министром охотничьего. Я бы всю страну продуктами завалил.

— А я бы, — сказал кот Матроскин, — я бы Выжковым стал.

— Да ты что, сдурел? — спрашивает Шарик. — Смотри, до чего он страну довел. Мяса нет, молока нет, яйцо на рынке рубль стоит. Обоев в магазине и то нет.

— Эх, Шарик, темнота ты деревенская, — отвечает кот. — Да он все делает, чтобы я разбогател. Раньше молоко было дешевле бензина. А сейчас я за один килограмм сметаны могу два килограмма денег взять. Так что спасибо ему, Николаю Ивановичу.

— Ну и что ты со своими деньгами делать будешь? Ведь в магазинах-то пусто.

— А я, может, ими свою печку оклею. Ты же сам говорил, что обоев в магазине нет. Цены такой печке не будет.

— А я бы Вьючковым стал, — говорит почтальон Печкин.

— Кем? Кем?

— Министром КГБ. Я бы всю страну этими самыми завалил, шпионами. Понимаешь, дядя Федор, вот ты хочешь учебники веселые сделать, а тебе говорят: бумаги нет. У тебя ничего и не вышло. Или вот Шарик — балбес, хочет страну продуктами засыпать. А ему говорят: вагоны кончились, вот и все, никаких тебе продуктов. А у меня в моем министерстве тихо и спокойно. Кто идет с фотоаппаратом, тот и шпион. Кто с лозунгом — лазутчик. Арестовывай всех подряд — и ты молодец.

— А если ты неправильно арестовал? — спрашивает пес Шарик. — Вон у дяди Федора тоже аппарат есть, и у меня фоторужье имеется. Значит, нас арестовывать теперь?

— А неправильно арестовал, выпускай всех. И ты опять же молодец. Да ты сам подумай, — сказал Печкин, — кто у нас всех арестовывал? КГБ. А кто реабилитацию проводит? Опять же КГБ! И за то, и за это награды так и сыплются.

И сам же себя по голове постучал. Галчонок Хватайка спрашивает:

— Кто там?

Печкин отвечает:

— Это я — министр Вьючков пришел всех вас арестовывать.

Шарик аж за ружье схватился:

— А ну руки вверх!

Печкин отвечает:

— Нашел, чем министра КГБ пугать, фоторужьем каким-то! Мы и не такое у себя на Лубянке видели.

Тогда кот Матроскин говорит:

— А вы, товарищ министр, внимательный человек?

— Конечно, — отвечает Печкин, — в КГБ только очень внимательные люди работают. Там даже когда в стукачи берут и то всех на внимательность исследуют в специальной поликлинике.

— Тогда посмотрите, кого сейчас по телевизору передают — самого депутата Собчака. Вот сейчас Шарик сделает фотомонтаж: будущий министр КГБ — почтальон Печкин целуется с Собчаком.

— Да чего там с Собчаком, я ему поцелуй с Бушем устрою на фотографии! — кричит Шарик. — А то и с самой Тэтчер на фоне поленницы!

Печкин даже на колени встал:

— Не губите, товарищи подозреваемые, это я так, пошутил насчет КГБ. Лучше я министром связи сделаюсь. Тогда у нас все газеты вовремя доставляться будут, особенно в сельской местности.

И все решили, что это, наверное, лучше.

***

Однажды пес Шарик забежал в дом и говорит:

— Дядя Федор, объясни мне, пожалуйста, что такое рыночные отношения.

— Я тебе объясню, — сказал кот Матроскин. — Слушай. Вот мы с моей Муркой произвели сто литров молока. Мы садимся на Тр-Тр Митю и везем молоко на рынок. Там молоко продаем и покупаем тебе в магазине мотоцикл с коляской. Вот и все.

— А что такое регулируемые рыночные отношения?

— А это совсем другое. Слушай. Вот мы с Муркой произвели сто литров молока. Нам говорят: «Отвезите молоко на молочный завод».

— Кто говорит? — спрашивает Шарик.

— Товарищ Выжков говорит. Есть у нас такой самый главный министр. И мы везем молоко на завод.

— И там на заводе тебе дают деньги?

— Кто дает?

— Товарищ Выжков. Самый главный министр.

— Ничего он не дает.

— А как же мотоцикл покупать?

— А так. Ты слушай. Завод делает из молока молочный порошок. И везет его в центр в Москву.

— И там тебе дают деньги на мой мотоцикл с коляской?

— Кто дает?

— Товарищ Выжков. Самый главный министр.

— Да нет. Ничего он не дает. Там из порошка делают молоко. И везут его в магазин.

— И там дают деньги на мой мотоцикл?

— Ничего подобного, — объясняет Матроскин. — Из магазина деньги уходят в государственный банк.

— А оттуда идут к тебе на мотоцикл?

— Да нет, Шарик, ты, право, как дурачок. Ты все хочешь упростить. Оттуда они идут в Министерство сельского хозяйства.

— А оттуда ко мне мотоцикл?

— Оттуда их перечисляют в наш совхоз, директору.

— А он уже отдает мне, и я иду покупать…

— Ошейник.

— Почему ошейник?

— Потому что на мотоцикл уже не останется.

— А кто же все деньги забрал?

— Как кто? Товарищ Выжков. Наш самый главный министр. Который рыночные отношения регулирует.

— А зачем?

— Как зачем — чтобы купить себе мотоцикл с коляской.

И дядя Федор с ним согласился.




Умная собачка Соня

Королевская дворняжка

В одном городе, на одной улице, в одном доме, в квартире № 66 жила-была маленькая, но очень умная собачка Соня.

У Сони были черные блестящие глаза и длинные, как у принцессы, ресницы и еще аккуратный хвостик, которым она обмахивалась как веером.

А еще у нее был хозяин, которого звали Иван Иваныч Королёв.

Поэтому живший в соседней квартире поэт Тим Собакин и прозвал ее королевской дворняжкой.

А остальные подумали, что это такая порода.

И собачка Соня тоже так подумала.

И другие собаки так подумали.

И даже Иван Иваныч Королев тоже так подумал. Хотя знал свою фамилию лучше остальных.

Каждый день Иван Иваныч уходил на работу, а собачка Соня сидела одна в своей шестьдесят шестой королевской квартире и ужасно скучала.

Наверное поэтому с ней и случались всякие интересные вещи.

Ведь когда становится очень скучно, всегда хочется сделать что-нибудь интересное.

А когда хочешь сделать что-нибудь интересное, что-нибудь обязательно да получится.

А когда что-нибудь получается, всегда начинаешь думать: как же это получилось?

А когда начинаешь думать, почему-то становишься умнее.

А почему — никому не известно.

Поэтому собачка Соня и была очень умной собачкой

Кто сделал лужу?

Когда маленькая собачка Соня еще не была умной собачкой Соней, а была маленьким умным щенком, она часто писала в коридоре.

Хозяин Иван Иваныч очень сердился, тыкал Соню носом в лужу и говорил:

— Кто сделал лужу? Это кто сделал лужу? Воспитанные собаки, — добавлял он при этом, — должны терпеть и не делать луж в квартире!

Собачке Соне это, конечно, ужасно не нравилось. И вместо того чтобы терпеть, она старалась незаметно делать это дело на ковре, потому что на ковре луж не остаётся.

Но однажды они вышли гулять на улицу, и маленькая Соня увидела перед подъездом огромную лужу.

«Кто сделал такую огромную лужу?» — удивилась Соня.

А за ней она увидела вторую лужу, еще больше первой. А за ней третью…

«Это, наверное, слон! — догадалась умная собачка Соня. — Сколько же он терпел!» — подумала она с уважением…

И с тех пор перестала писать в квартире.

«Здравствуйте, спасибо и до свидания!»

Как-то на лестнице маленькую собачку Соню остановила пожилая незнакомая такса.

— Все воспитанные собачки, — строго сказала такса, — при встрече должны здороваться. Здороваться — это значит говорить «здравствуйте», «привет» или «добрый день» — и вилять хвостиком!

— Здравствуйте! — сказала Соня, которой, конечно, очень хотелось быть воспитанной собачкой, и, вильнув хвостиком, побежала дальше.

Но не успела она добежать и до середины таксы, оказавшейся невероятно длинной, как её снова окликнули.

— Все воспитанные собачки, — произнесла такса, — должны быть вежливыми и, если им дают косточку, конфетку или полезный совет, говорить «спасибо»!

— Спасибо! — сказала Соня, которой, конечно же, очень хотелось быть вежливой и воспитанной собачкой, и побежала дальше.

Но только она добежала до таксиного хвоста, как сзади послышалось:

— Все воспитанные собачки должны знать правила хорошего тона и при прощании говорить «до свидания»!

— До свидания! — крикнула Соня и, довольная тем, что знает теперь правила хорошего тона, бросилась догонять хозяина.

С этого дня собачка Соня стала ужасно вежливой и, пробегая мимо незнакомых собак, всегда говорила:

— Здравствуйте, спасибо и до свидания!

Жаль, что собаки ей попадались самые обыкновенные. И многие кончались раньше, чем она успевала всё сказать.

Что лучше?

Собачка Соня сидела возле детской площадки и думала, что лучше — быть большой или маленькой?…

«С одной стороны, — думала собачка Соня, — большой быть значительно лучше: и кошки тебя боятся, и собаки тебя боятся, и даже прохожие тебя опасаются… Но с другой стороны, — думала Соня, — маленькой тоже быть лучше, потому что никто тебя не боится и не опасается и все с тобой играют. А если ты большой, тебя обязательно водят на поводке и надевают на тебя намордник…»

Как раз в это время мимо площадки проходил огромный и злющий бульдог Макс.

— Скажите, — вежливо спросила его Соня, — а это очень неприятно, когда на вас надевают намордник?

Макса этот вопрос почему-то страшно разозлил. Он зарычал, рванулся с поводка и, опрокинув хозяйку, погнался за Соней.

«Ой-ой-ой! — думала собачка Соня, слыша за спиной грозное сопение. Всё-таки большой быть лучше!…»

К счастью, по дороге им встретился детский сад. Соня увидела дыру в заборе и быстро юркнула в неё.

Бульдог же никак не мог пролезть в дыру — и только громко пыхтел с той стороны как паровоз…

«Всё-таки хорошо быть маленькой, — подумала собачка Соня. — Если бы я была большой, я бы ни за что не проскочила в такую маленькую щель…

Но если бы я была большой, — подумала она, — зачем бы я вообще полезла сюда?…»

Но так как Соня была маленькой собачкой, то она всё-таки решила, что лучше быть маленькой.

А большие собаки пусть решают сами!

Как соня научилась разговаривать

Как-то собачка Соня сидела у телевизора, смотрела свою любимую передачу «В мире животных» и думала.

«Интересно, — думала она, — почему люди умеют разговаривать, а животные — нет?»

И вдруг ее осенило!

«А ведь телевизор тоже разговаривает, — подумала Соня, — когда его включают в розетку… Значит, — подумала умная Соня, — если меня включить в розетку, я тоже научусь разговаривать!»

Взяла собачка Соня и сунула хвост в розетку. А там кто-то как вцепится в него зубами!

— Ай-ай-ай! — закричала Соня. — Отпустите! Больно! — И, выдернув хвост, отскочила от розетки.

Тут из кухни прибежал удивлённый хозяин.

— Ну и ну! — сказал он. И погладив дрожащую Соню, добавил: Глупенькая, ведь там же электрический ток. Будь осторожней!

«Интересно, какой он из себя, этот электрический ток? — думала собачка Соня, с опаской поглядывая на розетку. — Маленький, а какой злой… Хорошо бы его приручить!»

Она принесла из кухни косточку и положила ее перед розеткой.

«Может быть, он не ест косточек или не хочет, чтобы его видели?» подумала Соня.

Она положила рядом с косточкой шоколадную конфетку и ушла гулять. Но когда она вернулась, все оказалось нетронутым.

«Этот электрический ток не ест вкусных косточек!… Этот электрический ток не ест шоколадных конфеток!… Странный он какой-то!!!» — подумала умная собачка Соня.

И с этого дня решила держаться от розетки подальше.

Как собачка Соня нюхала цветы

Больше всего на свете собачка Соня любила нюхать цветы. Цветы были такие душистые и так приятно щекотали в носу, что, понюхав их, Соня сразу же начинала чихать. Чихала она прямо в цветы, отчего они пахли и щекотали еще сильнее, а собачка Соня чихала еще сильнее… и так продолжалось до тех пор, пока у Сони не начинала кружиться голова или не облетали все цветы.

— Ну вот, — сердился Иван Иваныч. — Опять распотрошила весь букет!

Соня с грустью смотрела на осыпавшиеся лепестки, тяжело вздыхала… Но ничего поделать с собой не могла.

К разным цветам Соня относилась по-разному. Кактусы, например, она не любила. Потому что хотя они и не облетают, но, когда чихаешь в кактусы, они больно вонзаются в нос. Очень нравились ей сирень, пионы и георгины.

Больше же всего собачка Соня любила чихать на одуванчики. Набрав их побольше, она усаживалась где-нибудь на скамейке — и пушинки летели по двору как снег.

Это было необыкновенно красиво: лето на дворе — и снег идет!

И становилось на улице вроде бы даже немного прохладнее!

И Иван Иваныч сразу же загонял Соню домой, боясь, что она простудится.

Он вообще мало чего понимал в красоте.

И цветы домой приносил редко.

К счастью, перед домом, прямо напротив их окна, была разбита большая клумба пионов. И собачка Соня частенько забиралась в нее с головой — и чихала в свое удовольствие. Но однажды ее подкараулил дворник Седов…

— Ага! — закричал он. — Так вот кто портит мои пионы! — И долго гонялся за собачкой Соней с метлой.

Соня пожаловалась Ивану Иванычу, но тот и не подумал заступиться за нее.

— И вообще, — сказал он, — мне не очень нравится, когда ко мне приходят гости, а ты начинаешь чихать в их цветы. Воспитанные собачки так не делают! Чихать нужно не в цветы, а в носовой платок!

Собачка Соня представила, как она будет глупо выглядеть, сидя в цветах с носовым платком! — но ничего не ответила.

А Иван Иваныч и в самом деле купил ей носовой платок.

И теперь, когда к ним приходили гости, Соне приходилось чихать в этот платок.

Но если дома или на улице поблизости никого не было, собачка Соня чихала не в платок, а в своё удовольствие. Потому что так значительно приятнее!

Бинокль

Как-то днем, когда хозяина не было дома, собачка Соня сидела на подоконнике и рассматривала улицу в бинокль. (Это такая штука, с одной стороны которой всё близко-близко, а с другой — далеко-далеко.)

То, что ей нравилось, Соня рассматривала с близкого конца, а то, что не нравилось, — с далёкого.

Очень ей понравился, например, один прохожий, в сумке у которого лежали сосиски. Сосиски были такие большие и прошли так близко от неё, что у Сони даже слюнки потекли…

Ещё ей понравился киоск с мороженым на углу и большой куст сирени.

А вот дворник Седов, подметавший неподалеку тротуар, Соне не понравился.

Еще больше ей не понравился дворников кот, нахальный и огромный как тиф…

Но умная Соня быстро перевернула бинокль — и дворник оказался размером с кота, а кот — размером с муху.

Затем Соня посмотрела вниз и от испуга чуть не выронила бинокль: земля была далеко внизу — как будто собачка Соня сидела не в квартире, а в космической ракете…

Но умная Соня снова перевернула бинокль — и земля так приблизилась, что до нее можно было лапой достать.

— Пойду-ка я погуляю, — обрадовалась Соня. Шагнула… и полетела с третьего этажа — прямо на клумбу с пионами.

«Странно, — подумала Соня, вылезая из клумбы. — Наверно, когда я падала, он перевернулся…»

Соня снова посмотрела в бинокль — и в двух шагах от себя увидела огромного дворника Седова, замахивающегося на нее огромной метлой…

— Ай-ай-ай! — закричала Соня и бросилась наутёк.

Прибежав домой, она повесила бинокль на стену и больше не брала.

«Слишком опасная это вещь, — думала собачка Соня. — С какой стороны ни посмотришь — одни неприятности!»

Мухи

По комнате летали большие наглые мухи и никак не давали собачке Соне уснуть. Соня отмахивалась от них и лязгала зубами, но мухи не отставали.

— Ну погодите! — пригрозила им Соня. Она отправилась в прихожую и сняла с гвоздя мухобойку. (Это такая палка с пришлёпкой, которой наказывают мух.)

Соня решила начать с кухни. Большая толстая муха сидела и почесывалась на стакане.

— Р-раз! — сказала собачка Соня. И толстая муха со звоном упала на пол.

Вторая муха разгуливала по сахарнице.

— Дв-ва! — сказала Соня. И муха вместе с сахарницей свалились под стол.

Третья муха сидела на портрете дедушки (не Сон иного, конечно, дедушки, а Иван Иваныча, но Соне это тоже не понравилось).

— Тр-ри! — сказала собачка Соня.

Потом Соня сказала «Четыре!»

Потом — «Пять!»

Когда Соня сказала «Шесть!», с работы пришел хозяин.

— Это что такое? — удивился он, увидев разбитый стакан.

— Муха, — сказала собачка Соня.

— А это? — показал он на сахарницу.

— Тоже муха, — сказала Соня.

— И это тоже муха? — спросил Иван Иваныч, поднимая упавшего дедушку.

— И я немножко, — созналась собачка Соня из-под дивана.

— Ну вот и убирай всё вместе с мухами! — Иван Иваныч принёс из ванной швабру (это такая штука, которой выметают из-под дивана мусор и маленьких собачек) — и ушел гулять один.

«Несправедливо все-таки получается, — думала Соня, подметая пол. Мух вон сколько… а убирать всё мне одной!»

Как Соня поймала эхо

Однажды собачка Соня решила поймать Эхо. Эхо — это такой зверь, или птица, или ещё кто-нибудь, с которым можно разговаривать, когда целый день сидишь одна в квартире. Ему скажешь «Гав-гав!» — и оно тебе «Гав-гав!».

Это — маленькое Эхо. А большое то, которое в лесу живет, «Гав-гав-гав-гав!» отвечает.

Но Соня и не мечтала о большом. Во-первых, квартира у них была маленькая, и хозяин мог не разрешить Соне держать большое Эхо. А во-вторых, оно могло оказаться больше маленькой Сони — и тогда уж не Соня поймала бы Эхо, а Эхо утащило бы Соню в лес.

Поэтому Соня на большое Эхо не рассчитывала, а рассчитывала на маленькое — то, которое жило во дворе.

Только где во дворе жило это Эхо, Соня не знала. Иногда оно отзывалось из-под арки, иногда — откуда-нибудь из-под соседнего дома. Но стоило Соне броситься к нему, как оно оказывалось уже на другом конце двора. Соня — обратно, а оно на прежнем месте сидит.

«Очень это Эхо хитрый и осторожный зверь, или птица, или ещё кто-нибудь», — высунув язык, думала Соня.

Но однажды, выйдя во двор, Соня увидела на тротуаре какой-то черный люк.

— Как же я сразу не догадалась! — обрадовалась она и побежала домой за специально приготовленным для Эхо мешком.

— Эй! — крикнула Соня, заглядывая в люк.

— Эй! — отозвалось из темноты Эхо.

— Что ты там делаешь? — спросила Соня.

— Живу я здесь! — ответило Эхо.

— Выходи! — крикнула Соня.

— Это зачем? — насторожилось Эхо.

— Поговорить надо! — схитрила Соня.

— Некогда мне! — грубо ответило Эхо. — И так без обеда сижу!

«Ага! — подумала Соня. — На это я тебя и поймаю…»

— А колбаски не хочешь? — спросила она.

— Ну давай! — немного подумав, согласилось эхо.

— Там, в мешке лежит! — крикнула Соня и стала спускать мешок в люк.

Почувствовав, что Эхо попалось, Соня изо всей силы дёрнула веревку и, затянув мешок, стала тащить его наверх.

Эхо оказалось на редкость тяжёлым.

Наконец мешок показался из темноты. А за ним…

Соня увидела две огромные лапы в брезентовых рукавицах. Она в ужасе бросила верёвку и пустилась наутёк.

Оглянувшись у подъезда, она увидела, что на краю люка сидело большое и черное Эхо с мешком на голове и махало ей вслед кулаком.

Но что это было — зверь, или птица, или ещё кто-нибудь — Соня так и не поняла.

Косточка

Как-то вечером Соня сидела на балконе и ела вишни.

«Года через два, — думала собачка Соня, сплевывая косточки вниз, здесь вырастет вишнёвая роща, и я буду срывать вишни прямо с балкона…»

Но тут одна косточка случайно залетела за шиворот одному прохожему.

— Это что такое?! — рассердился прохожий и посмотрел наверх.

— Ой! — испугалась Соня и спряталась за ящик с рассадой.

Соня сидела за ящиком и ждала. Но прохожий не уходил и тоже чего-то ждал.

«Наверное, ему хочется вишенки, — догадалась умная Соня. — Мне бы тоже было обидно, если бы кто-нибудь ел вишни, а мне бросал косточки…»

И незаметно бросила вниз целую горсть вишен.

Прохожий поднял ягоды, но есть почему-то не стал — а стал ругаться.

«Наверное, ему мало», — подумала Соня. И бросила вниз всю миску.

Прохожий схватил миску и убежал.

«Фу, невоспитанный какой, — подумала собачка Соня. — Даже спасибо не сказал!»

Но через минуту прохожий вернулся. А за ним пришёл ещё милиционер. А затем около них остановился ещё один прохожий и, узнав, что здесь бросают вишни, тоже задрал голову и тоже стал ждать…

«Что же они думают, что у меня их целый мешок?» — рассердилась Соня и ушла с балкона.

Она сидела на кухне, продолжала есть вишни и думала о своей вишнёвой роще. Но косточки теперь сплевывала на блюдце.

«Ведь, если подумать, — размышляла умная собачка Соня, — всё и началось-то с одной косточки!»

Соня и самовар

Однажды собачка Соня решила попить чаю с вареньем. Она наложила своего любимого вишнёвого варенья в блюдечко, включила самовар, села и стала ждать, когда закипит вода.

Сидела она, сидела, ждала-ждала. Потом поглядела на самовар — и вдруг увидела себя в самоваре!…

«Ой-ой! — подумала собачка Соня. — Как же это я в самовар попала?»

Сидит она в самоваре, глядит на себя и ничего понять не может: лапы у нее распухли, лицо вытянулось, а уши — как два больших лопуха…

— Ой-ой-ой! — догадалась собачка Соня. — Наверное, я обварилась в самоваре!

Тут вода начала кипеть, и из самовара повалил пар…

— Ой-ой-ой-ой! — испуганно закричала Соня. — Я же могу свариться!

И что было силы прыгнула из самовара!

Она задела шнур, самовар повалился — и из него хлынула горячая вода…

Но Соня уже успела отскочить в сторону.

«Хорошо, что я вовремя догадалась выпрыгнуть, — дуя на ошпаренный хвостик, думала умная собачка Соня. — А то бы и не заметила, как сварилась!»

Пятно

Однажды Соня ела из банки вишнёвое варенье и капнула на чистую белую скатерть.

«Ой-ой-ой!» — испугалась она, потому что хозяин терпеть не мог пятен и страшно сердился, когда Соня садилась с немытыми лапами на стол или прыгала на его светлые брюки.

«Что теперь будет!» — подумала Соня, разглядывая яркое вишнёвое пятно.

Она попробовала слизнуть пятно. Но пятно не слизнулось, а, наоборот, почему-то стало больше.

Соня принялась лизать дальше: лизала — лизала — лизала — лизала…

Но чем больше она лизала, тем больше пятно росло — и скоро из маленького аккуратного пятнышка превратилось в огромное, величиной с тарелку, пятнище…

«Еще немного, — в отчаянии подумала Соня, и будет одно сплошное пятно!»

И тут ей в голову пришла гениальная идея.

Собачка Соня вылила на стол остатки варенья и принялась их размазывать.

«Никакого вишнёвого пятна не будет! А будет прекрасная вишнёвая скатерть без единого пятнышка!» — думала умная собачка Соня, размазывая и разлизывая варенье по всей скатерти.

Когда все было разлизано, Соня уселась полюбоваться своей работой и вдруг с ужасом обнаружила, что под банкой осталось пятно…

Яркое белое пятно на прекрасной вишнёвой скатерти!

Соня заглянула в банку, но варенья там уже не было ни капельки…

Ох, как ругался Иван Иваныч, увидев это пятно, хотя было оно вполне белое и чистое.

«А что было бы, — подумала умная собачка Соня, — если бы я оставила то, грязное и некрасивое… Просто страшно подумать!»

Радуга

Был тёплый солнечный денёк. Собачка Соня вышла позагорать на балкон и вдруг сверху что-то закапало…

— Что это? — удивилась Соня.

Она выглянула наружу и увидела маленькую девочку. Сначала девочка тихонько всхлипывала, потом начала плакать всё сильней и сильней и, наконец, зарыдала как маленькая тучка.

«Ой-ой!» — растерялась собачка Соня, не зная, что ей делать — за зонтиком бежать или девочку успокаивать?

И тут она увидела, как рядом с девочкой появилась маленькая радуга.

«Ой, как интересно, — подумала умная Соня. — Это же настоящая радуга!»

Тут девочка тоже увидела радугу и так удивилась, что слезы у нее сразу же высохли.

Но только она перестала плакать, как радуга тут же растаяла.

Девочка снова заплакала…

И радуга снова появилась.

Девочка мгновенно перестала плакать — а радуга снова пропала.

Тут уж девочка заревела в полный голос…

«Ой-ой-ой! — расстроилась собачка Соня. — Что же это получается?! Чтобы она не плакала, нужно, чтобы она плакала… А чтобы она плакала, нужно чтобы она не плакала…»

И тут Соне в голову пришла очень умная мысль.

«Нужно сделать искусственную радугу!» — подумала она. И побежала за лейкой с водой…

Девочка сразу же перестала плакать. Радуга получилась такая большая и замечательная, что на улице стали останавливаться прохожие, а из магазина напротив высыпали продавцы.

Пришёл полюбоваться Сониной радугой и совершенно лысый поэт Тим Собакин, и даже угрюмый дворник Седов.

Последней выглянула жившая этажом ниже соседка Пчёлкина, у которой сушилось на балконе белье.

— Это что за безобразие?! — закричала она и так грозно посмотрела наверх… что радуга спряталась и больше не показывалась.

«Почему так в жизни всегда получается, — думала потом собачка Соня, что если всем что-нибудь очень нравится, то кому-нибудь это обязательно не понравится?»

Горчица

Соня сидела перед тарелкой с овсяной кашей и думала о том, как в её жизни мало удовольствий.

«Очень странные эти люди, — думала она. — Картошку, или щи, или кашу едят помногу, а всякие вкусные вещи, например колбаску, варенье или шоколадные конфетки, — помалу.

Это неправильно, — думала умная собачка Соня. — Правильно, это когда наоборот: вкусного — помногу, а невкусного — по чуть-чуть».

Хозяин Иваны Иваныч был такой же, как и все: он бросал в большую миску каши маленький кусочек масла, а на толстый кусок хлеба клал тонюсенький ломтик колбасы.

Соня на его месте делала бы иначе: она клала бы в большую тарелку масла маленький кусочек каши, а колбасу или варенье вообще бы ела без хлеба!

Соня вспоминала все вкусные вещи, которые пробовала в своей жизни, и облизывалась.

«А ведь есть, наверное, и ещё что-нибудь очень-очень вкусное, чего я не пробовала, — подумала вдруг она. Что-нибудь такое, что едят совсем понемножку (ведь чем вкуснее вещь, тем едят её меньше)…»

И тут умная Соня вспомнила: горчица!

— Ах-ах! — обрадовалась она. — Как же я сразу не догадалась!

Иван Иваныч доставал горчицу совсем по чуть-чуть — на самом кончике ножа, затем осторожно намазывал на хлеб — и, зажмурившись, отправлял в рот. Потом он говорил: «А-а-а…» — и, от удовольствия мотая головой, набрасывался на кислые щи и другие невкусные вещи, как будто они были шоколадно-мармеладные.

Соня достала из холодильника зелёную баночку, открутила крышку и, зачерпнув полную большую ложку горчицы, решительно сунула ее в рот.

— А-а-а, — зажмурившись сказала Соня. И тут же почувствовала, что проглотила ежа, ядовитую змею и горячий утюг сразу…

— Ой-ой-ой! — закричала она и принялась носиться по квартире, опрокидывая все на своем пути.

Во рту у неё всё горело и полыхало.

«Может, я превратилась в огнедышащего дракона?» — с ужасом подумала Соня.

Она хотела посмотреть на себя в зеркало, но проносилась мимо с такой быстротой, что успевала заметить в нём только кончик хвоста.

«Надо срочно чем-нибудь затушить!» — догадалась вдруг Соня. И бросилась к тарелке с водой.

Сначала она выпила всю воду. Потом принялась тушить кашей. Потом вчерашней картошкой. Потом она проглотила остатки кислых щей и полбуханки черного хлеба…

Наконец огонь погас.

Высунув распухший язык, Соня сидела перед зеркалом и думала о несчастном Иван Иваныче. Теперь она знала, для чего он ест эту ужасную горчицу.

«После такой гадости, — думала собачка Соня, — и самые кислые в мире щи кажутся вкуснее вишнёвого варенья!»

Как Соня устроила рыбалку

Собачку Соню интересовали самые различные вопросы. Почему, например, сахар — сладкий, а соль — солёная? Или зачем люди ходят на работу? Или где растут сосиски?

Хозяин считал Сонины вопросы глупыми, хотя ни на один из них не мог ответить.

— Глупый вопрос, — говорил он. — Сахар сладкий, потому что это сахар. Понятно?

— А если бы он был солью? — спрашивала Соня.

Иван Иваныч сердился и ничего не отвечал.

Но чем больше он не отвечал, тем больше у Сони появлялось вопросов.

Однажды её вдруг заинтересовало, откуда берётся вода в кране.

— Глупый вопрос, — сказал Иван Иваныч. — Ясно откуда — из трубы.

— А в трубе откуда?

— А в трубе — из реки.

— А в реке?

— В реке — из моря.

— А в море?

— Из океана, откуда же еще.

Соня ясно представила, как вода из океана течёт в море, из моря — в реку, из реки — в трубу, а из трубы — прямо в кран! — и это ей ужасно понравилось.

«Но если вода течёт из реки, — подумала вдруг Соня, а в реке есть рыба, то, значит, она течёт вместе с рыбой…

А раз она течёт вместе с рыбой, — подумала Соня, — то, значит, я могу устроить отличную рыбалку!»

Когда Иван Иваныч ушел на работу, она достала из кладовки сачок, открыла в ванной кран и стала ждать…

«Интересно, кого я поймаю, — думала Соня. Хорошо бы кита!»

Ждала она, ждала, но кит из крана не появлялся…

«Конечно, — подумала Соня, для китов кран слишком узкий. Но уж бычков и килек я наловлю наверняка!»

Но бычки и кильки тоже почему-то не показывались.

«Наверное, они выглядывают из крана, видят, что я здесь, и прячутся обратно. Вот хитрые!» — подумала Соня.

«Ну ничего. Вы хитрые, а я — хитрее!» — Соня заткнула ванну пробкой, чтобы кильки не утекли на второй этаж, накрошила в нее хлеба и отправилась по своим делам.

Минут через десять в ванной послышался страшный шум и плеск.

«Так и есть, кит!» — подумала Соня и, схватив сачок, вбежала в ванную.

Река стремительно лилась через край и разливалась в озеро… Но ни кита, ни самой малюсенькой кильки в ней не оказалось.

Лишь резиновый тапочек Ивана Иваныча одиноко покачивался на волне.

«Куда же подевалась вся рыба? — думала Соня, отжимая половую тряпку. — Не может же быть, чтобы её совсем не осталось. Хоть десять рыбёшек в реке да осталось!…»

Соня представила, как десять рыбёшек плывут по реке, потом вплывают в трубу, потом поднимаются по ней наверх…

«Ах! — догадалась умная Соня. — Ну конечно… они поднимаются наверх, и там их вылавливают! Сначала их вылавливают на двенадцатом этаже, потом на одиннадцатом, потом — на десятом, потом — на девятом… А потом нам на третьем ничего не остаётся!»

Весь день Соня думала о тех жадинах наверху, которые сами вылавливают всю рыбку, а другим ничего не оставляют, — и пришла к выводу, что устраивать рыбалку в квартире бесполезно.

«У них там, наверху, может быть, и рыбалка, — сердито думала она. — А у нас здесь — одно наводнение!»

Обои

Однажды Иван Иваныч решил сделать ремонт. (Ремонт — это когда стулья, шкафы, диваны и другие вещи перетаскивают из комнаты в прихожую, из прихожей — на кухню, потом — обратно в прихожую, потом — снова в комнату… А тебя в это время запирают в ванной, чтобы не мешалась под ногами!)

Иван Иваныч побелил потолок, покрасил подоконники и оклеил комнату новыми салатовыми обоями.

— Вот теперь другое дело, — сказал он, довольно оглядывая комнату.

Но Соне комната решительно не понравилась, особенно — обои.

Старые были значительно лучше. Во-первых, на них были нарисованы жёлтенькие цветочки, которые хотя и не пахли, но разглядывать их было очень интересно. Во-вторых, в нескольких местах обои были порваны, и из них торчали клочки, как будто из стены росли чьи-то уши (Соня потихоньку тянула их, надеясь со временем вытащить оттуда зайца или ослика). И наконец, в углу темнело большое загадочное пятно, похожее на инопланетянина, с которым Соня иногда любила поговорить.

Ничего такого — ни цветочков, ни ушей, ни пятна — на новых обоях не было: сплошная салатовая стена, на которой и разглядывать-то нечего!…

Полдня Соня бродила по комнате, пока ей в голову не пришла отличная идея. Она быстренько достала банку из-под апельсиновых долек, в которой лежали цветные карандаши, и принялась за дело.

На одной стене Соня нарисовала большое-пребольшое море с волнами и чайками, летавшими высоко — под самым потолком.

Из второй стены получился луг, на котором росли цветы, бабочки, божьи коровки и другие насекомые.

С третьей стороны Соне захотелось нарисовать дикий загадочный лес… Но там уже стоял шкаф.

А рисовать на окне было бы совсем глупо: что же это за дикий лес, в котором виден магазин «Продукты», висят красные флаги и который подметает дворник Седов?!

Вздохнув, Соня убрала карандаши. Затем она взяла подушку, села посреди комнаты и представила, что она одна-одна на берегу необитаемого острова…

— Что это такое? — услышала она вдруг знакомый голос — и открыла глаза.

У стены стоял Иван Иваныч и трогал пальцем волну.

— Это — море, — сказала Соня.

— Я тебя спрашиваю, кто тебе разрешил портить обои? — сердито спросил Иван Иваныч. И, не дожидаясь ответа, отправил Соню в угол.

«Почему же «портить»?» — думала собачка Соня, разглядывая рисунки.

Она терпеть не могла стоять в углу. Но в этом углу стоять оказалось очень интересно: с одной стороны виднелся край моря, а с другой — красивый луг с цветами и бабочками…

«Всё-таки не зря я рисовала!» — подумала она.

Через неделю Иван Иваныч снова оклеил комнату новыми обоями. Такими же чистыми и неинтересными.

Но теперь Соня знала, что где-то за ними гудят пчёлы и стрекочут кузнечики, поют птицы и шумит море.

Как Соня училась читать

В квартире у Ивана Иваныча было очень много книг. Двенадцать, или восемнадцать, или целых сто. (Сто — это такая цифра, до которой даже Иван Иваныч редко досчитывал; а Соня умела только до десяти.)

«И чего пылятся!» — подумала однажды Соня и попросила хозяина научить ее читать.

— Хорошо, — сказал Иван Иваныч. — Но для начала ты должна выучить все буквы. В алфавите их тридцать три: А, Б, В, Г, Д, Е и так далее. Понятно?

— Аф! — сказала собачка Соня. — Аф! Баф! Гаф! Даф! Еф! Итакдалееф!…

— Уф! — вздохнул Иван Иваныч, когда Соня наконец выучила все буквы правильно. — А теперь, — сказал он, попробуем читать. Какое слово мы выучим первым?

— Сосиски, — сказала Соня.

— Слово сосиски состоит из семи букв: Сэ, О, Сэ, И, Сэ, Кэ, И. Получается: сосиски.

— А большие сосиски или маленькие? — спросила Соня.

— Это неважно, — сказал хозяин. — Повтори.

— Сэ, О, Сэ, И, Сэ, Кэ, И… Получаются: сосиски, повторила Соня и подумала: «Как же это неважно? Очень даже важно!»

— А вот слово слон, — показал Иван Иваныч. — Состоит из четырех букв: Сэ, Лэ, О, Нэ. Получается: слон.

— Сэ, Лэ, О, Нэ, — повторила Соня и подумала: «Значит, большие. Если слон — всего из четырех букв, а сосиски — из семи… Просто гигантские!»

Соня попыталась представить сосиски из семи букв, но у нее даже не хватило воображения.

— А вот кошка, — продолжал Иван Иваныч. — Состоит из пяти букв: Кэ, О, Шэ, Кэ, А… Повтори.

— Глупость какая! — возмутилась собачка Соня. — Где же это видано, чтобы кошка была больше слона!

— Не кошка больше слона, а слово кошка больше слова слон, — объяснил хозяин.

— Значит, это неправильные слова, — сказала Соня. — Если в кошке пять букв, то в слоне должно быть по крайней мере пятьдесят пять!

— Это как же? — удивился Иван Иваныч.

— А так, — сказала Соня. — Сло-сло-сло-сло-сло-сло-сло-сло-…

— Хватит! — испуганно закричал Иван Иваныч.

Хотя слова и были неправильными, вскоре Соня научилась читать их вполне правильно.

Кроме одного слова. Кошка.

Соня читала вместо этого: Аф! Аф! Аф!

Как Соня потеряла все на свете

Однажды Иван Иваныч пошел в магазин, а Соне велел сидеть и ждать его у входа. Сидела Соня, сидела, ждала, ждала и вдруг подумала:

«Зачем же я его здесь жду? Раз он вошёл через вход, то выйти должен через выход!» — и побежала к выходу.

Сидела она, сидела, ждала, ждала — а хозяин не выходит.

«Конечно, — подумала умная Соня. — Зачем же он пойдет через выход, если оставил меня у входа?» — и побежала обратно ко входу.

Но Ивана Иваныча у входа не было.

«Странно, — подумала умная Соня. — Наверное, он не нашёл меня и пошёл обратно в магазин!» — и побежала в магазин. Она обнюхала все прилавки и облаяла все очереди, но Ивана Иваныча не нашла.

— Понятно, — сказала умная Соня. — Наверное, пока я ищу его здесь, он ищет меня у выхода!

Но у выхода снова никого не оказалось.

«Ой-ой-ой! — подумала Соня. — Кажется, Иван Иваныч потерялся».

Она растерянно огляделась по сторонам и вдруг увидела вывеску «Бюро находок».

— Извините, — обратилась она к старушке, сидевшей за перегородкой. У меня пропал хозяин.

— Хозяев к нам не приносят, — сказала старушка. — Вот чемодан или часы — это другое дело. А вы часы не теряли?

— Нет, — сказала Соня. — У меня их нет.

— Жалко, — сказала старушка. — Если бы у вас были часы и вы бы их потеряли, мы бы их обязательно нашли. А насчёт хозяина — обратитесь в милицию.

Соня вышла из бюро ужасно расстроенная и тут же увидела милиционера: он стоял на перекрёстке и пронзительно свистел в свисток.

— Аф-аф, товарищ сержант, — обратилась к нему Соня, — у меня пропал хозяин.

Милиционер так удивился, что даже перестал свистеть.

— Как имя, отчество, фамилия пропавшего? — спросил он, доставая блокнот.

— Иван Иваныч… — растерялась Соня. — А фамилию я не спрашивала.

— Плохо, — сказал милиционер. — А где живет — знаете?

— Знаю! — обрадовалась Соня. — Мы живем…

И тут Соня поняла, что вместе с хозяином потеряла всё: и квартиру, и дом, и улицу… и всё-всё на свете!

— Не знаю… — сказала она, чуть не плача. Что же мне делать?

— Дайте объявление в вечерней газете, — посоветовал ей милиционер и показал дом, в котором находилась редакция.

— Что вы потеряли? — спросили Соню в окошке с надписью: найду (рядом было ещё три окошка: куплю, продам и потеряю).

— Все — сказала Соня. — Напишите: Маленькая собачка Соня потеряла хозяина Ивана Иваныча вместе с прекрасной однокомнатной квартирой, двенадцатиэтажный кирпичный дом, уютный дворик с цветочной клумбой, детской площадкой, мусорным баком и забором, под которым закопана… Под которым закопана, не пишите. Мало ли кому что в голову взбредёт! — сказала Соня. — А также большую улицу с магазином «Продукты», ларек с мороженым, дворника Седова с…

— Хватит! — сказали в окошке. — На все места не хватит.

Места в газете оказалось очень мало, и объявление получилось совсем коротким:

«Потерялась маленькая собачка Соня. Обещано вознаграждение».

Вечером Иван Иваныч прибежал в редакцию.

— Кому вознаграждение? — спросил он озираясь.

— Мне! — скромно сказала собачка Соня. И получила дома целую банку вишнёвого варенья.

Соня была очень довольна и даже захотела как-нибудь потеряться еще разочек… Но фамилию хозяина и свой адрес она выучила наизусть. Потому что без этого и в самом деле можно потерять всё на свете.

Как Соня превратилась в дерево

Настала осень. Цветы на газоне завяли, кошки попрятались в подвалы, а во дворе появились большие мокрые лужи.

Вместе с погодой испортился и Иван Иваныч. Он рассказывал всем прохожим, что у Сони грязные лапы (из-за чего никто с ней не хотел играть). Мало того, после каждой прогулки он загонял Соню в ванну и мыл её там с шампунем. (Это такая гадость, после которой ужасно щиплет глаза, а изо рта лезет пена.)

А однажды собачка Соня обнаружила, что шкафчик, в котором хранилось варенье, закрыт на ключ. Это так её возмутило, что Соня решила навсегда убежать из дома…

Вечером, когда они гуляли с Иван Иванычем в парке, она убежала в самый дальний конец парка. Но что делать дальше, не знала.

Кругом было холодно и тоскливо.

Соня села под деревом и стала думать.

«Хорошо быть деревом, — думала она. — Деревья — большие и не боятся холода. Если бы я была деревом, я бы тоже жила на улице и ни за что не вернулась домой».

Тут ей на нос свалился мокрый и холодный жук.

— Брр! — вздрогнула Соня и вдруг подумала: «А может, я деревом становлюсь, раз по мне жуки ползают?»

Тут подул ветер… И на голову ей опустился большой кленовый лист. За ним — другой. Третий…

«Так и есть, подумала Соня. — Я начинаю превращаться в дерево!»

Скоро собачка Соня была усыпана листьями как маленький кустик.

Согревшись, она стала мечтать о том, как вырастет большой-пребольшой: как береза, или дуб, или ещё что-нибудь…

«Интересно, каким я деревом вырасту? — думала она. — Хорошо бы, каким-нибудь съедобным: например, яблоней или, лучше, вишней… Буду сама срывать с себя вишни и есть. А захочу — наварю себе целое ведро варенья и тоже буду есть сколько захочу!»

Тут Соня представила, что она — большая красивая вишня, а внизу, под ней стоит маленький Иван Иваныч и говорит.

«Соня, — говорит он, — дай мне немного вишенок». «Не дам, — скажет ему она. — Ты зачем прятал от меня варенье в шкафу?!»

— Со-ня!… Со-ня! — послышалось неподалеку.

«Ага! — подумала Соня. — Вишенки захотелось… Хорошо бы у меня ещё пара веток с сосисками выросла!»

Вскоре между деревьями показался Иван Иваныч. Такой грустный, что Соне даже стало жаль его.

«Интересно, узнает он меня или нет?» — подумала она и вдруг — в двух шагах от себя — увидела противную ворону, подозрительно поглядывавшую в её сторону.

Соня терпеть не могла ворон — и с ужасом представила, как эта ворона сядет к ней на голову или даже совьет на ней гнездо, а после начнет клевать её сосиски.

— Кыш! — замахала ветвями Соня. И из большого вишнёво-сосисочного дерева превратилась в маленькую дрожащую собачку.

За окном падали первые крупные хлопья снега.

Соня лежала, прижавшись к теплой батарее, и думала: о заморозках, объявленных по радио, о кошках, которые любят лазить по стволам, и о том, что деревьям приходится спать стоя… Но все-таки ей почему-то было очень жаль, что она так и не смогла стать настоящим деревом.

В батарее тихонько, по-весеннему журчала вода.

«Наверное, просто погода такая… не сезон, — подумала собачка Соня засыпая. — Ну ничего… подождем до весны!»

А что было потом?

Читать книги Соне очень нравилось. Но очень не нравилось ей, что все книги кончаются одинаково: Конец.

— А что было потом? — спрашивала Соня. — Когда волку распороли брюхо и Красная Шапочка с бабушкой выбрались оттуда живые и невредимые?

— Потом?… — задумывался хозяин. — Наверное, бабушка сшила ей волчью шубу.

— А потом?

— А потом… — морщил Иван Иваныч лоб, — потом на Красной Шапочке женился принц, и они жили долго и счастливо.

— А потом?

— Не знаю. Отстань! — сердился Иван Иваныч. — Ничего потом не было!

Соня обиженно уходила в свой угол и думала.

«Как же так, — думала она. — Не может быть, чтобы потом ничего-ничего не было! Что-нибудь ведь потом да было?!»

Однажды, роясь у Ивана Иваныча в письменном столе (это самое интересное место на свете за исключением холодильника), Соня нашла большую красную папку, на которой было написано:

«Глупая собачка Соня,

или Правила хорошего тона

для маленьких собачек»

— Неужели это про меня? — удивилась она.

— Только почему же — глупая? — обиделась Соня. Она зачеркнула слово глупая, написала — умная — и села читать рассказы.

Последний рассказ почему-то оказался недописанным.

— А что было потом? — спросила Соня, когда Иван Иваныч вернулся домой.

— Потом?… — задумался тот. — Потом собачка Соня заняла первое место на конкурсе «Мисс Дворняжка» и получила золотую шоколадную медаль.

— Это хорошо! — обрадовалась Соня. — А потом?

— А потом у нее появились щенки: два черных, два белых и один рыжий.

— Ой, как интересно! Ну а потом?

— А потом хозяин так разозлился, что она без разрешения лазит в его стол и пристает к нему с глупыми вопросами, что взял большую…

— Нет! — закричала умная собачка Соня. — Не было такого потом. Все. Конец.

— Ну вот и отлично! — сказал довольный Иван Иваныч. И придвинувшись к письменному столу, закончил последний рассказ так:

— Ну вот и отлично! — сказал довольный Иван Иваныч. И придвинувшись к письменному столу, закончил последний рассказ так:

— А ЧТО БЫЛО ПОТОМ? — спросила умная собачка Соня из-под дивана.

— Аф! — сказала собачка Соня. — Аф! Баф! Гаф! Даф! Еф! Итакдалееф!…

— Уф! — вздохнул Иван Иваныч, когда Соня наконец выучила все буквы правильно. — А теперь, — сказал он, попробуем читать. Какое слово мы выучим первым?

— Сосиски, — сказала Соня.

— Слово сосиски состоит из семи букв: Сэ, О, Сэ, И, Сэ, Кэ, И. Получается: сосиски.

— А большие сосиски или маленькие? — спросила Соня.

— Это неважно, — сказал хозяин. — Повтори.

— Сэ, О, Сэ, И, Сэ, Кэ, И… Получаются: сосиски, повторила Соня и подумала: «Как же это неважно? Очень даже важно!»

— А вот слово слон, — показал Иван Иваныч. — Состоит из четырех букв: Сэ, Лэ, О, Нэ. Получается: слон.

— Сэ, Лэ, О, Нэ, — повторила Соня и подумала: «Значит, большие. Если слон — всего из четырех букв, а сосиски — из семи… Просто гигантские!»

Соня попыталась представить сосиски из семи букв, но у нее даже не хватило воображения.

— А вот кошка, — продолжал Иван Иваныч. — Состоит из пяти букв: Кэ, О, Шэ, Кэ, А… Повтори.

— Глупость какая! — возмутилась собачка Соня. — Где же это видано, чтобы кошка была больше слона!

— Не кошка больше слона, а слово кошка больше слова слон, — объяснил хозяин.

— Значит, это неправильные слова, — сказала Соня. — Если в кошке пять букв, то в слоне должно быть по крайней мере пятьдесят пять!

— Это как же? — удивился Иван Иваныч.

— А так, — сказала Соня. — Сло-сло-сло-сло-сло-сло-сло-сло-…

— Хватит! — испуганно закричал Иван Иваныч.

Хотя слова и были неправильными, вскоре Соня научилась читать их вполне правильно.

Кроме одного слова. Кошка.

Соня читала вместо этого: Аф! Аф! Аф!




Ученая собака

Жил-был деревенский богач. Не умел он ни писать, ни читать, но считал себя первым человеком в деревне. За жадность и злой характер односельчане невзлюбили его. Была у богача любимая собака Азор. Частенько он говаривал своему батраку Мартыну:

– Знаешь, Мартын, эта собака умнее тебя: она всё понимает, вот только говорить не умеет. Если бы были школы для собак, я бы не пожалел денег, чтобы научить мою собаку говорить.

А Мартын самолюбивым парнем оказался. Горько ему было, что хозяин только и знает, что потчует его обидными словами, а держит впроголодь – лишь бы он ноги не протянул. Терпел он, терпел пока стало ему невмочь, и решил расквитаться с хозяином.

– Неужели ты не знаешь, что есть школы для собак? – спросил он однажды у хозяина.

– Что за вздор! – сердито прервал его богач.

– Совсем не вздор, хозяин. Недавно мой старый приятель лесничий рассказывал, что есть школа, где умных собак учат говорить и рассказывать всё, что они видят и слышат.

– Чудесно! – обрадовался хозяин. – А ты знаешь, где эта школа?

– Лесничий сказал, что школа эта далеко за нашим лесом и горой, а дорога туда стоит двадцать крон.

– Ну что ж, – двадцать, так двадцать! Возьми завтра Азора и отведи его в школу.

– Ладно, только за обучение там берут сто крон, – заметил батрак.

– Эх, куда ни шло! Не обеднею я без ста крон! – махнул рукой богач.

Погоди же ты, – подумал Мартын, – я тебя проучу. Мне за работу не платишь уже год, а на такую глупость денег не жалеешь .

На другой день хозяин отсчитал батраку сто двадцать крон, дал ему на дорогу кусок хлеба и щепоть соли, а для собаки – большой окорок.

Повёл Мартын Азора в лес к лесничему, который приходился ему кумом. Сели они за стол, выпили, закусили, да и съели весь окорок, а собаке бросили кость. Долго смеялся лесничий, узнав, какое дело привело к нему батрака.

– Оставь собаку у меня, – предложил он. – Здесь живой души не бывает, никто ничего не узнает.

Гостил Мартын у кума три дня, а на четвёртый вернулся в деревню. Расспросил его хозяин, как себя ведёт собака в школе.

– Жаль, что ты не пошёл со мной, хозяин! – ответил батрак. – Не успели мы войти в класс, как Азорка сел за парту и навострил уши. Учителю понравилась собака, и он сказал, что будет учить её целый год. Я заплатил ему за обучение сто крон, а когда приду за Азоркой, надо будет заплатить ещё сто.

– И пятисот не пожалею, лишь бы проговорил мой пес, – воскликнул богач. – И уж потом берегитесь, лентяи! Азорка будет мне докладывать, что вы делаете и о чём говорите. А как выйду с ним на улицу, вся деревня соберётся поглазеть да подивиться на такое чудо.

Не прошло и полгода, послал хозяин Мартына проведать Азора, справиться об его успехах. Дал он батраку денег на дорогу, кусок хлеба и щепоть соли, а собаке гостинец послал – большой копченый окорок.

И опять Мартын отправился к своему куму. Съели они окорок, помог Мартын куму скосить сено, и на четвёртый день вернулся домой.

Хозяин первым делом спросил у него, здоров ли Азорка, учится ли прилежно.

– Здоров, здоров, хозяин. Примерный ученик Азорка, быстро продвигается вперёд и уже читает по складам. Учитель его похвалил и сказал, что Азорка скоро начнёт говорить.

Прошёл год. Послал богач батрака за собакой. Дал он ему сто крон для учителя и ещё двадцать на дорогу, дал ломоть хлеба и щепоть соли, а для Азорки – копченый окорок. Пошёл Мартын к куму, поели они, выпили. Помог он куму запасти на зиму дров и на четвёртый день вернулся.

– А где же Азорка? – спросил хозяин.

– Испортился наш Азорка, – ответил батрак. – Наверное, другие собаки на него дурно повлияли, потому что он был умный, почтительный пес. А теперь такое говорит – уши вянут. Если бы ты только слышал! Говорит, что ты глупый зазнайка и лжец, что ты присвоил половину общинного пастбища и сосёшь из бедняков кровь, ссужая им деньги под высокие проценты, что ты свою собственную сестру обвёл вокруг пальца и подымаешь руку даже на родную мать. А ещё он грозился, что как только вернётся домой, то расскажет всей деревне о твоих злодействах. Эти непристойные слова так меня разозлили, что я привязал ему камень на шею и бросил его в реку.

Богача словно громом поразило.

– Тьфу, какой неблагодарный пёс! – возмутился он. – Столько денег я истратил на него, а он решил отплатить мне чёрной неблагодарностью! Хорошо ты сделал, Мартын. Если бы Азорка вернулся, он бы осрамил меня на всю деревню.

С тех пор богатый крестьянин и слышать не хотел о том, чтобы взять собаку в свой дом. Учёный Азор остался у лесника, а говорить так и не выучился.




Полкан

На весеннем солнышке греется пёс Полкан.

Морду положил на лапы, пошевеливает ушами — отгоняет мух.

Дремлет пёс Полкан, зато ночью, когда на цепь посадят, — не до сна.

Ночь темна, и кажется всё — крадётся кто-то вдоль забора.

Кинешься, тявкнешь, — нет никого. Или хвостом по земле застукает, по-собачьи; нет никого, а стукает…

Ну, с тоски и завоешь, и подтянет вон там, за амбаром, зальётся чей-то тонкий голос.

Или над поветью глазом подмигивать начнёт, глаз круглый и жёлтый.

А потом запахнёт под носом волчьей шерстью. Пятишься в будку, рычишь.

А уж жулики — всегда за воротами стоят, всю ночь. Жулика не страшно, а досадно — зачем стоит.

Чего-чего не перевидишь ночью-то… охо, хо… Пёс долго и сладко зевнул и по пути щёлкнул муху.

Поспать бы. Закрыл глаза, и представилась псу светлая ночь.

Над воротами стоит круглый месяц — лапой достать можно. Страшно. Ворота жёлтые.

И вдруг из подворотни высунулись три волчьих головы, облизнулись и спрятались.

«Беда», — думает пёс, хочет завыть и не может.

Потом три головы над воротами поднялись, облизнулись и спрятались.

«Пропаду», — думает пёс.

Медленно отворились ворота, и вошли три жулика с волчьими головами.

Прошлись кругом по двору и начали всё воровать.

— Украдём телегу, — сказали жулики, схватили, украли.

— И колодец украдём, — схватили, и пропал и журавль и колодец.

А пёс ни тявкнуть, ни бежать не может.

— Ну, — говорят жулики, — теперь самое главное!

«Что самое главное?» — подумал пёс и в тоске упал на землю.

— Вон он, вон он, — зашептали жулики.

Крадутся жулики ко псу, приседают, в глаза глядят.

Со всею силою собрался пёс и помчался вдоль забора, кругом по двору.

Два жулика за ним, а третий забежал, присел и рот разинул. Пёс с налёта в зубастую пасть и махнул.

— Уф, аф, тяф, тяф…

Проснулся пёс… на боку лежит и часто, часто перебирает ногами.

Вскочил, залаял, побежал к телеге, понюхал, к колодцу подбежал, понюхал — всё на месте.

И со стыда поджал пёс Полкан хвост да боком в конуру и полез.

Рычал.




Петух и Краски

Нарисовал Вова Петуха, а раскрасить-то его и забыл. Пошел петух гулять:

— Что ты ходишь такой нераскрашенный? — удивилась Собака.

Сказка Петух и Краски - картинка 1

Посмотрел Петух в воду. И верно — Собака правду говорит.

Сказка Петух и Краски - картинка 2

— Не печалься, — сказала Собака, — иди к Краскам: они тебе помогут.

Сказка Петух и Краски - картинка 3

Пришел Петух к Красками просит:

— Краски, Краски, помогите мне!

Сказка Петух и Краски - картинка 4

— Хорошо, — сказала Красная Краска и раскрасила ему гребешок и бородку.

Сказка Петух и Краски - картинка 5

И Синяя Краска — перышки на хвосте.

Сказка Петух и Краски - картинка 6

Зеленая — крылышки.

Сказка Петух и Краски - картинка 7

А Желтая — грудку.

Сказка Петух и Краски - картинка 8

— Вот теперь ты настоящий Петух! — сказала Собака.




Кто сказал мяу

Кто сказал мяу - фото 1

Щенок спал на коврике около дивана. Вдруг сквозь сон он услышал, как кто-то сказал:

— Мяу!

Кто сказал мяу - фото 2

Щенок поднял голову, посмотрел — никого нет.

Кто сказал мяу - фото 3

«Это, наверно, мне приснилось», — подумал он и улёгся поудобнее.

Кто сказал мяу - фото 4

И тут кто-то опять сказал:

— Мяу!

— Кто там?

Кто сказал мяу - фото 5

Вскочил Щенок, обежал всю комнату, заглянул под кровать, под стол — никого нет!

Кто сказал мяу - фото 6

Влез на подоконник, увидел — за окном во дворе гуляет Петух.

«Вот кто не дал мне спать!» — подумал Щенок и побежал во двор к Петуху.

Кто сказал мяу - фото 7

— Это ты сказал «мяу»? — спросил Щенок Петуха.

— Нет, я говорю… Петух захлопал крыльями и закричал: — Ку-ка-ре-ку-у-у!

Кто сказал мяу - фото 8

— А больше ты ничего не умеешь говорить? — спросил Щенок,

— Нет, только «кукареку», — сказал Петух.

Щенок почесал задней лапой за ухом и пошёл домой…

Кто сказал мяу - фото 9

Вдруг у самого крыльца кто-то сказал:

— Мяу!

«Это тут!» — сказал себе Щенок и быстро начал рыть под крыльцом всеми четырьмя лапами.

кто сказал мяу - фото 10

Когда он вырыл большую яму, оттуда выскочил маленький серый Мышонок.

Кто сказал мяу - фото 11

— Ты сказал «мяу»? — строго спросил его Щенок.

— Пи-пи-пи, — запищал Мышонок. — А кто так сказал?

— Кто-то сказал «мяу»…

— Близко? — заволновался Мышонок.

— Вот здесь, совсем рядом, — сказал Щенок.

— Мне страшно! Пи-пи-пи! — запищал Мышонок и юркнул под крыльцо.

Щенок задумался.

Кто сказал мяу - фото 12

Вдруг около собачьей конуры кто-то громко сказал:

— Мяу!

Щенок обежал вокруг конуры три раза, но никого не нашёл. В конуре кто-то зашевелился…

Кто сказал мяу - фото 13

«Вот он! — сказал себе Щенок. — Сейчас я его поймаю…» Он подкрался поближе…

Кто сказал мяу - фото 14

Навстречу ему выскочил огромный лохматый Пёс.

— Р-р-р-р! — зарычал Пёс.

— Я… я хотел узнать…

— Р-р-р-р!

— Это вы сказали… «мяу»? — прошептал Щенок, поджимая хвостик.

— Я? Ты смеёшься, Щенок!

Со всех ног бросился Щенок в сад и спрятался там под кустом.

Кто сказал мяу - фото 15

И тут, прямо над его ухом, кто-то сказал:

— Мяу!

Кто сказал мяу - фото 16

Щенок выглянул из-под куста. Прямо перед ним, на цветке, сидела мохнатая Пчела. «Вот кто сказал «мяу»! — подумал Щенок и хотел схватить её зубами.

Кто сказал мяу - фото 17

— З-з-з-з! — прожужжала обиженная Пчела и больно ужалила Щенка в кончик носа. Завизжал Щенок, побежал, а Пчела за ним!

Кто сказал мяу - фото 18

Летит и жужжит:

— Уж-ж-жалю! Уж-ж-жалю!

Подбежал Щенок к пруду — и в воду!

Кто сказал мяу - фото 19

Когда он вынырнул, Пчелы уже не было.

И тут опять кто-то сказал:

— Мяу!

Кто сказал мяу - фото 20

— Это ты сказала «мяу»? — спросил Щенок Рыбу, которая проплывала мимо него.

Рыба ничего не ответила, махнула хвостом и исчезла в глубине пруда.

Кто сказал мяу - фото 21

— Ква-ква-ква! — засмеялась Лягушка, сидевшая на листе лилии. — Разве ты не знаешь, что рыбы не говорят?

— А может быть, это ты сказала «мяу»? — спросил Щенок Лягушку.

кто сказал мяу - фото 22

— Ква-ква-ква! — засмеялась Лягушка. — Какой ты глупый! Лягушки только квакают. И прыгнула в воду.

Кто сказал мяу - фото 23

Пошёл Щенок домой мокрый, с распухшим носом. Грустный, улёгся он на коврике около дивана.

Кто сказал мяу - фото 24

И вдруг услышал:

— Мяу!!!

Кто сказал мяу - фото 25

Он вскочил — на подоконнике сидела пушистая полосатая Кошка.

— Мяу! — сказала Кошка.

кто сказал мяу - фото 26

— Ав-ав-ав! — залаял Щенок, потом вспомнил, как рычал мохнатый Пёс, и зарычал: — Р-р-р-р!

Кто сказал мяу - фото 27

Кошка изогнулась, зашипела: «Ш-ш-ш!», зафыркала: «Фыр-фыр!» — и выпрыгнула в окно.

Кто сказал мяу - фото 28

Вернулся Щенок на свой коврик и улёгся спать.

Он теперь знал, кто сказал «мяу».




Собака и волк

Однажды крестьянин отправился в лес за дровами. За ним увязалась и его собака. Вместе они вошли в лес. Вдруг появился волк. Он набросился на собаку и хотел ее съесть, но собака со слезами на глазах сказала ему:

— Что сделала я тебе плохого, что ты хочешь меня съесть? Если ты сейчас съешь меня, все равно завтра опять будешь голодным. Давай пойдем к нам домой, там каждый день мне дают хлеб и другую пищу, будем жить вместе.

Волк видит, что собака говорит дело, и согласился. Шли они шли, и, когда подошли к селу, волк заметил, что шея у собаки плешивая, вся в нагноившихся ранах.

— Это хорошо, очень хорошо, братец, что ты так прекрасно живешь, но почему у тебя такая шея?

— Знаешь что, братец, у моего хозяина дурной характер: перед тем как положить передо мной хлеб, он надевает мне на шею цепь, а затем говорит: «Ешь».

— Нет, братец, я пойду обратно, а ты иди, живи с сытым желудком и с цепью на шее.




Собака, которая не умела лаять

Жила-была однажды собака, которая не умела лаять. Ни лаять, ни мяукать, ни мычать, ни ржать – никак не умела разговаривать! Это была самая обыкновенная маленькая собака. И. никто не знал, откуда она взялась в этом селе, где прежде никто никогда не видел ни одной собаки. И уж, понятное дело, сама она даже не подозревала, что не умеет лаять. Но вот кто-то спросил ее:

– А почему, интересно, ты никогда не лаешь?

– Лаять?… А как это? Я ведь не здешняя, я не умею…

– Вот чудачка! Разве ты не знаешь, что все собаки лают?

– Зачем?

– Не зачем, а потому. Потому что они собаки! Лают на прохожих, на подозрительных кошек, на луну. Лают, когда довольны жизнью, когда нервничают или злятся. Лают чаще всего днем, но, случается, и ночью.

– Очень возможно, но я…

– А ты что за птица такая особенная? Или хочешь, чтоб о тебе написали в газетах?

Собака не знала, что и отвечать. Она не умела лаять и не знала, как этому научиться.

– А ты делай, как я, – из жалости посоветовал какой-то петушок. И он несколько раз прокричал свое звонкое «ку-ка-ре-ку!».

– По-моему, это совсем непросто, – заметила собака.

– Да что ты! Очень даже просто! Послушай еще и обрати внимание на мой клюв. Короче, смотри и подражай!

И петушок еще раз пропел «ку-ка-ре-ку!».

Собака попробовала повторить, но у нее получилось только какое-то жалкое «кхе-кхе», и курицы, испугавшись, бросились врассыпную.

– Ничего, – успокоил собаку петушок, – для первого раза очень даже неплохо. А теперь повтори. Ну! Собака еще раз попыталась покукарекать, но у нее опять ничего не вышло. И тогда она стала потихоньку тренироваться изо дня в день, иногда уходила в лес – там совсем никто не мешал и можно было кукарекать сколько угодно.

Но вот однажды утром в лесу ей удалось выкрикнуть «ку-ка-ре-ку!» так хорошо, так звонко и красиво, что лиса, услышав этот петушиный клич, подумала: «Наконец-то петенька собрался навестить меня! Надо скорей поблагодарить его за визит…» И поспешила ему навстречу, не забыв при этом захватить нож, вилку и салфетку, потому что для лисы, как известно, нет блюда лакомее, чем хороший петушок. Можете себе представить, как огорчилась она, когда вместо петушка увидела собаку, которая сидела по-щенячьи на своем хвосте и одно за другим испускала громкие «ку-ка-ре-ку!».

– Ах, – воскликнула лиса, – так, чего доброго, и в ловушку можно попасть!

– В ловушку?

– Ну да! Я подумала, что ты нарочно притворилась петушком, заблудившимся в лесу, чтобы поймать меня. Хорошо еще, что я тебя вовремя заметила. Но это нечестная охота! Собаки обычно лают, предупреждая, что приближаются охотники.

– Уверяю тебя… Я совсем не собиралась охотиться. Я пришла сюда только поупражняться.

– Поупражняться? В чем?

– Я учусь лаять. И уже почти научилась. Послушай, как у меня хорошо получается.

И она снова звонко пропела «ку-ка-ре-ку!».

Лиса так хохотала, что чуть не лопнула. Она каталась по земле, хватаясь за живот, и никак не могла остановиться. Наша собака ужасно обиделась, что над нею смеются, – ведь она так старалась! Поджав хвост и чуть не плача, побрела она домой. Но тут встретилась ей кукушка. Увидела она печальную собаку и пожалела ее:

– Что случилось с тобой?

– Ничего..

– Отчего же ты такая грустная?

– Эх… Так вот и так… Все оттого, что не умею лаять. И никто не может научить меня.

– Ну если дело только за этим, я научу тебя в два счета! Послушай хорошенько, как я пою, и повтори точно так же: «Ку-ку, ку-ку, ку-ку!» Поняла?

– Вроде не так уж и трудно…

– Да совсем просто! Я с самого детства умею куковать. Попробуй: «Ку-ку, ку-ку…»

– Ку… – попробовала собака, – ку…

Она повторяла это «ку-ку!» еще много раз и в этот день, и на следующий. И через неделю стала уже совсем неплохо куковать. Она была очень довольна собой и думала: «Наконец-то, наконец-то я начинаю по-настоящему лаять! Теперь уж никто не станет смеяться надо мной».

Как раз в эти дни начался охотничий сезон. В лесу появилось много охотников, в том числе и таких, которые стреляют куда попало и в кого попало. Могут выстрелить даже в соловья, если услышат его. И вот идет один такой охотник по лесу и слышит в кустах: «Ку-ку… ку-ку…» Он поднимает ружье, целится и – бух! бах! – стреляет.

Пули, по счастью, не задели собаку. Пролетели и просвистели над самым ухом. Но собака испугалась и пустилась наутек. Она очень удивилась: «Наверное, этот охотник сошел с ума, если стреляет даже в собаку, которая лает…»

А охотник тем временем искал свою добычу. Он был уверен, что попал в цель.

«Наверное, птицу утащила эта собака, которая выскочила вдруг откуда-то», – подумал он.

И, чтобы отвести душу, выстрелил в мышонка, выглянувшего из своей норки, но не попал и в него.

А собака бежала, бежала…

Первый конец

Бежала, бежала собака и оказалась на лугу, где спокойно паслась корова.

– Куда так спешишь?

– Сама не знаю…

– Ну так остановись. Здесь прекрасная трава.

– Эх, если б в траве было дело…

– Ты что – нездорова?

– Хуже. Я не умею лаять!

– Но ведь это самое простое, что только может быть на свете! Послушай меня: «Му-у! Му-у! Му-у!…» Разве некрасиво?

– Неплохо. Но я не уверена, что это как раз то, что мне надо. Ты ведь корова…

– Разумеется, я корова.

– А я – нет. Я собака.

– Разумеется, ты собака. Ну и что? Что тебе мешает выучить мой язык?

– А знаешь, это мысль! Превосходная мысль!

– Какая?

– Да вот эта, которая только что пришла мне в голову. Я выучу языки всех животных и буду выступать в цирке. Все будут аплодировать мне, я разбогатею и выйду замуж за сына короля. Короля собак, разумеется.

– Молодец, ты очень хорошо придумала это! Ну, так за работу. Слушай внимательно: «Му-у… Му-у… Му-у-…»

– Му-у… – промычала собака.

Это была собака, которая не умела лаять, зато обладала большими способностями к языкам.

Второй конец

Бежала, бежала собака… И встретился ей крестьянин.

– Куда так несешься?

– Сама не знаю…

– Тогда идем со мной. Мне как раз нужна собака – курятник сторожить.

– Я бы пошла к вам, но только вот лаять не умею.

– Тем лучше. Собаки, которые лают, только помогают ворам удирать. А тебя они не услышат, подойдут поближе, тут ты их схватишь, укусишь как следует, и они получат по заслугам.

– Согласна! – ответила собака-

Так и случилось, что собака, которая не умела лаять, нашла наконец себе занятие, цепь и миску с костями – раз и навсегда, на всю жизнь.

Третий конец

Бежала, бежала собака… И вдруг остановилась. Какой странный голос она услышала. «Гав-гав! – говорил кто-то. – Гав-гав!»

«Что-то очень родное и знакомое, – подумала собака. – Хотя никак не могу понять, что это за животное говорит».

– Жираф! может быть? Нет, наверное, крокодил. Это злое животное – крокодил… Надо быть осторожнее.

Прячась за кустами, собака двинулась туда, откуда доносилось это «гав-гав!», от которого, бог знает почему, так сильно забилось ее сердце.

– Гав-гав!

– Вот так раз – собака!

Да, да! Причем это оказалась собака того самого охотника, который недавно стрелял, услышав кукование.

– Привет, собака!

– Привет, собака!

– Что это за звуки ты издаешь?

– Звуки? Да будет тебе известно, что это не просто звуки, а лай.

– Лай? Ты умеешь лаять?

– Вполне естественно. Не стану же я трубить, как слон, или рычать, как лев.

– Тогда научи меня!

– А ты разве не умеешь лаять?

– Нет…

– Слушай внимательно! Это делается так: «Гав гав!.»

– Гав, гав! – сразу же залаяла собака. И подумала про себя, радостная и счастливая: «Наконец-то я нашла хорошего учителя!»




Полкан и медведь

Было это ещё в старое недоброе время.

Всю свою жизнь прослужил богатому хозяину старый пёс Полкан: двор стерёг и с хозяйскими ребятишками по улице бегал. Бывало, начнут ребятишки Полкана за хвост теребить: больно Полкану, а Полкан терпит. Знает, что ма­лые ребята – несмышлёныши.

Служил Полкан, пока старость не пришла. И слышать стал плохо Полкан, и зубы притёрлись. Стал хозяин на Пол­кана покрикивать, стал куском хлеба попрекать, а потом и совсем со двора прогнал.

Пошёл Полкан в лес, куда глаза смотрят, куда ноги не­сут. «Как-нибудь,– думает, – проживу в лесу со зве­рями».

Забрёл как-то Полкан в тёмный лес, в густую чащобу.

А проходил глухими местами медведь Михайло Ивано­вич. Почуял медведь пёсий дух, заглянул в чащобу. Смот­рит: под деревом голодный пёс Полкан лежит.

Полкан и медведь

– Ты как, Полканушка, к нам в тёмный лес пожаловал?

– Ах, Михайло Иванович, – отвечает Полкан,-  не ду­мал, не гадал я в лес уходить, да нужда погнала. Выгнал меня со двора злой хозяин.

– Не горюй, Полканушка,– говорит медведь, – я на­учу тебя, что делать. Расскажи-ка мне, где у твоего хозяина бабы с ребятами рожь жнут.

Рассказал Полкан медведю, где бабы жнут.

– Слушай хорошенько да мотай на ус,– говорит мед­ведь.- Пойдём мы в то поле, подкрадусь я к жницам ти­хонько, схвачу из люльки хозяйского ребёнка и унесу в лес. А ты меня догоняй. Отними ребенка и отнеси хозяйской же­не. Сам увидишь, что потом будет.

Как сказал медведь, так всё и вышло. Подкрался мед­ведь к жницам, ребёнка из люльки схватил — и скорей в лес! Увидели бабы медведя, серпы побросали, стали кри­чать:

– Ай-яй-яй! Ай-яй-яй! Медведь младенца унёс!

А медведя и след простыл.

Полкан и медведь, фото 2

Откуда ни возьмись, старый Полкан. Кинулся Полкан в лес за медведем. Отнял у медведя ребёнка, тихохонько принёс, положил перед хозяйской женой.

– Глядите, глядите, бабоньки!— закричали жницы. – Ведь это Полкан наш старый, он у медведя младенца от­бил!..

Стали ласкать Полкана бабы, стали его хлебом кормить.

Привели бабы Полкана к хозяину на двор и говорят:

Прогнал ты Полкана со двора, а он твоего младенца

спас – отнял у медведя. Надо Полкана беречь и кормить.

Обрадовался хозяин. Дали Полкану мяса, дали молока. Стал Полкан жить-поживать. Живёт Полкан, вспоминает лесного друга, медведя: «Ну и медведь, ну и Михаиле Ива­нович! Вовек не забуду нашу крепкую дружбу!»

Полкан и медведь, фото 3




Ромашки в январе

Щенок Тявка и утенок Крячик смотрели, как на дворе кружатся снежинки, и ежились от мороза.

– Холодно? – клацнул зубами щенок.

– Летом, конечно, теплей… – сказал утенок и спрятал клюв под крылышко.

Щенок и утенок на морозе

– А ты хочешь, чтобы сейчас лето наступило? – спросил Тявка.

– Сейчас? Сразу?

– Конечно!

– Хочу. Но так не бывает…

Щенок достал листок бумаги и коробку с разноцветными карандашами. Через несколько минут он показал свой рисунок продрогшему Крячику.

На листке зеленела трава и повсюду светились маленькие солнышки ромашек. А над ними в углу рисунка сверкало настоящее летнее солнце.

Щенок Тявка нарисовал картину

– Это ты хорошо придумал! – похвалил Тявку утенок. – Я никогда еще не видел ромашек… в январе!

На землю по-прежнему падал снег. Щенок и утенок глядели на веселые цветы, и казалось им, что наступило доброе ромашковое лето. И стало им обоим очень тепло.




Пудель

На свете старушка
Спокойно жила,
Сухарики ела
И кофе пила.

И был у старушки
Породистый пес,
Косматые уши
И стриженый нос.

Старушка и пудель

Старушка сказала:
— Открою буфет
И косточку
Пуделю
Дам на обед.

Подходит к буфету,
На полку глядит,
А пудель
На блюде
В буфете сидит.

Пудель сидит в буфете

Однажды
Старушка
Отправилась в лес.
Приходит обратно,
А пудель исчез.

Искала старушка
Четырнадцать дней,
А пудель
По комнате
Бегал за ней.

Пудель бегает за старушкой

Старушка на грядке
Полола горох.
Приходит с работы,
А пудель издох.

Старушка бежит
И зовет докторов.
Приходит обратно,
А пудель здоров.

Пудель на грядках

По скользкой тропинке
В метель и мороз
Спускаются с горки
Старушка и пес.

Старушка в калошах,
А пес — босиком.
Старушка вприпрыжку,
А пес — кувырком!

Пудель на снежной горке

По улице
Курица
Водит цыплят.
Цыплята тихонько
Пищат и свистят.

Помчался вдогонку
За курицей пес,
А курица пуделя
Клюнула в нос.

Пудель убегает от курицы

Старушка и пудель
Смотрели
В окно,
Но скоро на улице
Стало темно.

Старушка спросила:
— Что делать, мой пес? —
А пудель подумал
И спички принес.

Смотала старушка
Клубок для чулок,
А пудель тихонько
Клубок уволок.

Весь день по квартире
Катал да катал,
Старушку опутал,
Кота обмотал.

Пудель с нитками

Старушке в подарок
Прислали кофейник,
А пуделю — плетку
И медный ошейник.

Довольна старушка,
А пудель не рад
И просит подарки
Отправить назад.

Старушка в кресле и пудель




Приемыш

Дождливый летний день. Я люблю в такую погоду бродить по лесу, особенно когда впереди есть теплый уголок, где можно обсушиться и обогреться. Да к тому же летний дождь — теплый. В городе в такую погоду — грязь, а в лесу земля жадно впитывает влагу, и вы идете по чуть отсыревшему ковру из прошлогоднего палого листа и осыпавшихся игл сосны и ели. Деревья покрыты дождевыми каплями, которые сыплются на вас при каждом движении. А когда выглянет солнце после такого дождя, лес так ярко зеленеет и весь горит алмазными искрами. Что-то праздничное и радостное кругом вас, и вы чувствуете себя на этом празднике желанным, дорогим гостем.

Именно в такой дождливый день я подходил к Светлому озеру, к знакомому сторожу на рыбачьей сайме (стоянке) Тарасу. Дождь уже редел. На одной стороне неба показались просветы, еще немножко — и покажется горячее летнее солнце. Лесная тропинка сделала крутой поворот, и я вышел на отлогий мыс, вдававшийся широким языком в озеро. Собственно, здесь было не самое озеро, а широкий проток между двумя озерами, и сайма приткнулась в излучине на низком берегу, где в заливчике ютились рыбачьи лодки. Проток между озерами образовался благодаря большому лесистому острову, разлегшемуся зеленой шапкой напротив саймы.

Мое появление на мысу вызвало сторожевой оклик собаки Тараса, — на незнакомых людей она всегда лаяла особенным образом, отрывисто и резко, точно сердито спрашивала: «Кто идет?» Я люблю таких простых собачонок за их необыкновенный ум и верную службу.

Рыбачья избушка издали казалась повернутой вверх дном большой лодкой, — это горбилась старая деревянная крыша, поросшая веселой зеленой травой. Кругом избушки поднималась густая поросль из иван-чая, шалфея и «медвежьих дудок», так что у подходившего к избушке человека виднелась одна голова. Такая густая трава росла только по берегам озера, потому что здесь достаточно было влаги и почва была жирная.

Когда я подходил уже совсем близко к избушке, из травы кубарем вылетела на меня пестрая собачонка и залилась отчаянным лаем.

— Соболько, перестань… Не узнал?

Соболько остановился в раздумье, но, видимо, еще не верил в старое знакомство. Он осторожно подошел, обнюхал мои охотничьи сапоги и только после этой церемонии виновато завилял хвостом. Дескать, виноват, ошибся, — а все-таки я должен стеречь избушку.

Избушка оказалась пустой. Хозяина не было, то есть он, вероятно, отправился на озеро осматривать какую-нибудь рыболовную снасть. Кругом избушки все говорило о присутствии живого человека: слабо курившийся огонек, охапка только что нарубленных дров, сушившаяся на кольях сеть, топор, воткнутый в обрубок дерева. В приотворенную дверь саймы виднелось все хозяйство Тараса: ружье на стене, несколько горшков на припечке, сундучок под лавкой, развешанные снасти. Избушка была довольно просторная, потому что зимой во время рыбного лова в ней помещалась целая артель рабочих. Летом старик жил один. Несмотря ни на какую погоду, он каждый день жарко натапливал русскую печь и спал на полатях. Эта любовь к теплу объяснялась почтенным возрастом Тараса: ему было около девяноста лет. Я говорю «около», потому что сам Тарас забыл, когда он родился. «Еще до француза», как объяснял он, то есть до нашествия французов в Россию в 1812 году.

Сняв намокшую куртку и развесив охотничьи доспехи по стенке, я принялся разводить огонь. Соболько вертелся около меня, предчувствуя какую-нибудь поживу. Весело разгорелся огонек, пустив кверху синюю струйку дыма. Дождь уже прошел. По небу неслись разорванные облака, роняя редкие капли. Кое-где синели просветы неба. А потом показалось и солнце, горячее июльское солнце, под лучами которого мокрая трава точно задымилась.

Вода в озере стояла тихо-тихо, как это бывает только после дождя. Пахло свежей травой, шалфеем, смолистым ароматом недалеко стоявшего сосняка. Вообще хорошо, как только может быть хорошо в таком глухом лесном уголке. Направо, где кончался проток, синела гладь Светлого озера, а за зубчатой каймой поднимались горы. Чудный уголок! И недаром старый Тарас прожил здесь целых сорок лет. Где-нибудь в городе он не прожил бы и половины, потому что в городе не купишь ни за какие деньги такого чистого воздуха, а главное — этого спокойствия, которое охватывало здесь. Хорошо на сайме! Весело горит яркий огонек; начинает припекать горячее солнце, глазам больно смотреть на сверкающую даль чудного озера. Так сидел бы здесь и, кажется, не расстался бы с чудным лесным привольем. Мысль о городе мелькает в голове, как дурной сон.

В ожидании старика я прикрепил на длинной палке медный походный чайник с водой и повесил его над огнем. Вода уже начинала кипеть, а старика все не было.

— Куда бы ему деться? — раздумывал я вслух. — Снасти осматривают утром, а теперь полдень. Может быть, поехал посмотреть, не ловит ли кто рыбу без спроса. Соболько, куда девался твой хозяин?

Умная собака только виляла пушистым хвостом, облизывалась и нетерпеливо взвизгивала. По наружности Соболько принадлежал к типу так называемых «промысловых» собак. Небольшого роста, с острой мордой, стоячими ушами, загнутым вверх хвостом, он, пожалуй, напоминал обыкновенную дворнягу с той разницей, что дворняга не нашла бы в лесу белки, не сумела бы «облаять» глухаря, выследить оленя, — одним словом, настоящая промысловая собака, лучший друг человека. Нужно видеть такую собаку именно в лесу, чтобы в полной мере оценить все ее достоинства.

Когда этот «лучший друг человека» радостно взвизгнул, я понял, что он завидел хозяина. Действительно, в протоке черной точкой показалась рыбачья лодка, огибавшая остров. Это и был Тарас. Он плыл, стоя на ногах, и ловко работал одним веслом — настоящие рыбаки все так плавают на своих лодках-однодеревках, называемых не без основания «душегубками». Когда он подплыл ближе, я заметил, к удивлению, плывшего перед лодкой лебедя.

— Ступай домой, гуляка! — ворчал старик, подгоняя красиво плывшую птицу. — Ступай, ступай. Вот я тебе дам — уплывать бог знает куда. Ступай домой, гуляка!

Лебедь красиво подплыл к сайме, вышел на берег, встряхнулся и, тяжело переваливаясь на своих кривых черных ногах, направился к избушке.

Старик Тарас был высокого роста, с окладистой седой бородой и строгими большими серыми глазами. Он все лето ходил босой и без шляпы. Замечательно, что у него все зубы были целы и волосы на голове сохранились. Загорелое широкое лицо было изборождено глубокими морщинами. В жаркое время он ходил в одной рубахе из крестьянского синего холста.

— Здравствуй, Тарас!

— Здравствуй, барин!

— Откуда бог несет?

— А вот за Приемышем плавал, за лебедем. Все тут вертелся в протоке, а потом вдруг и пропал. Ну, я сейчас за ним. Выехал в озеро — нет; по заводям проплыл — нет; а он за островом плавает.

— Откуда достал-то его, лебедя?

— А бог послал, да! Тут охотники из господ наезжали; ну, лебедя с лебедушкой и пристрелили, а вот этот остался. Забился в камыши и сидит. Летать-то не умеет, вот и спрятался ребячьим делом. Я, конечно, ставил сети подле камышей, ну и поймал его. Пропадет один-то, ястреба заедят, потому как смыслу в ем еще настоящего нет. Сиротой остался. Вот я его и привез и держу. И он тоже привык. Теперь вот скоро месяц будет, как живем вместе. Утром на заре поднимается, поплавает в протоке, покормится, потом и домой. Знает, когда я встаю, и ждет, чтобы покормили. Умная птица, одним словом, и свой порядок знает.

Старик говорил необыкновенно любовно, как о близком человеке. Лебедь приковылял к самой избушке и, очевидно, выжидал какой-нибудь подачки.

— Улетит он у тебя, дедушка, — заметил я.

— Зачем ему лететь? И здесь хорошо: сыт, кругом вода.

— А зимой?

— Перезимует вместе со мной в избушке. Места хватит, а нам с Собольком веселей. Как-то один охотник забрел ко мне на сайму, увидел лебедя и говорит вот так же: «Улетит, ежели крылья не подрежешь». А как же можно увечить божью птицу? Пусть живет, как ей от господа указано… Человеку указано одно, а птице — другое… Не возьму я в толк, зачем господа лебедей застрелили. Ведь и есть не станут, а так, для озорства.

Лебедь точно понимал слова старика и посматривал на него своими умными глазами.

— А как он с Собольком? — спросил я.

— Сперва-то боялся, а потом привык. Теперь лебедь-то в другой раз у Соболька и кусок отнимает. Пес заворчит на него, а лебедь его — крылом. Смешно на них со стороны смотреть. А то гулять вместе отправляются: лебедь по воде, а Соболько — по берегу. Пробовал пес плавать за ним, ну, да ремесло-то не то: чуть не потонул. А как лебедь уплывет, Соболько ищет его. Сядет на бережку и воет. Дескать, скучно мне, псу, без тебя, друг сердешный. Так вот и живем втроем.

Я очень люблю старика. Рассказывал он уж очень хорошо и знал много. Бывают такие хорошие, умные старики. Много летних ночей приходилось коротать на сайме, и каждый раз узнаешь что-нибудь новое. Прежде Тарас был охотником и знал места кругом верст на пятьдесят, знал всякий обычай лесной птицы и лесного зверя; а теперь не мог уходить далеко и знал одну свою рыбу. На лодке плавать легче, чем ходить с ружьем по лесу, и особенно по горам. Теперь ружье оставалось у Тараса только по старой памяти да на всякий случай, если бы забежал волк. По зимам волки заглядывали на сайму и давно уже точили зубы на Соболька. Только Соболько был хитер и не давался волкам.

Я остался на сайме на целый день. Вечером ездили удить рыбу и ставили сети на ночь. Хорошо Светлое озеро, и недаром оно названо Светлым, — ведь вода в нем совершенно прозрачная, так что плывешь на лодке и видишь все дно на глубине несколько сажен. Видны и пестрые камешки, и желтый речной песок, и водоросли, видно, как и рыба ходит «руном», то есть стадом. Таких горных озер на Урале сотни, и все они отличаются необыкновенной красотой. От других Светлое озеро отличалось тем, что прилегало к горам только одной стороной, а другой выходило «в степь», где начиналась благословенная Башкирия. Кругом Светлого озера разлеглись самые привольные места, а из него выходила бойкая горная река, разливавшаяся по степи на целую тысячу верст. Длиной озеро было до двадцати верст, да в ширину около девяти. Глубина достигала в некоторых местах сажен пятнадцати. Особенную красоту придавала ему группа лесистых островов. Один такой островок отдалился на самую середину озера и назывался Голодаем, потому что, попав на него в дурную погоду, рыбаки не раз голодали по нескольку дней.

Тарас жил на Светлом уже сорок лет. Когда-то у него были и своя семья и дом, а теперь он жил бобылем. Дети перемерли, жена тоже умерла, и Тарас безвыходно оставался на Светлом по целым годам.

— Не скучно тебе, дедушка? — спросил я, когда мы возвращались с рыбной ловли. — Жутко одинокому-то в лесу.

— Одному? Тоже и скажет барин. Я здесь князь князем живу. Все у меня есть. И птица всякая, и рыба, и трава. Конечно, говорить они не умеют, да я-то понимаю все. Сердце радуется в другой раз посмотреть на божью тварь. У всякой свой порядок и свой ум. Ты думаешь, зря рыбка плавает в воде или птица в лесу летает? Нет, у них заботы не меньше нашего. Эвон, погляди, лебедь-то дожидается нас с Собольком. Ах, прокурат!

Старик ужасно был доволен своим Приемышем, и все разговоры в конце концов сводились на него.

— Гордая, настоящая царская птица, — объяснил он. — Помани его кормом да не дай, в другой раз и не пойдет. Свой характер тоже имеет, даром что птица. С Собольком тоже себя очень гордо держит. Чуть что, сейчас крылом, а то и носом долбанет. Известно, пес в другой раз созорничать захочет, зубами норовит за хвост поймать, а лебедь его по морде. Это тоже не игрушка, чтобы за хвост хватать.

Я переночевал и утром на другой день собирался уходить.

— Ужо по осени приходи, — говорит старик на прощанье. — Тогда рыбу лучить будем с острогой. Ну, и рябчиков постреляем. Осенний рябчик жирный.

— Хорошо, дедушка, приеду как-нибудь.

Когда я отходил, старик меня вернул:

— Посмотри-ка, барин, как лебедь-то разыгрался с Собольком.

Действительно, стоило полюбоваться оригинальной картиной. Лебедь стоял, раскрыв крылья, а Соболько с визгом и лаем нападал на него. Умная птица вытягивала шею и шипела на собаку, как это делают гуси. Старый Тарас от души смеялся над этой сценой, как ребенок.

В следующий раз я попал на Светлое озеро уже поздней осенью, когда выпал первый снег. Лес и теперь был хорош. Кое-где на берёзах еще оставался желтый лист. Ели и сосны казались зеленее, чем летом. Сухая осенняя трава выглядывала из-под снега желтой щеткой. Мертвая тишина царила кругом, точно природа, утомленная летней кипучей работой, теперь отдыхала. Светлое озеро казалось большим, потому что не стало прибрежной зелени. Прозрачная вода потемнела, и в берег с шумом била тяжелая осенняя волна.

Избушка Тараса стояла на том же месте, но казалась выше, потому что не стало окружавшей ее высокой травы. Навстречу мне выскочил тот же Соболько. Теперь он узнал меня и ласково завилял хвостом еще издали. Тарас был дома. Он чинил невод для зимнего лова.

— Здравствуй, старина!

— Здравствуй, барин!

— Ну, как поживаешь?

— Да ничего. По осени-то, к первому снегу, прихворнул малость. Ноги болели. К непогоде у меня завсегда так бывает.

Старик действительно имел утомленный вид. Он казался теперь таким дряхлым и жалким. Впрочем, это происходило, как оказалось, совсем не от болезни. За чаем мы разговорились, и старик рассказал свое горе.

— Помнишь, барин, лебедя-то?

— Приемыша?

— Он самый. Ах, хороша была птица! А вот мы опять с Собольком остались одни. Да, не стало Приемыша.

— Убили охотники?

— Нет, сам ушел. Вот как мне обидно это, барин! Уж я ли, кажется, не ухаживал за ним, я ли не водился! Из рук кормил. Он ко мне и на голос шел. Плавает он по озеру, — я его кликну, он и подплывет. Ученая птица. И ведь совсем привыкла. Да! Уж на заморозки грех вышел. На перелете стадо лебедей спустилось на Светлое озеро. Ну, отдыхают, кормятся, плавают, а я любуюсь. Пусть божья птица с силой соберется: не близкое место лететь. Ну, а тут и вышел грех. Мой-то Приемыш сначала сторонился от других лебедей: подплывет к ним, и назад. Те гогочут по-своему, зовут его, а он домой. Дескать, у меня свой дом есть. Так дня три это у них было. Все, значит, переговариваются по-своему, по-птичьему. Ну, а потом, вижу, мой Приемыш затосковал. Вот все равно как человек тоскует. Выйдет на берег, встанет на одну ногу и начнет кричать. Да ведь так жалобно кричит. На меня тоску нагонит, а Соболько, дурак, волком воет. Известно, вольная птица, кровь-то сказалась.

Старик замолчал и тяжело вздохнул.

— Ну, и что же, дедушка?

— Ах, не спрашивай. Запер я его в избушку на целый день, так он и тут донял. Станет на одну ногу к самой двери и стоит, пока не сгонишь его с места. Только вот не скажет человечьим языком: «Пусти, дедушки, к товарищам. Они-то в теплую сторону полетят, а что я с вами тут буду зимой делать?» Ах, ты, думаю, задача! Пустить — улетит за стадом и пропадет.

— Почему пропадет?

— А как же? Те-то на вольной воле выросли. Их, молодые, которые, отец с матерью летать выучили. Ведь ты думаешь, как у них? Подрастут лебедята, — отец с матерью выведут их сперва на воду, а потом начнут учить летать. Исподволь учат: все дальше да дальше. Своими глазами я видел, как молодых обучают к перелету. Сначала особняком учат, потом небольшими стаями, а потом уже сгрудятся в одно большое стадо. Похоже на то, как солдат муштруют. Ну, а мой Приемыш один вырос и, почитай, никуда не летал. Поплавает по озеру — только и всего ремесла. Где же ему перелететь? Выбьется из сил, отстанет от стада и пропадет. Непривычен к дальнему лету.

Старик опять замолчал.

— А пришлось выпустить, — с грустью заговорил он. — Все равно, думаю, ежели удержу его на зиму, затоскует и схиреет. Уж птица такая особенная. Ну, и выпустил. Пристал мой Приемыш к стаду, поплавал с ним день, а к вечеру опять домой. Так два дня приплывал. Тоже, хоть и птица, а тяжело со своим домом расставаться. Это он прощаться плавал, барин. В последний-то раз отплыл от берега этак сажен на двадцать, остановился и как, братец ты мой, крикнет по-своему. Дескать: «Спасибо за хлеб, за соль!» Только я его и видел. Остались мы опять с Собольком одни. Первое-то время сильно мы оба тосковали. Спрошу его: «Соболько, а где наш Приемыш?» А Соболько сейчас выть. Значит, жалеет. И сейчас на берег, и сейчас искать друга милого. Мне по ночам все грезилось, что Приемыш-то тут вот полощется у берега и крылышками хлопает. Выйду — никого нет.

Вот какое дело вышло, барин.




Как щенок Тявка учился кукарекать

Щенок и цыплята

Услыхал Тявка, как петух Кукарекс поет, и стало ему обидно: «А почему это мы, щенки, так не умеем?» Подошел щенок к певцу и говорит:

– Научи меня, пожалуйста, кукарекать. Ты так замечательно делаешь это, что даже солнышко утром поднимается в небо под твою песенку?

– Что верно, то верно, – сказал петух. – Мой голос многим нравится. Меня даже на пластинку записали.

– На пластинку? Пр-р-равда? – взвизгнул от удивления Тявка.

– Даю честное петушиное! – гордо ответил Кукарекс. – Пластинка называется «Голоса птиц». Там еще какой-то соловей поет. И какая-то кукушка.

– Я тоже хочу на пластинку, – вздохнул Тявка.

– Ну, ладно, – пожалел щенка петух. – Я буду кукарекать, а ты повторяй за мной.

– Ой! Я согласен! – обрадовался щенок.

– Начали! – скомандовал учитель. – Ку-ка-ре-ку!

– Гав-гав-гав-гав! – повторил щенок.

– Что-то не получается вся песенка сразу, – заметил Кукарекс. – Давай по складам попробуем.

– Давай по складам, – не сдавался Тявка.

Щенок и петух

– Ку…

– Гав!

– Ка…

– Тяв!

– Ре-ку!

– Гав-Тяв!

– Нет, – огорчился петух. – То ли я плохой учитель, то ли ты ученик… сам понимаешь… не совсем понятливый.

– И вправду не получается у меня твоя песенка, – повесил голову Тявка. – А мне так хочется, чтобы мой голос тоже записали на пластинку.

– Ничего, – успокоил щенка Кукарекс. – Ты не умеешь петь по-петушиному, зато умеешь лаять по-щенячьи. И твою щенячью песенку обязательно должны записать на пластинку. Только на другую. И называться она будет «Голоса животных».

– Вот здорово – рявкнул щенок и завилял хвостом от радости. – Ты очень умно все придумал!

– Только надо каждый день репетировать песенку, – предупредил петух.

– Обязательно! Непррременно! Потрренирруюсь! – расхрабрился щенок.

И он стал, как заведенный, носиться по двору, напевая свою бесконечную щенячью песенку:

Гав-гав, гав-гав, гав-гав!Тяв-тяв, тяв-тяв!Гав-гав!Тяв-тяв!Гав!

Щенок бегает по двору




Как волк и пёс дружили

Жил-поживал один крестьянин, и был у него старый пёс. Покуда пёс был молодой, все его любили, гладили, кормили, а состарился — выгнали вон.

— Ни на что ты теперь не годен, свинью из огорода и то не можешь выгнать. Уходи-ка в лес, пускай там тебя волки съедят.

Тузили пса, ногами пинали, есть ему не давали. Убежал он в лес и повстречал волка. Спрашивает волк:

— Куда бежишь, пёс?

— Служил я хозяину, покуда мог, а состарился — есть больше не дают, в лес, волкам на съедение, прогнали. Говорит волк:

— Не стану я тебя есть. Остались от тебя шкура да кости — какой от того прок, что я тебя съем? Лучше я тебе помогу. Вот выйдут люди рожь косить, принесёт хозяйка косарям поесть, ребёнка на землю положит, а сама пойдёт снопы ставить. Только она отойдёт, я схвачу ребёнка и побегу, а ты скачи за мной, нападай, хватай за хвост, тереби. Я ребёнка и выроню. Подумают люди, что ты ребёнка спас, и будут тебя любить, пока ты жив. Только ты меня тоже не забывай, отблагодари за услугу.

Прибежал пёс домой, а хозяйка — за метлу и гонит его из-под лавки:

— Опять вернулся, негодный, даровый хлеб есть? На другой день хозяйка понесла работникам полдник, и ребёнка с собой взяла. Пришла на место, ребёнка в тень положила, а сама пошла снопы ставить. Только она отошла, волк — цап ребёнка и бегом. Кричит хозяйка:

— Пёсик, догони, догони волка, отними ребёнка! Пёс как побежит за волком! Догнал, вцепился в шею, стал за хвост теребить. Волк ребёнка и выронил. Хозяйка подбежала, схватила ребёнка, не знает, как и нарадоваться, как пса отблагодарить. Теперь она говорит:

— Вот добрый пёсик! Покуда я жива, будешь есть всё, что и мы едим.

И верно: началось для пса сытое, привольное житьё — никто дурного слова ему не скажет, все только ласкают, лакомого куска не жалеют.

Праздновал однажды хозяин крестины, а пёс обещание своё вспомнил и побежал в лес, пригласил волка на пир.

Забрались они в кладовую и уплетают что попало: и хлеб и мясо, и пироги. Волк ещё и пива из кувшина отведал. Затянули женщины в избе песню, волку тоже невтерпёж.

— Ну-ка и я запою! Пёс его удерживает:

— Не пой, беда будет!

Только куда там волку вытерпеть! Запели гости погромче начал и он подпевать. Услыхали люди волчий вой, схватили кто палку, кто кочергу, кто половник и кинулись на волка. Волк еле ноги из кладовой унёс. На том и кончилась дружба волка с псом.




Как собака друга искала

Давно-давно в лесу жила собака. Одна-одинешенька. Скучно ей было.

Собака скучает

Захотелось собаке друга себе найти. Такого друга, который ничего не боялся бы.

Встретила собака в лесу зайца и говорит ему:

— Давай, зайка, с тобой дружить, вместе жить!

— Давай, — согласился зайка.

Собака гуляет с зайцем

Вечером нашли они себе местечко для ночлега и легли спать. Ночью бежала мимо них мышь, собака услышала шорох да как вскочит, как залает громко. Заяц в испуге проснулся, уши от страха трясутся.

Собака лает на мышку

— Зачем лаешь? — говорит собаке. — Вот услышит волк, придет сюда и нас съест.

— Неважный это друг, — подумала собака. — Волка боится. А вот волк, наверное, никого не боится.

Утром распрощалась собака с зайцем и пошла искать волка. Встретила его в глухом овраге и говорит:

— Давай, волк, с тобой дружить, вместе жить!

— Что ж! — отвечает волк. — Вдвоем веселее будет.

Волк дружит с собакой

Ночью легли они спать. Мимо лягушка прыгала, собака услышала да как вскочит, как залает громко.

Собака лает на лягушку

Волк в испуге проснулся и давай ругать собаку:

— Ах ты, такая-разэтакая! Услышит медведь твой лай, придет сюда и разорвет нас.

— И волк боится, — подумала собака. — Уж лучше мне подружиться с медведем.

Собака и медведь

Пошла она к медведю:

— Медведь-богатырь, давай дружить, вместе жить!

— Ладно, — говорит медведь. — Пошли ко мне в берлогу.

А ночью собака услышала, как мимо берлоги уж полз, вскочила и залаяла.

Собака лает в берлоге медведя

Медведь перепугался и ну бранить собаку:

— Перестань, перестань! Придет человек, шкуры с нас снимет.

— Ну и дела! — думает собака. — И этот оказался трусливым.

Сбежала она от медведя и пошла к человеку:

Собака и человек

— Человек, давай дружить, вмести жить!

Согласился человек, накормил собаку, теплую конуру ей построил возле своей избы.

Собака в будке

Ночью собака лает, дом охраняет. А человек не ругает ее за это — спасибо говорит.

Человек на кровати

С тех пор собака и человек живут вместе.

Собака




Пёс и воробей

У одной собаки-овчарки хозяин был недобрый человек, и потому ей приходилось немало терпеть от голода. Будучи не в силах выносить этот голод, собака в конце концов ушла от него, совсем опечаленная.

На дороге повстречался с ней воробей и сказал: «А скажи-ка ты мне, песик-братик, отчего ты так закручинился?» Пес отвечал: «Я мучусь от голода, а поесть мне нечего». И воробей сказал: «Братец, пойдем в город, там я тебя накормлю досыта».

Вот и пошли они вместе в город, и когда подошли к мясной лавке, воробей сказал: «Постой здесь, я тебе сейчас кусок мясца с прилавка сцапаю».

И точно: уселся на прилавок, оглянулся во все стороны, увидел, что никто за ним не примечает, и до тех пор поклевывал, потаскивал и поволакивал кусок говядины, лежавший на краю прилавка, пока кусок не свалился на пол. Пес его тотчас подхватил, побежал в укромный уголок и съел.

Тогда воробей сказал: «Пойдем к другой лавке, я тебе там еще один кусок с прилавка скину, чтобы ты мог насытиться».

Когда же пес и второй кусок съел, воробей спросил у него: «Песик-братик, сыт ли ты теперь?» — «Да, говядинки я поел досыта, — отвечал пес, — а вот хлеба-то у меня еще и во рту не было». Воробей сказал: «И это тебе добудем, ступай за мной».

И повел его к лавке хлебника, и до тех пор поклевывал и подталкивал два небольших хлебца, пока они не свалились с прилавка, и когда пес еще хлеба захотел, повел его к другому хлебнику и там тоже добыл ему хлеба.

Когда все это было съедено, воробей сказал: «Песик-братик, сыт ли ты теперь?» — «Да, — отвечал пес, — и теперь мы можем сделать маленькую прогулку за город».

Вот и вышли они вместе на большую дорогу. Погода была теплая, и пес сказал: «Устал я, и недурно бы мне поспать маленько». — «Да! Да! Усни, — отвечал воробей, — а я тем временем усядусь на ветке». Пес раскинулся на дороге и заснул.

Лежит он и спит, а по дороге едет ломовой извозчик и везет в повозке две бочки вина на тройке лошадей. Воробей увидел, что он не хочет сворачивать с дороги и едет по той колее, поперек которой лежал, растянувшись, пес, и закричал: «Извозчик, сверни маленько в сторону, не то я тебя разорю». Извозчик проворчал себе под нос: «Посмотрим, как это ты меня разоришь?» — защелкал бичом и перекатил повозку через пса, так что тот остался мертвым на месте.

Тогда воробей крикнул ему: «Ты задавил моего песика-братика, так знай же: это будет тебе стоить телеги и лошадей!» — «Вот еще, телеги и лошадей! — сказал извозчик. — Посмотрел бы я, как это ты мне повредить можешь». И поехал далее.

Тогда воробей подобрался под брезент, которым телега была прикрыта, и давай расклевывать дырку бочки настолько, что затычка из нее выскочила; и вытекло из бочки все вино, а извозчик того и не заметил. Когда же он как-то оглянулся назад и увидел, что с телеги каплет, то стал осматривать бочки и тут только убедился, что одна из бочек пуста. «Ах я, несчастный!» — воскликнул он. «Недостаточно еще несчастлив!» — сказал ему воробей и, взлетев одной из лошадей на голову, выклевал ей глаза.

Увидев это, извозчик вытащил из-за пояса свой крюк и швырнул им в воробья; но воробей взвился вверх, а крюк угодил лошади в голову и убил ее насмерть. «Ах я, несчастный!» — воскликнул он. «Недостаточно еще несчастлив!» — сказал воробей, и когда извозчик потащился далее на своей паре лошадей, воробей опять забрался под брезент, выклевал и из другой бочки затычку и выпустил из нее все вино.

Когда извозчик это увидел, он опять воскликнул: «Ах я, несчастный! «, — но воробей по-прежнему отвечал ему: «Недостаточно еще несчастлив!» — сел второй лошади на голову и той тоже выклевал глаза.

Извозчик подбежал и набросился на него с крюком, но воробей взвился вверх, крюком попало лошади по голове да так, что она осталась на месте. «Ах я, несчастный!» — «Недостаточно еще несчастлив!» — сказал воробей, сел и третьей лошади на голову и стал ей клевать глаза.

Извозчик в ярости опять набросился на воробья с крюком, но воробей от него улетел, а он и третью свою лошадь убил на месте. «Ах я, несчастный!» — воскликнул он. «Недостаточно еще несчастный! — отвечал воробей.

— Теперь я полечу вперед и дома все у тебя разорю!» — и, точно, полетел вперед.

Извозчик должен был бросить телегу на дороге и побрел домой пешком, гневный и озлобленный.

«Ах, — сказал он жене, придя домой, — сколько бед на меня обрушилось: и вино-то у меня из бочек повытекло, и все три лошади пали!» — «Ах, муженек! Да что это за злая птичка к нам в дом прилетела! Она со всего света птиц созвала, и все они набросились на нашу пшеницу и поедают ее взапуски».

Поднялся извозчик на верх дома, чтобы взглянуть на свое поле, и увидел, что тысячи и тысячи птиц сидят на том поле и пшеницу всю уж склевали, и воробей тут же, между птицами. Тут закричал извозчик: «Ах я, несчастный!» — «Недостаточно еще несчастлив! — отвечал воробей. — Ты мне, извозчик, еще и жизнью поплатишься!» — и улетел прочь.

Извозчик, потерявший в тот день разом все свое достояние, сошел вниз в комнату и сел на печку, озлобленный и разъяренный.

А воробей тем временем присел на подоконник и крикнул: «Извозчик, ты мне еще жизнью поплатишься!» Тогда извозчик ухватился за крюк и бросился к воробью, но только стекла в окне перебил, а по воробью не попал.

А воробей и в дом влетел, и на печку сел, и крикнул: «Извозчик, ты мне еще жизнью поплатишься!» Извозчик, совсем обезумевший и ослепленный яростью, бросился к печи и разбил ее вдребезги, и метался вслед за воробьем, куда бы тот ни присаживался, и перебил всю домашнюю утварь, зеркальце, скамьи, стол, даже стены своего дома, а воробей все от него увертывался.

Наконец-таки удалось ему ухватить воробья рукой. «Не прикажешь ли убить его?» — спросила извозчика жена. «Не-е-т! — воскликнул он. — Убить его мало! Надо его уморить мучительной смертью — я проглочу его живьем!» Взял да разом и проглотил воробья.

А воробей-то начал у него в желудке летать да попархивать и наконец опять взлетел извозчику в самую глотку, а оттуда в рот, выставил изо рта голову и крикнул: «Извозчик, а ты все же поплатишься мне жизнью!»

Тогда извозчик подал жене своей крюк и сказал: «Жена, убей ты воробья у меня во рту!» Жена крюком ударила, да маленько промахнулась и угодила мужу крюком по голове, убив его наповал. А воробей тем временем изо рта его выпорхнул и улетел.




Латка

Здравствуй!

Таня сидела на крылечке — смотрела, как солнце тихонько опускается за озеро, покрытое льдом.

Вдруг идёт школьный учитель, а впереди него бежит незнакомая собачка.

Откуда такая? Таня таких не видела. Ростом невеличка, на коротких ножках, уши до полу, хвост культяпочкой. Сама вся белая, а на спине — чёрные пятна, и на одном глазу пятно, как заплатка.

Увидала Таню — марш-марш к ней на крылечко; села и лапку подаёт: здравствуй, мол!

Учитель подошёл, смеётся:

— Ишь ты, узнала хозяйку! Твоя ведь теперь эта собачка, Танюшка: я её из Ленинграда привёз от твоего дяди Пети. Собачка испанской породы. Вот и письмо к твоей матери.

Мать вышла на крыльцо, поздоровалась с учителем и прочла.

«Дорогая сестра! — писал дядя Петя. — Посылаю тебе собачку, уж не гневись. Мне в городе её никак нельзя держать: в шестом этаже ведь живу, сам весь день на заводе — вывести погулять её некому. А собачка больно хорошая, учёная, очень породистая, ласковая. Твоей Ташке за товарища будет; вещи разные приносить обучена. А летом приеду — на охоту с ней ходить буду. Я охотником решил стать. Вот собачку себе охотничью достал, а к лету соберусь с деньгами — глядишь, и ружьишко себе куплю. А дичь — всю тебе».

— С какого конца ружьё держать, ещё не знает, — улыбнулась мать, — а уж дичь дарит, чудак человек!
— Глянула на собачку и руками всплеснула: -Желанные мои! Экая уродка бесхвостая!..

Со всей деревни ребятишки сбежались — и ну хохотать:

— Латка! Латка! Заплатка!

А соседские Колька и Толька тут же и дразнилку сложили:

Ташка, Ташка, простота,
У ней собачка без хвоста,
Ухи-то лопатой,
На глазу заплата!

Таня очень обиделась за свою собачку.

Баретка.

Утром Таня ранёшенько вскочила — и в школу бежать. А одной баретки нет как нет, и куда её с вечера задевала — никак не вспомнит.

— Латка, Латочка! — кричит. — Ищи бареточку, понимаешь? Ищи!

Латка одно ухо подняла, другое опустила, сообразила что-то — и нырк под лавку!

— Поняла, поняла! — обрадовалась Таня. — Гляди, мама, сейчас притащит мне Латка бареточку!

И верно: тащит Латка из-под лавки… что это? Да старое голенище!

— Ай, дурашка! — рассердилась Таня. — Баретку, баретку, я тебе сказала, а не голенище! Понимаешь? Ба-рет-ку! Ищи, ищи!

Латка виль-виль-виль хвостом-культяпочкой — да в дверь! Минуты не прошло — тащит из чулана… дохлого крысёнка. И подаёт Тане в руки.

— Фу, гадость! — чуть не плачет Таня. — В крысёнка, что ли, я ногу обувать буду? Бессовестная какая!

А мать, говорит:

— Зачем напрасно бранишь собачку! Откуда ей знать, что это такое «баретка»? В городе такого слова и не слыхали. Ты покажи ей другую свою бареточку, дай хорошенько понюхать её — вот она и поймёт. Собаки всё больше носом понимают.

Таня дала понюхать свою баретку Латке, та и поняла: нырк под кровать — и тащит Танин полуботинок.

— Вот умница! — обрадовалась Таня. Быстренько обулась и побежала в школу.

Нырок.

Пришла весна. Лёд на озере стаял — и засияла вода, синяя-синяя!

В первый раз побежала Таня со своей Латкой на берег.

Собачонка с разбегу — бух в воду!

Таня кричит:

— Сумасшедшая, куда ты! Вода ледяная — воспаление лёгких получишь!

Куда там! Резвится себе в воде, плавает.

Подошли соседские мальчишки Коля и Толя. Коля наклонился, поднял камень со свой кулак и кричит:

— На, Латка, на!

Размахнулся да как швырнёт камень в озеро! Камень — бульк! — и пошли круги по воде.

А Латка — нырк! — и скрылась из глаз.

Таня так и ахнула:

— Утонула моя собачка!

А Латка и не думала тонуть: достала камень со дна, вынырнула, фыркает, плывёт. Вылезла на берег и подаёт Тане добычу, а у самой весь рот в крови: разорвала об острый камень.

Мальчишки смеются:

— Ай, собачонка — нырок, настоящий водолазик!

Таня очень рассердилась на мальчишек и поскорей увела Латку домой.

Охота.

В конце лета приехал дядя Петя — в отпуск.

— Ну как, — спрашивает, — собачка испанской породы? Понравилась?

— Очень хорошая собачка! — отвечают мать и Таня в один голос. — Прямо умница собачка!

— Вот и чудно! Завтра пойдём с ней на охоту, на озеро. С этой породой как раз на уток охота. Я себе и двустволку купил.

Рано утром пришёл учитель, и дядя Петя собрался с ним на охоту. И Таню с собой позвали — дичь помогать нести.

Идут по берегу озера. Латка впереди бежит, за ней дядя Петя с двустволкой шагает, за ним учитель с одностволкой, позади всех — Таня.

Вдруг — шырр! — вылетает из камышей утка.

Дядя Петя — бах! бах! — из своей двустволки, учитель — ббах! — из своей одностволки. А утка летит себе — и скрылась за лесом.

Дядя Петя проводил её глазами, почесал в затылке и говорит:

— Это чирёнок. Больно маленькая утка. И мчится как сумасшедшая. В такую попасть невозможно.

А Латка сразу после выстрелов бросилась в камыши, поплавала там, поплавала — видит, что там убитой утки нет, и вернулась к охотникам.

Зарядили ружья. Пошли дальше. Теперь учитель впереди.

Вылетает из камышей большая утка — кряква.

Учитель — ббах! Дядя Петя — бах! бах!

Утка только ходу наддала и скрылась из глаз.
— Кхм! Кхм! — откашлялся учитель. — Верно, помирать полетела…

Дядя Петя промолчал, а Латка на этот раз даже не полезла в воду. Зарядили ружья. Пошли дальше.

Но сколько ни вылетало из камышей уток, сколько ни бабахали учитель и дядя Петя, птицы улетали целёхоньки. И каждый раз охотники находили причину, почему дичь не падает. А Таня шла за ними и улыбалась: радовалась, что утки спасались от выстрелов живы и здоровы.

Наконец охотники устали и присели отдохнуть.

Добытчик.

Таня отошла от них в сторону, выбрала местечко, где камыши отошли от берега, и стала купаться. А Латка плавала с ней, плавала и заплыла в камыши.

Только вылезла Таня из воды, оделась — плывёт из камышей Латка и держит в зубах… утку. Вылезла и подаёт Тане в руки.

Таня смотрит: утка живёхонька! Сама хоть большая, а крылья ещё не отросли, летать не может. Шлёпунцами таких зовут, потому что они как кинутся удирать, так крыльями по воде — шлёп-шлёп-шлёп! — а подняться в воздух — никак! Вот Латка в камышах его и поймала.

Таня крикнула дядю Петю. А Латка уж второго шлёпунца тащит.

Пока охотники «ох!» да «ах!»-шесть утят перетаскала, целый выводок!

— Ох, и пристыдила нас собачонка! — говорит дядя Петя. — Стреляли мы, стреляли — ни одной утки на обед не взяли. А Латка сплавала — полдюжины обедов принесла. Да без выстрела. Вот это так добытчик!

Таня спрашивает:

— Какие-такие «обеды»? Не дам шлёпунцов убивать! Мои шлё-пунцы: мне их Латка принесла. Пускай все у меня и живут!

Охотники видят — делать нечего. Таня права: её утки. Поклали всех живыми в мешок, потащили домой. Ох, и смеху было над охотниками в деревне! «Ваша дробь, — говорят, — только живит дичь!»

Ну да охотнички и сами над собой посмеялись с другими.

— Сами видим — не годимся в стрелки. Мы и ружья решили продать. Пускай Латка одна за нас на охоту ходит: у неё это лучше получается.

А Таня так всех шестерых утят и выкормила.

Осенью, когда дикие утки собрались в отлёт, им подрезали отросшие крылья — и они остались зимовать в курятнике. Таня их вволю кормила, и они очень привязались к доброй девочке. Услышат её голос издали и — квяк! квяк! квяк! — ковыляют к ней навстречу все шестеро, одна за другой — гуськом.

В лесу.

Школьники готовились к празднику Седьмое ноября, украшали зелёными ветвями свои классы. И задержались в школе до поздних сумерек.

Кто близко живёт — тем ничего. А Тане с соседскими Колей и Толей, второклассниками, три километра домой идти — да лесом, да полями. А в лесу дорога чёрная-чёрная — размыло дождями.

Мальчики говорят:

— Мы лучше не пойдём — подождём, пока лошадь пришлют. Дороги нисколько не видать. Боязно идти.

Ну, а Таня — та смелая! Когда с ней Латка — ничего не боится. А Латка от Тани никуда, и в школу вместе ходят; пока Таня в классе, Латка во дворе играет.

Таня и говорит мальчикам:

— Эх вы, трусишки! Да ведь моя Латка впереди нас побежит, нам дорогу указывать будет. Уж не собьётся с пути: она дорогу носом видит.

Уговорила мальчишек.

Вошли они в лес — совсем темно, дороги в потёмках не видно. А Латка впереди бежит — Латку ребятам видно: мелькает впереди белая Латкина спина. Белое на чёрном даже в потёмках видно.

Шли так ребята, шли — ночью дорога куда дольше кажется — шлёпали, шлёпали. . И вдруг повалил снег! Первый в году снег, а густой-густой, крупными хлопьями — всё кругом закрыл.

И Латка вдруг затявкала, затявкала и умчалась куда-то прочь. Верно, заяц на дорогу вышел — зайца погнала.

Прошли ребята немного вперёд, чувствуют — под ногами у них неутоптанная земля. Ещё маленько прошли — на кусты стали натыкаться, на деревья… Дорога совсем куда-то потерялась.

Пошли ребята назад — как, им казалось, только что шли. Нет дороги. Взяли вправо — нет дороги, чаща. Повернули налево, шли, шли — лес будто реже, верхушки деревьев стали видны, а дороги всё равно нет.

Остановились ребята: поняли, что заблудились. .

Мальчишки посопели-посопели — и в рёв!

Тане хуже всех: ведь это она уговорила маленьких Колю и Толю не дожидаться лошади, самим домой идти. Теперь и поедут за ними — не найдут в лесу, раз уж с дороги сбились. И Тане одной отвечать.

Шаги.

Таня усадила мальчиков под шатёр большой ели; даже в темноте разобрала, что это ель: здорово колется. .

А Коля и Толя в голос ревут, причитают:

— Пропали наши головушки! Мы на холоду замёрзнем, нас волки-медведи съедят!..

— Цыц, вы! — Таня на них. — Никаких тут волков-медведей сто лет нет — всех повывели.

А самой как раз и вспомнилось: вчера только мать рассказывала, что объявился в лесу за озером медведь. Тёлку задрал. Долго ли ему сюда перебежать?.. И ух как страшно самой стало! Хотела ещё Латку крикнуть — голос перехватило: а ну как вместо Латки да медведь услышит!..

Мальчики замолчали, только всхлипывают. Слышно в тишине: мягко так падают холодные пушинки на землю, на ветки. Чуть шебуршит в лесу.

И вдруг послышалось Тане — шум какой-то издали! Ближе, ближе… Будто баба-яга — костяная нога идёт по дороге, клюкой постукивает.

Ближе, ближе… Цок-цук! Цок-цук! Цок!..

Мальчики всхлипывают, ничего не слышат. А у Тани прямо сердце зашлось от страха. Хоть бы Латку сюда: она бы носом разобрала, что там…

На поиски.

Между тем в деревне уже хватились Тани и мальчиков: уж ночь, снег повалил, а ребят все нет из школы.

Колхозники живо запрягли лошадь, и Танина мать погнала в школу: думала, ребята еще там.

Въехала в лес. Стучат лошадиные подковы по мёрзлой земле, дорога снегом покрыта — видна в темноте.

Доехала быстро. Но школа оказалась закрытой, а сторожиха сказала, что Таня с обоими мальчиками ушла домой ещё в сумерки.

— Не иначе как с дороги сбились, в лесу плутают, — догадалась мать. — Замёрзнут малыши!

И погнала лошадь назад: живей народ собирать — да в лес!

Латка.

… Таня слушала, замерев от страха.

Но стук копыт бабы-яги — костяной ноги, приблизившись, вдруг стал отдаляться, отдаляться и затих вдали. Страх отпустил Таню.

И вдруг что-то холодное, мокрое ткнулось Тане в руки: собачий нос!

— Латка, Латочка! — прошептала Таня. — Собачушка моя!. И к Тане в один миг вернулась вся её смелость.

— А ну, ребятишки, побежали! — весело скомандовала она мальчикам. — Латка нас живо выведет!

И правда: они прошли совсем немножко по всё редевшему лесу — и вышли в поля. Тут было гораздо светлее. К тому же и снег перестал падать. На белом поле хорошо были видны чёрные «заплатки» на боках у бежавшей впереди Латки: чёрное на белом даже в потёмках видно.

Прямиком через поля и добежала Таня с мальчиками до своего дома. Утки услыхали её из курятника и громко закрякали: «Квяк! квяк! квяк!» А из-за угла улицы раздалось вдруг: «Цок-цук! Цок-цук! Цок!» — будто баба-яга — костяная нога идёт, по мёрзлой земле клюкой постукивает.

— Тпру-у! — крикнула мать. — Никак, ты, Танюша?

— Я, я, и с мальчиками! Нас Латка довела!

Ну, как узнали про всё это ребятишки- сразу зауважали Латку, собачку испанской породы, коротконожку, уши до полу, хвост культяпочкой, сама белая, а по бокам и на глазу — чёрные пятна, как заплатки.




А я кто?

А я кто?

Бабушка купила щенка на базаре. Недорого. За половину рубля.

Бабушка и щенок

Очень маленьким был щенок. Таким маленьким, что казался почти игрушечным. В большом бабушкином дворе, где жили куры, гуси, огромный пёс Полкан, кошка Клаша, такого маленького щенка было даже и незаметно.

Щенок и другие животные

«Ой,-испугался щенок,-сколько здесь всяких больших, нужных, полезных живёт… Кто дом стережёт, кто цыплят высиживает… А я…»

И тут, мягко ступая, к щенку подошла кошка Клаша. Красивая и хитрая. С зелёными глазами.

Кошка и щенок

-Здравствуйте,-ласково сказала она.-А кто вы такой?- И специально села так, что щенок, поворачиваясь к ней, чуть не запутался в собственных лапах и не упал.

-Я…-Щенок серьёзно посмотрел на Клашу.-Я-собака. Скоро буду. Когда вырасту.

-А… Собака. Какой же собакой вы будете?

-Я… Ну…-Щенку не хотелось сознаваться в том, что он ещё не знал, какой собакой станет.

Щенок и полкан в будке

-Может быть, вы станете сторожевой собакой?-насмешливо подсказала кошка.-Сторожевой, как наш Полкан?

-Ну да! Конечно!-обрадовался щенок.-Я пойду посторожу что-нибудь.

Щенок бежит

Он помчался искать, что бы такое важное ценное посторожить: лавку в палисаднике, чучело в огороде, будку Полкана, старый велосипед…

Чучело

Старый велоиспед

Что же важнее? Ещё раз всё проверил: лавка, чучело, будка Полкана, старый велосипед…

Щенок сидит на лавке

-Ну, что же, что же важнее? Всё-таки, наверное, будка Полкана: ведь у неё такая красивая красная крыша!

Каково же было возмущение и негодование старого Полкана, когда он узнал, что этот щенок собрался сторожить его, Полканов дом.

Собака и щенок

-Ну я же хотел как лучше!-оправдывался щенок.

-Хотел, хотел, ну, конечно, хотел,-«утешала» кошка Клаша, которая «случайно» оказалась рядом.

-Наверное, вы всё-таки не сторожевая собака,-вздохнула кошка.

Щенок только виновато кивал.

-А что, если вы,-Клаша хитро прищурилась и дёрнула кончиком хвоста,-а что, если вы станете собакой охотничьей?

-Охотничьей? Ну, точно, точно! Именно охотничьей!

Веселый щенок

Я немедленно начну охотиться. Спасибо, что подсказали.

«Интересно,-подумала кошка,-на кого собирается охотиться этот глупыш?»

И Клаша спокойно улеглась на солнышке, но поспать ей не удалось. Из сарая с визгом выскочил щенок.

Щенок бежит из сарая

-Ну что ещё?-лениво спросила кошка.

-Ой-ой-ой! Боюсь я их! Ой, боюсь!-визжал щенок.

-Кого? Кого такого страшного нашёл ты в нашем сарае?- потягиваясь, спросила Клаша-кошка.

-Там эти… Ну не знаю, как называются. Серые, с длинными хвостами. Я хотел на них охотиться, но почему-то боюсь. Они шуршат очень,-оправдывался щенок.

-Как ты смел, щенок? Как ты смел охотиться на моих мышей?-расшипелась кошка Клаша, сразу сообразив, кто эти серые, длиннохвостые и шуршат.-Это нехорошо-охотиться в чужих владениях.

Щенок уже не знал, бояться ли ему шуршащих длиннохвостых мышей или кошку, распушившуюся от негодования.

-Ну да уж ладно… Прощаю, раз не поймал.

Но вообще, ты, конечно, не охотничий щенок, раз мышей боишься. Разве охотничьи собаки хоть чего-нибудь боятся?

-А какая же я собака? Ну какая же?-всхлипывал щенок.

-Ну… Ну, не плачь!-кошке Клаше было уже жаль щенка.-Не плачь! Ты, наверное, знаешь, какой собакой будешь?- кошка Клаша подняла зелёные глаза, вспоминая слово.- Будешь собакой де-ко-ра-тив-ной. Так вот!

-Какой? Какой?-Щенок совсем не понял странного слова.

-Де-ко-ра-тив-ная собака-это значит: собака для красоты,-важно сказала кошка.-Будешь что-нибудь украшать.

-Я?! Как это?

-Так это!-кошке уже надоел маленький непонятливый щенок.-Украшай, что хочешь и как хочешь.

И Клаша ушла. У неё были серьёзные дела. Ей вовсе не до щенят всяких-разных.

Кошка уходит от щенка

А маленький щенок печально пошёл искать, что бы такое собой украсить.

Старый велосипед? Неинтересно. Будку Полкана? Ой-ой-ой! Только не это. Скамейку в палисаднике? И так красивая-крашеная. А вот что-то интересное! Клумба возле скамейки: жёлтые, коричневые, голубоватые цветы, похожие на весёлые глазки. Такая смешная клумба!

Клумба цветов

Щенок залез на самую серединку и улёгся в цветах. II тут же уснул. Ведь устал. Сторожем был. Охотником был. А сейчас ещё и украшением стал.

Щенок лежит в клумбе с цветами

Вот и бабушка пришла. И видит, что новый щенок улёгся прямо на её любимые цветы.

И что же? Бабушка рассердилась? Хотела. Но раздумала, рассмеялась. Щенок ведь маленький совсем. Вот и перепутал всё. Разве можно на него сердиться? Взяла бабушка щенка, положила в корзинку с чем-то мягким и тёплым и сказала:

-Спи, здесь-то лучше!

И уже во сне щенок подумал:

«Может быть, завтра разберёмся, что за собакой я стану, когда вырасту».

Щенок спит