Жил-был один почтенный и знатный человек. Первая жена его умерла, и он женился во второй раз, да на такой сварливой и высокомерной женщине, какой свет еще не видывал.

У нее были две дочери, очень похожие на свою матушку и лицом, и умом, и характером.

У мужа тоже была дочка, добрая, приветливая, милая — вся в покойную мать. А мать ее была женщина самая красивая и добрая.

И вот новая хозяйка вошла в дом. Тут-то и показала она свой нрав. Все было ей не по вкусу, но больше всего невзлюбила она свою падчерицу. Девушка была так хороша, что мачехины дочки рядом с нею казались еще хуже.

Бедную падчерицу заставляли делать всю самую грязную и тяжелую работу в доме: она чистила котлы и кастрюли, мыла лестницы, убирала комнаты мачехи и обеих барышень — своих сестриц.

Спала она на чердаке, под самой крышей, на колючей соломенной подстилке. А у обеих сестриц были комнаты с паркетными полами цветного дерева, с кроватями, разубранными по последней моде, и с большими зеркалами, в которых модою было увидеть себя с головы до ног.

Бедная девушка молча сносила все обиды и не решалась пожаловаться даже отцу. Мачеха так прибрала его к рукам, что он теперь на все смотрел ее глазами и, наверно, только побранил бы дочку за неблагодарность и непослушание.

Вечером, окончив работу, она забиралась в уголок возле камина и сидела там на ящике с золой. Поэтому сестры, а за ними и все в доме прозвали ее Золушкой.

А все-таки Золушка в своем стареньком платьице, перепачканном золою, была во сто раз милее, чем ее сестрицы, разодетые в бархат и шелк.

И вот как-то раз сын короля той страны устроил большой бал и созвал на него всех знатных людей с женами и дочерьми.

Золушкины сестры тоже получили приглашение на бал. Они очень обрадовались и сейчас же принялись выбирать наряды и придумывать, как бы причесаться, чтобы удивить всех гостей и понравиться принцу.

У бедной Золушки работы и заботы стало еще больше, чем всегда. Ей пришлось гладить сестрам платья, крахмалить их юбки, плоить воротники и оборки.

В доме только и разговору было, что о нарядах.

— Я, — говорила старшая, — надену красное бархатное платье и драгоценный убор, который мне привезли из-за моря.

— А я, — говорила младшая, — надену самое скромное платье, но зато у меня будет накидка, расшитая золотыми цветами, и бриллиантовый пояс, какого нет ни у одной знатной дамы.

Послали за искуснейшей модисткой, чтобы она соорудила им чепчики с двойной оборкой, а мушки купили у самой лучшей мастерицы в городе.

Сестры то и дело подзывали Золушку и спрашивали у нее, какой выбрать гребень, ленту или пряжку. Они знали, что Золушка лучше понимает, что красиво и что некрасиво.

Никто не умел так искусно, как она, приколоть кружева или завить локоны.

— А что, Золушка, хотелось бы тебе поехать на королевский бал? — спрашивали сестры, пока она причесывала их перед зеркалом.

— Ах, что вы, сестрицы! Вы смеетесь надо мной! Разве меня пустят во дворец в этом платье и в этих башмаках!

— Что правда, то правда. Вот была бы умора, если бы такая замарашка явилась на бал!

Другая на месте Золушки причесала бы сестриц как можно хуже. Но Золушка была добра: она причесала их как можно лучше.

За два дня до бала сестрицы от волнения перестали обедать и ужинать. Они ни на минуту не отходили от зеркала и разорвали больше дюжины шнурков, пытаясь потуже затянуть свои талии и сделаться потоньше и постройнее.

И вот наконец долгожданный день настал. Мачеха и сестры уехали.

Золушка долго смотрела им вслед, а когда их карета исчезла за поворотом, она закрыла лицо руками и горько заплакала.

Ее крестная, которая как раз в это время зашла навестить бедную девушку, застала ее в слезах.

— Что с тобой, дитя мое? — спросила она. Но Золушка так горько плакала, что даже не могла ответить.

— Тебе хотелось бы поехать на бал, не правда ли? — спросила крестная.

Она была фея — волшебница — и слышала не только то, что говорят, но и то, что думают.

— Правда, — сказала Золушка, всхлипывая.

— Что ж, будь только умницей, — сказала фея, — а уж я позабочусь о том, чтобы ты могла побывать сегодня во дворце. Сбегай-ка на огород да принеси мне оттуда большую тыкву!

Золушка побежала на огород, выбрала самую большую тыкву и принесла крестной. Ей очень хотелось спросить, каким образом простая тыква поможет ей попасть на королевский бал. но она не решилась.

А фея, не говоря ни слова, разрезала тыкву и вынула из нее всю мякоть. Потом она прикоснулась к ее желтой толстой корке своей волшебной палочкой, и пустая тыква сразу превратилась в прекрасную резную карету, позолоченную от крыши до колес.

Затем фея послала Золушку в кладовую за мышеловкой. В мышеловке оказалось полдюжины живых мышей.

Фея велела Золушке приоткрыть дверцу и выпустить на волю всех мышей по очереди, одну за другой. Едва только мышь выбегала из своей темницы, фея прикасалась к ней палочкой, и от этого прикосновения обыкновенная серая мышка сейчас же превращалась в серого, мышастого коня.

Не прошло и минуты, как перед Золушкой уже стояла великолепная упряжка из шести статных коней в серебряной сбруе.

Не хватало только кучера.

Заметив, что фея призадумалась, Золушка робко спросила:

— Что, если посмотреть, не попалась ли в крысоловку крыса? Может быть, она годится в кучера?

— Твоя правда, — сказала волшебница. — Поди посмотри.

Золушка принесла крысоловку, из которой выглядывали три большие крысы.

Фея выбрала одну из них, самую крупную и усатую, дотронулась до нее своей палочкой, и крыса сейчас же превратилась в толстого кучера с пышными усами, — таким усам позавидовал бы даже главный королевский кучер.

— А теперь, — сказала фея, — ступай в сад. Там за лейкой, на куче песка, ты найдешь шесть ящериц. Принеси-ка их сюда.

Не успела Золушка вытряхнуть ящериц из фартука, как фея превратила их в выездных лакеев, одетых в зеленые ливреи, украшенные золотым галуном.

Все шестеро проворно вскочили на запятки кареты с таким важным видом, словно всю свою жизнь служили выездными лакеями и никогда не были ящерицами…

— Ну вот, — сказала фея, — теперь у тебя есть свой выезд, и ты можешь, не теряя времени, ехать во дворец. Что, довольна ты?

— Очень! — сказала Золушка. — Но разве можно ехать на королевский бал в этом старом, испачканном золой платье?

Фея ничего не ответила. Она только слегка прикоснулась к Золушкиному платью своей волшебной палочкой, и старое платье превратилось в чудесный наряд из серебряной и золотой парчи, весь усыпанный драгоценными камнями.

Последним подарком феи были туфельки из чистейшего хрусталя, какие и не снились ни одной девушке.

Когда Золушка была уже совсем готова, фея усадила ее в карету и строго-настрого приказала возвратиться домой до полуночи.

— Если ты опоздаешь хоть на одну минутку, — сказала она. — твоя карета снова сделается тыквой, лошади — мышами, лакеи — ящерицами, а твой пышный наряд опять превратится в старенькое, залатанное платьице.

— Не беспокойтесь, я не опоздаю! — ответила Золушка и, не помня себя от радости, отправилась во дворец.

Принц, которому доложили, что на бал приехала прекрасная, но никому не известная принцесса, сам выбежал встречать ее. Он подал ей руку, помог выйти из кареты и повел в зал, где уже находились король с королевой и придворные.

Все сразу стихло. Скрипки замолкли. И музыканты, и гости невольно загляделись на незнакомую красавицу, которая приехала на бал позже всех.

“Ах, как она хороша!” — говорили шепотом кавалер кавалеру и дама даме.

Даже король, который был очень стар и больше дремал, чем смотрел по сторонам, и тот открыл глаза, поглядел на Золушку и сказал королеве вполголоса, что давно уже не видел такой обворожительной особы.

Придворные дамы были заняты только тем, что рассматривали ее платье и головной убор, чтобы завтра же заказать себе что-нибудь похожее, если только им удастся найти таких же искусных мастеров и такую же прекрасную ткань.

Принц усадил свою гостью на самое почетное место, а чуть только заиграла музыка, подошел к ней и пригласил на танец.

Она танцевала так легко и грациозно, что все залюбовались ею еще больше, чем прежде.

После танцев разносили угощение. Но принц ничего не мог есть — он не сводил глаз со своей дамы. А Золушка в это время разыскала своих сестер, подсела к ним и, сказав каждой несколько приятных слов, угостила их апельсинами и лимонами, которые поднес ей сам принц.

Это им очень польстило. Они и не ожидали такого внимания со стороны незнакомой принцессы.

Но вот, беседуя с ними, Золушка вдруг услышала, что дворцовые часы бьют одиннадцать часов и три четверти. Она встала, поклонилась всем и пошла к выходу так быстро, что никто не успел догнать ее.

Вернувшись из дворца, она еще сумела до приезда мачехи и сестер забежать к волшебнице и поблагодарить ее за счастливый вечер.

— Ах, если бы можно было и завтра поехать во дворец! — сказала она. — Принц так просил меня…

И она рассказала крестной обо всем, что было во дворце.

Едва только Золушка переступила порог и надела свой старый передник и деревянные башмаки, как в дверь постучали. Это вернулись с бала мачеха и сестры.

— Долго же вы, сестрицы, гостили нынче во дворце! — сказала Золушка, зевая и потягиваясь, словно только что проснулась.

— Ну, если бы ты была с нами на балу, ты бы тоже не стала торопиться домой, — сказала одна из сестер. — Там была одна принцесса, такая красавица, что и во сне лучше не увидишь! Мы ей, должно быть, очень понравились. Она подсела к нам и даже угостила апельсинами и лимонами.

— А как ее зовут? — спросила Золушка.

— Ну, этого никто не знает… — сказала старшая сестрица.

А младшая прибавила:

— Принц, кажется, готов отдать полжизни, чтобы только узнать, кто она такая. Золушка улыбнулась.

— Неужели эта принцесса и вправду так хороша? — спросила она. — Какие вы счастливые!.. Нельзя ли и мне хоть одним глазком посмотреть на нее? Ах, сестрица Жавотта, дайте мне на один вечер ваше желтое платье, которое вы носите дома каждый день!

— Этого только не хватало! — сказала Жавотта, пожимая плечами. Дать свое платье такой замарашке, как ты! Кажется, я еще не сошла с ума.

Золушка не ждала другого ответа и нисколько не огорчилась. В самом деле: что бы стала она делать, если бы Жавотта вдруг расщедрилась и вздумала одолжить ей свое платье!

На другой вечер сестры опять отправились во дворец — и Золушка тоже… На этот раз она была еще прекраснее и наряднее, чем накануне.

Принц не отходил от нее ни на минуту. Он был так приветлив, говорил такие приятные вещи, что Золушка забыла обо всем на свете, даже о том, что ей надо уехать вовремя, и спохватилась только тогда, когда часы стали бить полночь.

Она поднялась с места и убежала быстрее лани.

Принц бросился за ней, но ее и след простыл. Только на ступеньке лестницы лежала маленькая хрустальная туфелька. Принц бережно поднял ее и приказал расспросить привратников, не видел ли кто-нибудь из них, куда уехала прекрасная принцесса. Но никто никакой принцессы не видал. Правда, привратники заметили, что мимо них пробежала какая-то бедно одетая девушка, но она скорее была похожа на нищенку, чем на принцессу.

Тем временем Золушка, задыхаясь от усталости, прибежала домой. У нее не было больше ни кареты, ни лакеев. Ее бальный наряд снова превратился в старенькое, поношенное платьице, и от всего ее великолепия только и осталось, что маленькая хрустальная туфелька, точно такая же, как та, которую она потеряла на дворцовой лестнице.

Когда обе сестрицы вернулись домой, Золушка спросила у них, весело ли им было нынче на балу и приезжала ли опять во дворец вчерашняя красавица.

Сестры наперебой стали рассказывать, что принцесса и на этот раз была на балу, но убежала, чуть только часы начали бить двенадцать.

— Она так торопилась, что даже потеряла свой хрустальный башмачок, — сказала старшая сестрица.

— А принц поднял его и до конца бала не выпускал из рук, — сказала младшая.

— Должно быть, он по уши влюблен в эту красавицу, которая теряет на балах башмаки, — добавила мачеха.

И это была правда. Через несколько дней принц приказал объявить во всеуслышание, под звуки труб и фанфар, что девушка, которой придется впору хрустальная туфелька, станет его женой.

Разумеется, сначала туфельку стали мерить принцессам, потом герцогиням, потом придворным дамам, но все было напрасно: она была тесна и герцогиням, и принцессам, и придворным дамам.

Наконец очередь дошла и до сестер Золушки.

Ах, как старались обе сестрицы натянуть маленькую туфельку на свои большие ноги! Но она не лезла им даже на кончики пальцев. Золушка, которая с первого взгляда узнала свою туфельку, улыбаясь, смотрела на эти напрасные попытки.

— А ведь она, кажется, будет впору мне, — сказала Золушка.

Сестрицы так и залились злым смехом. Но придворный кавалер, который примерял туфельку, внимательно посмотрел на Золушку и, заметив, что она очень красива, сказал:

— Я получил приказание от принца примерить туфельку всем девушкам в городе. Позвольте вашу ножку, сударыня!

Он усадил Золушку в кресло и, надев хрустальную туфельку на ее маленькую ножку, сразу увидел, что больше примерять ему не придется: башмачок был точь-в-точь по ножке, а ножка — по башмачку.

Сестры замерли от удивления. Но еще больше удивились они, когда Золушка достала из кармана вторую хрустальную туфельку — совсем такую же, как первая, только на другую ногу — и надела, не говоря ни слова. В эту самую минуту дверь отворилась, и в комнату вошла фея — Золушкина крестная.

Она дотронулась своей волшебной палочкой до бедного платья Золушки, и оно стало еще пышнее и красивее, чем было накануне на балу.

Тут только обе сестрицы поняли, кто была та красавица, которую они видели во дворце. Они кинулись к ногам Золушки, чтобы вымолить себе прощение за все обиды, которые она вытерпела от них. Золушка простила сестер от всего сердца — ведь она была не только хороша собой, но и добра.

Ее отвезли во дворец к молодому принцу, который нашел, что она стала еще прелестнее, чем была прежде.

А через несколько дней сыграли веселую свадьбу.

Шел бык лесом, попадается ему навстречу баран.

— Куда, баран, идешь? — спросил бык.

— От зимы лета ищу, — говорит баран.

— Пойдем со мною!

Вот пошли вместе, попадается им навстречу свинья.

— Куда, свинья, идешь? — спросил бык.

— От зимы лета ищу, — отвечает свинья.

— Иди с нами.

Пошли втроем дальше, навстречу им гусь.

— Куда, гусь, идешь? — спрашивает бык.

— От зимы лета ищу, — отвечает гусь.

— Ну, иди за нами!

Вот гусь и пошел за ними. Идут, а навстречу им петух.

— Куда, петух, идешь? — спросил бык.

— От зимы лета ищу, — отвечает петух.

— Иди за нами!

Вот идут они путем-дорогою и разговаривают промеж себя:

— Как же, братцы-товарищи! Время подходит холодное, где тепла искать? Бык и сказывает:

— Ну, давайте избу строить, а то и впрямь зимою замерзнем.

Баран говорит:

— У меня шуба тепла — вишь какая шерсть! Я и так перезимую.

Свинья говорит:

— А по мне хоть какие морозы — я не боюсь: зароюсь в землю и без избы прозимую.

Гусь говорит:

— А я сяду в середину ели, одно крыло постелю, а другим оденусь, меня никакой холод не возьмет; я и так перезимую.

Петух говорит:

— И я тоже!

Бык видит — дело плохо, надо одному хлопотать.

— Ну, — говорит, — вы, как хотите, а я стану избу строить.

Выстроил себе избушку и живет в ней. Вот пришла зима холодная, стали пробирать морозы; баран делать нечего, приходит к быку.

— Пусти, брат, погреться.

— Нет, баран, у тебя шуба теплая; ты и так перезимуешь. Не пущу!

— А коли не пустишь, то я разбегуся и вышибу из твой избы бревно; тебе же будет холоднее.

Бык думал-думал: “Дай пущу, а то, пожалуй, и меня заморозит”,- и пустил барана.

Вот и свинья озябла, пришла к быку:

— Пусти, брат, погреться.

— Нет, не пущу! Ты в землю зароешься и так перезимуешь.

— А не пустишь, так я рылом все столбы подрою да твою избу уроню.

Делать нечего, надо пустить. Пустил и свинью. Тут пришли к быку гусь и петух:

— Пусти, брат, к себе погреться.

— Нет, не пущу! У вас по два крыла: одно постелешь, другим оденешься; и так перезимуете!

— А не пустишь, — говорит гусь, — так я весь мох из твоих стен повыщиплю, тебе же холоднее будет.

— Не пустишь? — говорит петух. — Так я взлечу наверх, всю землю с потолка сгребу, тебе же холоднее будет.

Что делать быку? Пустил жить к себе и гуся и петуха.

Вот живут они себе да поживают в избушке. Отогрелся в тепле петух и начал песенки распевать.

Услышала лиса, что петух песенки распевает, захотелось петушком полакомиться, да как достать его? Лиса отправилась к медведю да волку и сказала:

— Ну, любезные мои! Нашла я для всех поживу: для тебя, медведь, — быка, для тебя волк, — барана, а для себя — петуха.

— Хорошо, лисонька! — говорят медведь и волк. — Мы твоих услуг никогда не забудем. Пойдем же зарежем их да поедим!

Лиса привела их к избушке.

— Ну,- говорит она медведю. – Отворяй дверь, я вперед пойду – петуха съем.

Медведь отворил дверь, а лисица вскочила в избушку. Бык увидал её и тотчас прижал к стене рогами, а баран начал охаживать по бокам. Из лисы и дух вон.

— Что она так долго с петухом не может управиться? говорит волк. — Отпирай брат Михайло Иваныч, я пойду.

— Ну, ступай!

Медведь отворил дверь, а волк вскочил в избушку.

Бык и его прижал к стене рогами, а баран начал охаживать по бокам. И так его отделали, что волк и дышать перестал.

Медведь ждал-ждал, вошел в избушку, а бык да баран его также приняли. Насилу медведь вырвался да и пустился бежать без оглядки.

Летела сова – веселая голова. Вот она летала, летала и села, да хвостиком повертела, да по сторонам посмотрела и опять полетела – летала, летала и села, хвостиком повертела да по сторонам посмотрела и опять полетела – летала, летала…

Это присказка, а сказка вот какая. Жили-были на болоте журавль да цапля. Построили они себе по концам (*) избушки. Журавлю стало скучно жить одному, и задумал он жениться. – Дай пойду посватаюсь к цапле! Пошел журавль, – тяп-тяп! – семь верст болото месил. Приходит и говорит: – Дома ли цапля? – Дома. – Выдь за меня замуж!

– Нет, журавль, не пойду за тебя замуж: у тебя ноги долги, платье коротко, сам худо летаешь, и кормить-то тебе меня нечем! Ступай прочь, долговязый! Пошел журавль домой несолоно хлебавши. Цапля после раздумалась: «Чем жить одной, лучше пойду замуж за журавля». Приходит к журавлю и говорит: – Журавль, возьми меня замуж!

– Нет, цапля, мне тебя не надо! Не хочу жениться, не возьму тебя замуж. Убирайся.

Цапля заплакала со стыда и воротилась домой. Ушла цапля, а журавль раздумался: «Напрасно не взял за себя цаплю! Ведь одному-то скучно». Приходит и говорит: – Цапля! Я вздумал на тебе жениться, пойди за меня! – Нет, журавль, не пойду за тебя замуж! Пошел журавль домой. Тут цапля раздумалась: «Зачем отказала? Что одной-то жить? Лучше за журавля пойду».

Приходит она свататься, а журавль не хочет. Вот так-то и ходят они по сию пору один к другому свататься, да никак не женятся.

(*) По концам – то есть журавль на одном конце болота, а цапля – на другом.

Жили-были в избушке кот, петух да маленький человечек — Жихарка.

Кот с петухом на охоту ходили, а Жихарка домовничал: обед варил, стол накрывал, ложки раскладывал.

Раскладывает да приговаривает:

— Это простая ложка — котова, это простая ложка — Петина, а это не простая — точёная, ручка золочёная, — эта Жихаркина. Никому её не отдам.

Вот прослышала лиса, что в избушке Жихарка один хозяйничает, и захотелось ей Жихаркиного мясца попробовать.

Кот да петух, как уходили на охоту, всегда велели Жихарке двери запирать. Запирал Жихарка двери.

Всё запирал, а один раз и забыл.

Справил Жихарка все дела, обед сварил, стол накрыл, стал ложки раскладывать, а по лестнице — топ-топ-топ — лиса идёт.

Испугался Жихарка, с лавки соскочил, ложку на пол уронил да под печку и залез.

А лиса в избушку вошла, глядь туда, глядь сюда: нет Жихарки.

«Постой же, — думает лиса, — ты мне сам скажешь, где сидишь».

Пошла лиса к столу, стала ложки перебирать:

— Эта ложка простая — Петина, эта ложка простая — котова. А эта ложка не простая — точёная, ручка золочёная, — эту я себе возьму.

А Жихарка-то под печкой во весь голос:

— Ай, ай, ай, не бери, тётенька, я не дам!

— Вон ты где, Жихарка!

Подбежала лиса к печке, лапку в подпечье запустила, Жихарку вытащила, на спину перекинула — да в лес.

Домой прибежала, печку жарко истопила: хочет Жихарку изжарить да съесть.

Взяла лиса лопату.

— Садись, — говорит, — Жихарка.

А Жихарка маленький, да удаленький. На лопату сел, ручки-ножки растопырил — в печку-то и нейдёт.

— Не так сидишь, — говорит лиса.

Повернулся Жихарка к печи затылком, ручки-ножки растопырил — в печку-то и нейдёт.

— Да не так, — лиса говорит.

— А ты мне, тётенька, покажи, я ведь не умею.

— Экой ты недогадливый!

Лиса Жихарку с лопаты сбросила, сама на лопату прыг, в кольцо свернулась, лапки спрятала, хвостом накрылась.

А Жихарка её толк в печку да заслонкой прикрыл, а сам скорей вон из избы да домой.

А дома-то кот да петух плачут, рыдают:

— Вот ложка простая — котова, вот ложка простая — Петина, а нет ложки точёной, ручки золочёной, да и нет нашего Жихарки, да и нет нашего маленького!

Кот лапкой слёзы утирает, Петя крылышком подбирает.

Вдруг по лесенке — тук-тук-тук.

Жихарка бежит, громким голосом кричит:

— А вот и я! А лиса в печке сжарилась!

Обрадовались кот да петух. Ну Жихарку целовать! Ну Жихарку обнимать!

И сейчас кот, петух и Жихарка в этой избушке живут, нас в гости ждут.

Заячья доля — горькие слёзы.

У всякого зверя есть своя защита: у медведя — могучие лапы, у волка — крепкие зубы, у быка и барана — рога. А у зайца одна защита — длинные ноги да заячьи горькие слёзы. От всякого зверя терпит заяц. Ни покоя ему, ни сытости. Научила зайца нужда свои следы путать, крутить-петлять. Только охотник Микитов знает, как распутывать хитрые заячьи петли.

Жил так-то, поживал в лесу заяц-белячок Вася. Построил Вася под ёлкой избушку, еловой корой покрыл. Для красы посадил на крышу берестяного петушка. А проходила мимо избушки лиса Лечея-Плачея. Заметила лиса дымок: заяц печку топит. Стучит в оконце.

— Кто там? — спрашивает заяц.
— Ох, ох, ох! Это я, Лечея-Плачея. Иду с дальней дороги, ноженьки попритёрла, намочил меня дождик. Пусти, дружок, обогреться, хвост обсушить!
— Пожалуйста, заходи, грейся! — говорит заяц.
Вошла лиса в заячью избушку, присела на лавку, протянула через всю избушку хвост — зайцу ступить некуда. Уж кое-как устроился под порогом.
А лиса ночь проспала и днём не уходит.

Собрался заяц утром печку топить, а лиса ему:
— Ух, зайчище, поворотиться не умеешь! Уж очень много вас, зайцев, в лесу развелось! Уходи, косой, покудова цел!

Вышел из своей избушки заяц, заплакал. Идёт он по лесу, горько плачет, а навстречу ему старый пёс Полкан.
— Здравствуй, Вася! Что так горько плачешь?
— Ах, Полканушка, как не плакать! Была у меня избушка под зелёной ёлкой. Жил я, поживал, никого не трогал. А проходила мимо лиса Лечея-Плачея, попросила обсушиться. Пустил я лису, а теперь сам не рад: выгнала меня лиса из моей избушки.
И того горше заплакал заяц.
— Не горюй, не плачь, Васенька! — говорит Полкан зайцу. — Помогу тебе выгнать лису.

Подошли они к избушке. Стал Полкан на завалинку:
— Гав, гав, гав! Уходи, лиса, из зайцевой избушки!
А лиса отвечает за стеной голосом волчьим:
— У-уу!.. Как выскочу, как выпрыгну — пойдут клочки по заулочкам!..
Испугался Полкан, говорит зайцу:
— Ну, Вася, видно, у тебя в избушке не лиса, а сам серый волк засел. У меня зубы старые, мне волка не одолеть. Не гневайся на меня, я пойду.
— Что мне гневаться, — говорит заяц. — И на том спасибо.

Пошёл Полкан своей дорогой, а заяц присел на пенёк, опять горько плачет.
А проходил лесом баран.
— О чём, Вася, плачешь?
— Дорогой друг бараша, — говорит заяц, — как мне не плакать? Была у меня избушка под зелёной ёлкой, пустил я обсушиться лису, а теперь сам не рад: выгнала меня лиса из моей избушки.
— Эта беда — не беда! — говорит баран. — Помогу тебе выгнать лису.

Подошли они к избушке. Поднялся баран на приступочку:
— Бэ-э-э! Бэ-э-э! Уходи, лиса, из заячьей избушки!
Отвечает лиса голосом волчьим:
— У-уу!.. Как выскочу, как выпрыгну — пойдут клочки по заулочкам!..
Испугался баран, говорит зайцу:
— Видно, у тебя в избушке сам серый волк живёт. Мне с волком плохо тягаться. Не гневайся на меня, Вася, я своей дорогой пойду.
— Что же мне гневаться, — отвечает заяц. — И на том спасибо.

Убежал баран в лес. А заяц выскочил на поляну, присел под кусточек, опять плачет горько.
А ходил по поляне весёлый петушок Петя, собирал зёрнышки, клевал червяков. Увидал петушок зайца:
— Эй, заинька, о чём горько плачешь?
— Ах, Петя-петушок, как не плакать? Была у меня избушка под зелёной елкой, пустил я лису обогреться, а теперь не рад: выгнала меня лиса из моей избушки.
— Есть о чём, Вася, плакать! — говорит петух.  Я лису прогоню. Вытирай слёзы, иди за мной!

— Нет, Петя, не выгонишь ты лису, — плачет заяц. — Полкан гнал — не выгнал, баран гнал  не выгнал. Где же тебе, петуху, выгнать лису!
— А если не выгоню, так сама уйдёт!

Подошли они к избушке. Взлетел на крышу петух, захлопал крыльями, громко запел:

Ку-ка-ре-ку-у!..
Солнышко встало.
Встаёт охотник Микитов.
Берёт ружьё,
Идёт в лес
Добывать лису!
Ку-ка-ре-ку-у!

Как услыхала про охотника Микитова лиса — с печки долой да из избы вон! Чуть не сбила зайца с ног.
А заяц привёл петуха в избушку, накормил, напоил, у себя жить оставил. И остались они друзьями на весь звериный век.

Иной раз и всплакнёт заяц, а петух его утешает. Заячьи слёзы, как у малых ребяток, — поплакал, и их нет!

Как слышал сказку, так и рассказываю.

В стародавние годы жили да были муж с женой. И росла у них дочка пригожая. Всем девица взяла: и ростом, и дородством, и угожеством.

Глядя на нее, люди радовались: со всеми девушка приветливая, ласковая, обходительная. Всем торопилась помочь чем могла.

Но вот пристигло несчастье, пришла беда. Умерла у девушки мать.

Много ли, мало времени прошло — женился отец на вдовице. А вдовица свою дочь в дом привела. И стало в семье четверо.

Сиротой жить нерадостно, а при мачехе стало и того хуже.

Родную дочь она нежила, тешила, а падчерицу невзлюбила с первого дня.

С петухами сирота вставала, слезами умывалась, до полуночи по хозяйству управлялась. И пряла, и ткала, и по воду ходила, и дрова носила, и коров доила.

А злая баба только покрикивала:

— Неумелица ты, негодница! Хлебоежа на мою голову досталась!

Вот открыл как-то раз отец сундук, что от первой жены остался. А в сундуке и душегрея, мехом отороченная, и кокошник, жемчугами унизанный, и полусапожки сафьяновые, и перстенек золотой с камушком дорогим, и одёжа разная.

— Поделим поровну, и будет у наших дочерей приданое, — сказал отец.

А завистливая мачеха со своей дочерью затаили черную думу.

— Экое богатство делить на две доли, — мачеха шептала дочери. — Да с таким-то приданым мы и купеческого сына найдем. Не за мужика выйдешь, за лапотника. Только не оплошай!

Прошло сколько-то времени после того разговора, собрались девушки по ягоды идти. А отец шутейно им и говорит:

— Ну вот, кто из вас больше ягод принесет, той при дележке приданого чуть побольше достанется.

Ходят девушки по лесу, аукаются, берут ягоды. А как завечерело, сошлись они на полянке. Глянула мачехина дочь — батюшки светы! — у стариковой дочери корзинка полным-полна, а у нее всего ничего, лишь на донышке! Тут и припомнились материны речи: не делить приданого на две доли…

И как проходили через болото, выхватила мачехина дочь у сводной сестры корзину с ягодами и столкнула ее с перекладин-жердочек в бездонную топь.

— Тону я, погибаю, сестрица милая, — взмолилась девица, — помоги мне!

— Стану я тебе помогать! Тони, из этой топи не выкарабкаешься. А все приданое мне одной достанется! — крикнула мачехина дочь.

Перебралась через болото и бегом побежала домой. Дорогой пересыпала в свой кузов ягоды — чистые, крупные, одна к одной, а корзинку сводной сестры закопала в мох.

— Умница, моя разумница! — встретила ее мать. — Посмотри, старик, сколько ягод моя дочка набрала!

— А чего не вместе пришли? — спросил отец.

— Разошлись мы с ней, — ответила мачехина дочь, — аукалась я, аукалась, да никто мне не откликнулся; думаю, раньше меня набрала корзинку и ушла домой.

— Ну где ей, доченька, раньше тебя управиться. Уснула где-нибудь, вот и не услышала тебя! — засмеялась баба.

Вечер прошел, и ночь прошла.

Поутру старик рано встал.

— Надо идти искать, — говорит, — видно, беда стряслась.

Собрал соседей. Пошли они в лес. И бабина дочь с ними.

— Вот здесь, — рассказывает, — мы разошлись и больше не виделись.

Ходили-ходили день с утра до вечера, да так ни с чем и воротились.

Лето уже на исходе. Идет-бредет по тем тропам старичок странник. Ступил на жердочки-перекладины, а на топлом месте растет травяная дудка. Срезал ту дудку старик, приложил к губам и только подул в нее, как слышит: заиграла, запела дудка, жалобно запричитала:

— Поиграй, поиграй, дедушка,
Поиграй, поиграй, родимый.
Нас было две сводные сестрицы,
И вот меня загубили,
За красные ягодки
Да за матушкино приданое
В гнилом болоте утопили!

И вот пришел старик странник поздно вечером в ту деревню, попросился в крайнюю избу ночевать, как раз в тот дом, где сирота-девица потерялась.

После ужина заговорил старик странник:

— Неподалеку от вашей деревни срезал я дудочку. Такая забавная: сама поет-выговаривает. Возьми-ка, хозяин, подуй в эту дудочку!

Чуть только подул хозяин в дудочку, как заговорила запела она:

— Поиграй, поиграй, дедушка,
Поиграй, поиграй, родимый.
Нас было две сводные сестрицы,
И вот меня загубили,
За красные ягодки
Да за матушкино приданое
В гнилом болоте утопили!

С лица старик сменился. Протянул дудочку падчерице:

— Ну-ка ты поиграй!

Только поднесла она дудочку к губам, как заиграла, запела дудочка:

— Поиграй, поиграй, сестрица сводная,
Поиграй, поиграй, лиходейка,
Поиграй, поиграй, душегубка!
Ты меня убила,
В гнилом болоте утопила,
За красные ягодки
Да за матушкино приданое
Жизни лишила!

Кинулся отец за понятыми. Девку-лиходейку, а заодно и мать, злую бабу, связали, приставили караул.

А отец с понятыми да со стариком странником на болото побежали. Поискали, поискали и в скором времени вытащили девушку. Обмыли ее, обрядили. Тут она открыла глаза, промолвила:

— Ой, как долго мне спалось да много во сне виделось! Не держи, родимый батюшка, ни бабы-лиходейки, ни дочери-злодейки. Не будет от них житья ни тебе, ни мне.

Простил отец на радости злую бабу и падчерицу-злодейку, прогнал их со двора:

— Ступайте, откуда пришли!

В старые-стародавние времена царь Горох воевал с грибами.

Гриб боровик, над грибами полковник, под дубочком сидючи, на все грибы глядючи, стал приказывать:

— Приходите вы, белянки, ко мне на войну!

Отказалися белянки:

— Мы — столбовые дворянки! Не пойдем на войну!

— Приходите, вы, рыжики, ко мне на войну!

Отказались рыжики:

— Мы — богаты мужики! Не пойдем на войну!

— Приходите вы, волнушки, ко мне на войну!

Отказалися волнушки:

— Мы, волнушки, — старушки! Не пойдем на войну!

— Приходите вы, опенки, ко мне на войну!

Отказалися опенки:

— У нас ноги очень тонки! Не пойдем на войну!

— Приходите, грузди, ко мне на войну!

— Мы, грузди, — ребятушки дружны! Пойдем на войну!

Посмотрели сегодня утром ребята на календарь, а там последний листок остался.

Завтра Новый год! Завтра ёлка! Игрушки будут готовы, а вот ёлки нет. Решили ребята написать Деду Морозу письмо, чтобы он прислал ёлку из дремучего леса — самую пушистую, самую красивую.

Написали ребята вот такое письмо и скорей побежали во двор — Снеговика лепить.

Работали все дружно: кто снег сгребал, кто шары катал…

На голову Снеговику старое ведро надели, глаза из угольков сделали, а вместо носа воткнули морковку.

Хороший получился Снеговик-почтовик!

Дали ему ребята своё письмо и сказали:

Снеговик, Снеговик,

Храбрый снежный почтовик,

В тёмный лес пойдёшь

И письмо снесёшь.

Дед Мороз письмо получит —

Найдет в лесу ёлочку

Попушистее, получше,

В зелёных иголочках.

Эту ёлку поскорей

Принеси для всех детей!

Наступил вечер, ребята домой ушли, а Снеговик и говорит:

— Задали мне задачу! Куда мне идти теперь?

— Возьми меня с собой! — вдруг сказал щенок Бобик. — Я помогу тебе дорогу искать.

— Верно, вдвоём веселее! — обрадовался Снеговик. — Будешь меня с письмом охранять, дорогу запоминать.

Долго шли Снеговик и Бобик и наконец пришли в огромный, дремучий лес…

Выбежал навстречу им Заяц.

— Где тут Дед Мороз живёт? — спросил его Снеговик.

А Зайцу отвечать некогда: за ним Лиса гонится.

А Бобик: «Тяф, тяф» — и тоже за Зайцем вдогонку.

Опечалился Снеговик:

— Видно, придётся мне дальше одному идти.

Тут как раз метель поднялась; завыл, закружил снежный буран…

Задрожал Снеговик и… рассыпался. Остались на снегу только ведро, письмо и морковка.

Прибежала обратно Лиса, злая:

— Где тот, кто помешал мне Зайца догнать?

Смотрит: никого нет, только письмо на снегу лежит. Схватила письмо и убежала.

Вернулся Бобик:

— Где Снеговик?

Нет Снеговика.

В это время Лису Волк нагнал.

— Что несёшь, кума? — зарычал Волк. — Давай делиться!

— Не хочу делиться, самой пригодится, — сказала Лиса и побежала.

Волк — за ней.

А любопытная Сорока за ними полетела.

Плачет Бобик, а зайцы говорят ему:

— Так тебе и надо: не гоняй нас, не пугай нас!

— Не буду пугать, не буду гонять, — сказал Бобик, а сам ещё громче заплакал.

— Не плачь, мы тебе поможем, — сказали зайцы.

— А мы зайцам поможем, — сказали белки.

Стали зайцы Снеговика лепить, а белки — им помогать: лапками похлопывают, хвостиками обмахивают.

На голову ему опять ведро надели, глаза из угольков сделали, а вместо носа воткнули морковку.

— Спасибо, — сказал Снеговик, — что вы меня опять слепили. А теперь помогите мне Деда Мороза найти.

Повели его к Медведю. Медведь в берлоге спал — еле его разбудили.

Рассказал ему Снеговик про то, как послали его ребята с письмом к Деду Морозу.

— Письмо? — заревел Медведь. — Где оно?

Хватились — а письма-то и нет!

— Без письма вам Дед Мороз ёлку не даст, — сказал Медведь. — Лучше идите назад домой, а я вас из лесу провожу.

Вдруг, откуда ни возьмись, прилетела Сорока, трещит:

— Вот письмо! Вот письмо!

И рассказала Сорока, как письмо нашла.

А все было так.

Пошли все с письмом к Деду Морозу.

Снеговик спешит, волнуется: то с горки скатится, то в яму провалится, то за пень зацепится.

Хорошо, Медведь его выручал, а то бы опять рассыпался Снеговик.

Наконец пришли к Деду Морозу.

Прочитал Дед Мороз письмо и сказал:

— Что ж так поздно? Не успеешь ты, Снеговик, принести ребятам ёлку к Новому году.

Тут все за Снеговика стали заступаться, рассказали, что с ним было. Дед Мороз дал ему свои сани, и помчался Снеговик с ёлкой к ребятам.

Медведь к себе домой пошёл — спать до самой весны.

А утром Снеговик стоял на прежнем месте, только у него в руках вместо письма была ёлка.

Подружился как-то мужик с медведем. Вот и вздумали они вместе репу сеять.

Посеяли и начали уговариваться, кому что брать. Мужик и говорит:

— Я возьму себе корешки, а тебе Мишка достанутся вершки.

Выросла у них хорошая репа. Собрали они урожай.

Мужик взял себе корешки, а Мише отдал вершки.

Видит медведь, что прогадал. Одни листья получил и говорит мужику:

— Ты, брат, меня надул. Ну, смотри, когда будем в другой раз сеять, ты уж меня так не проведешь.

На другой год говорит мужик медведю:

— Давай, Миша, опять вместе сеять.

— Давай, только теперь ты себе бери вершки, а мне отдавай корешки – уговаривается Миша.

— Ладно! – говорит мужик. – Пусть будет по-твоему.

И посеяли пшеницу.Добрая пшеница уродилась. Мужик взял себе вершки, а Мише отдал корешки.

Намолотил мужик пшеницы, намолол муки, напек пирогов, а медведь опять ни с чем. Сидит над ворохом сухих стеблей.

Вот с тех пор перестали медведь с мужиком дружбу водить.

У дедушки была шляпа, которую он никогда не снимал. Разве что вечером, перед тем, как ложиться спать. Засыпая, он вешал шляпу на лампу кровати, а просыпаясь, первым делом натягивал шляпу на голову.

Однажды утром дедушка проснулся и обнаружил, что шляпа исчезла. Сначала он просто немого удивился. Перевернув по три раза все, что можно было перевернуть, и примерно семь раз ощупал свою макушку, он отправился на кухню, злой как собака.

— Где моя шляпа? – взревел дедушка. – Все шутки шутишь с утра пораньше?

Дедушкин пес Ураган спал на кухонном столе. Он вяло приоткрыл один глаз, но тут же снова закрыл его.

— Я никогда не шучу до обеда, мог бы уже запомнить, — ответил пес. – Я лежу здесь со вчерашнего и до сегодняшнего обеда вставать не собираюсь.

— Тоже мне, сторожевая собака называется! – не унимался дедушка. – Здесь ночью были воры! Гангстеры и бандиты похитили мою шляпу! А я без нее – как без рук!

— Я не сторожевая собака, сколько раз повторять, — сказал Ураган. – Я собака – друг человека. Сядь, выпей кофейку и веди себя по-человечески.

— Кофейку! – возмутился дедушка. – Как же я буду пить кофе без шляпы на голове! А это еще что такое?

Дедушка достал из банки с молотым кофе оловянного солдатика. Он его туда точно не клал. Дедушка выпил целых три чашки кофе, размышляя, откуда в банке взялся солдатик.

— Между прочим, — пробормотал Ураган, — мне приснилось, если тебе это, конечно, интересно, что твоя старая шляпа полетела к Курице.

— Так бы сразу с сказал, — пробурчал в ответ дедушка.

Запихнув солдатика в нагрудный карман ночной рубашки, он выбежал на улицу.

Окрыленный надеждой, дедушка помчался к дому Курицы. Курица сидела в саду и вязала.

— Здравствуй, Курица, — сказал дедушка. – Я ищу свою шляпу. Дело в том, что, пока я спал, воры украли мою шляпу. Ты случайно не заметила ничего подозрительного?

— Прошляпили шляпу? – переспросила Курица.- А при чем тут я? Я вяжу. Ничего не вижу, ничего не слышу и знать ничего не знаю. Кофе в холодильнике, вафли в кастрюльке. Угощайся на здоровье, только помалкивай, потому что говорю здесь я.

Пока Курица говорила, дедушка налил себе кофе и взял вафлю. Откусив кусочек, в шоколадной начинке он обнаружил цепочку от часов. Не успел он поинтересоваться, откуда в вафле цепочка, как Курица сказала:

— Кто-то в старом сарае знает про эту твою шляпу. Его спроси. Кто-то знает больше, чем кажется. Кто-то неплохо осведомлен о шляпах.

Дедушка положил цепочку в карман и зашагал к старому сараю.

Местами в сарае было довольно светло. Под огромной дырой в крыше росли высокие черносливовые пальмы, хризантемы, клубничные деревья и сахарный тростник.

Посреди этой буйной зелени никого не было. Но Кто-то был там. Он не желал показываться на глаза – даже дедушке. Кто-то жил в ящике, который стоял в самой чаще.

На ящике висела записка: «Привет, дедушка. К сожалению, я ушел по неотложному делу. Выпей кофе с печеньем. Кофе там, где обычно».

Дедушка фыркнул. Вот вечно так. Он нашел чашку и налил из крана немного кофе, хотя был здорово раздосадован. Когда бы он ни пришел, Кто-то вечно отсутствовал! А тут еще и шляпа пропала!

— Кто-то видел мою шляпу? – громко крикнул дедушка.

И стал ждать ответа.

Вскоре мимо него проехала маленькая заводная машинка. В ней лежала записка: «P.S. Видел я твою шляпу. Ищи ее на Свалке.»

Дедушка направился в угол сарая,где были свалены старые вещи.

— Кто-то должен навести здесь порядок! – крикнул он. – Пропылесосить!

Дедушка перерыл всю Свалку, но шляпы нигде не было. Зато он нашел маленький перочинный ножик. Дедушка долго изучал его. Нож казался ему знакомым, но где он его видел, дедушка не припоминал.

Он все еще думал о ножике, когда мимо него снова проехала заводная машинка. Она пересекла Свалку и исчезла за занавеской в стене. Озадаченный дедушка пошел за ней.

Шагну за занавеску, он очутился в мастерской портного Бреда Апорте. Портной растянулся на большом столе, пытаясь отрезать кусок ткани.

— Привет, Бред. А что, твоя мастерская работает в воскресенье?

— Ээээ, что такое? Работает. – промычал портной, удивленный внезапным появлением дедушки. – Секундочку, сейчас проверю.

Он подбежал к входной двери и подергал за ручку.

— Нет, к сожалению, закрыто. Приходите в пятницу.

— Я ищу свою шляпу, — сказал дедушка.  Мне кажется, что она залетела сюда. А ты меня разве не узнаешь?

Портной склонился, чтобы получше рассмотреть дедушку. И, только надев шляпу, понял, кто перед ним стоит.

— Ну как же, как же, теперь узнаю! Дедушка, это ты!

Никогда не видел тебя без шляпы! – Он пощупал дедушкину ночную рубашку. – Что, зашел примерить новое платье? Как мило с твое стороны… сидит хорошо, шестьдесят девять крон, тебе по старой дружбе уступлю за тридцать…

— Ты шляпу мою видел? – спросил дедушка, стараясь не терять самообладания.

— Видел, видел! – радостно воскликнул портной. – Она бесподобна! Такого элегантного головного убора я в жизни не встречал. А где же она?

— Говорю же, она пропала!!! – завопил дедушка.

— Не кричи, дружище, я не слепой. Кофейку не желаешь?

— Да, спасибо, — вздохнул дедушка и, обессиленный опустился на табурет.

Бред Апорте поставил перед дедушкой термос и блюдце.

— Наливай сам. У меня и своих дел хватает! – сказал он и встал у двери.

Когда дедушка наливал кофе, из термоса выпал маленький магнит. Дедушка выловил его из блюдца. Он почти не сомневался, что когда-то, давным-давно, у него был точно такой же.

— У тебя в кофе магнит, — сообщил дедушка.

— Магнит? Смотри не подавись. Лучше выкинь его, — посоветовал портной. – Странно… – задумчиво добавил он. – Твоя шляпа – та, которой на тебе нет, -летает там, на улице. Низко, как сова. Почему? С ней такое часто случается?

Дедушка вскочил на ноги.

— Что ты сказал? Где она?

— Спикировала за забор, — ответил Бред Апорте. – Надо же, ну и шляпы нынче пошли. Вытворяют что хотят.

Добежав до забора, дедушка остановился перевести дух.

— Подходи-покупай! Очень много товаров! Красивые-красивые! Не особенно дорого! Только очень дёшево! – закричали у дедушки прямо над ухом, так, что он даже подпрыгнул от неожиданности.

Рядом стоял кролик Спекулянти, торговавший разной мелочевкой с лотка.

— Господи, как ты меня напугал! – сказал дедушка.

— Не надо бояться, Спекулянти не кусается.

— Ты случайно не видел, моя шляпа тут не пролетала? – спросил дедушка.

— Мне очень жаль, но шляп сегодня нет, — ответил Спекулянти.- Завоз новых шляп будет завтра. Но у нас есть многое другое. Пожалуйста, подходи и смотри, смотри, смотри, как много товаров!

Очень дешево.

Чего здесь только не было: брелоки и непарные носки, измельчители сухарей и стирательные резинки, рыболовные крючки и шляпосниматели, старые лотерейные билеты и резиновые скелеты с трясущимися конечностями.

— Пять крон за штуку. Все за тысячу. Первосортный товар. Натуральный металл и чистая пластмасса.

— Сколько хлама на один квадратный метр, — заметил дедушка. – А мотоциклов у тебя нет?

— Секундочку, я проверю на складе, — ответил Спекулянти и, отодвинув доску в заборе, исчез.

Пока кролика не было, дедушка заглянул в коробку с надписью «Задаром». Там лежал старый свисток, который, конечно, уже не свистел. Однако свисток этот так понравился дедушке, что он не удержался и сунул его в нагрудный карман.

Из отверстия в заборе вынырнула голова Спекулянти:

— Эй, старина, иди-ка сюда!

Там, за забором, стоял старый, сломанный и ржавый мотоцикл с коляской.

— «Бугатти», — гордо сообщил Спекулянти. – В отличном состоянии – как новенький. И стоит недорого – крон шестьдесят-семьдесят. Шикарный мотоцикл. Немного масла, и побежит как миленький.

— Посмотрим-посмотрим, — сказал дедушка и уселся в коляску. – Сделаем сначала кружок – поглядим, сможет ли он догнать мою шляпу.

— Не проблема! – ответил Спекулянти. – Только заправимся, — добавил он и вылил  в бак полбанки пива. Потом, повернув все возможные рычажки и ручки, попробовал завести мотор. Но мотоцикл не заводился.

— Предоставь это мне, — сказал дедушка. — Уж в чем в чем, а в мотоциклах я разбираюсь. Дай мне разводной ключ и молоток. Наверное, просто клапаны немного погнулись.

Дедушка разошелся не на шутку. Он крутил, стучал и прыскал масло. Спекулянти был в полном восторге.

— Так, попробуем еще раз. Надень шлем, кролик, не то уши продует.

И мотоцикл завелся! Они вылетели как пробка из бутылки, перепрыгнули через забор и приземлились на узкой проселочной дорожке. «Как в старые добрые времена», — подумал дедушка.

— А ты парень что надо! – прокричал Спекулянти и чмокнул дедушку прямо в губы. – Высший класс! Отдам за восемьдесят пять! Включаю вторую передачу?

— Давай, жми! – прокричал в ответ дедушка. – Включай сразу четвертую!

Мотоцикл вздрогнул и сорвался с места. Разогнавшись – ВРРРУУУМММ! – он со страшной скоростью понесся по огромному полю.

Они мчались по кочкам и коровьим лепешкам, потом перемахнули через луг, потом через пашню, потом через другой луг и другую пашню, а потом – БАБАХ! – наскочили на камень. Мотоцикл взмыл в воздух и дедушка вылетел из коляски. Сделав сальто, он приземлился на траву. А мотоцикл со Спекулянти за рулем исчез вдали.

Дедушка сидел посреди луга один-одинешенек. Рев мотора звучал все слабее и вскоре совсем стих.

Наступила такая тишина, что дедушке показалось, будто он слышит, как от земли поднимается пар. Поля и леса нежились в переливающемся солнечном свете. Все вокруг застыло.

Внезапно на дедушку навалилась усталость. «Похоже, не видеть мне моей шляпы, — подумал он. – Да и ладно, какая разница».

Он подумал о том, чтó нашел, пока гонялся за шляпой. Почему эти вещи показались ему такими знакомыми?

Из нагрудного кармана дедушка достал оловянного солдатика, цепочку от часов, перочинный ножик, магнит и свисток и разложил все это на большом камне.

И тут он вспомнил. Именно теперь, когда все эти вещицы лежали перед ним, он наконец вспомнил! Точно, сомнений тут быть не могло – именно эти предметы когда-то, давным-давно, лежали у него в кармане.

Ему было всего семь лет, когда один приятель по имени оке показал ёжика, которого держал в ящике. Увидев зверька, дедушка готов был отдать за него все свои сокровища. А их у него было не так много…

— Можно я куплю его у тебя? – спросил дедушка.

— А что дашь взамен? – спросил Оке в ответ.

И тогда дедушка выложил перед ним оловянного солдатика, половинку цепочки от часов, перочинный ножик, магнит и свисток. Воцарилась долгая тишина. Как раз это мгновение и вспомнил сейчас дедушка – ясно и отчетливо. Пять предметов. Ящик с ёжиком. Пальцы Оке, на миг отпустившие ящик и прикоснувшиеся к солдатику. Тишина.

Для дедушки это были тяжелые минуты. Он расставался со своими самыми драгоценными вещами. Но взамен он мог получить ёжика. Он бы каждый д�